November 28th, 2014

маски

"Правила жизни французского парня" реж. Бенжамин Гуеди в "35 мм"

Само собой, в оригинальном заглавии нет ни про французского, ни про парня, и о правилах жизни тоже ничего не говорится, хотя насчет правил - этот момент все-таки имеет отношение к делу. После расставания с девушкой, которая оказалась лесбиянкой, Себастьян, простой бретонский парень, переезжает в Париж и подселяется к Анне, своей знакомой по университету. С ними в квартире живет еще и Бруно. Анна делает карьеру в издательстве. Бруно, мечтая об Анне, читает ее фальшивый дневник, где она в насмешку и с ведома Себастьяна описывает свои сексуальные предпочтения, наблюдая, как Бруно старается им следовать, а попутно несчастный влюбленный меняет одну нелепую работу на другую, еще более нелепую: пробовал водить катафалк - но расплакался на первых же похоронах, устроился ночным сторожем в музей - но бегал ради прикола в трусах и нарвался на грабителей, подрядился Санта Клаусом в галерею Лафайет, возил туристов как велорикша... Зато Себастьян все это время ничего не делал, причем таков был его сознательный выбор: получать пособие - и ничего не делать. Сочувствующий соцработник (его играет Дени Подалидес из "Комеди франсез") оказал ему такую услугу, целыми днями Себастьян гулял либо смотрел кино, вечерами болтал и играл в приставку с Бруно, кого-то этим раздражая, у кого-то вызывая зависть, а по сути - вызывая смешанные чувства.

Себастьян чем-то напоминает персонажей Бертрана Блие - но начисто лишен свойственной им агрессии. Отчасти также смахивает на лирического героя Чарльза Буковски, которого читает в одном из эпизодов - но он совсем не маргинал, не грязный бродяга, не криминальный элемент, напротив, абсолютно "буржуазный" в самом прямом значении этого слова типчик. В отличие от своих как будто бы "идейных" предшественников, разных там панков и хиппи, прочих борцов, отвергающих "общество потребления" (по типу, описанному у Ф.Бегбедера и подобных ничтожеств), у Себастьяна нет "протестных настроений", его все в социальном устройстве удовлетворяет - а особенно то, что ему платят пособие, которое позволяет ему неплохо жить в квартире посреди Парижа с камином в стиле модерн. Он совсем не против того, что люди зарабатывают, чтоб потреблять - он не хочет зарабатывать, а потреблять совсем не против! Своего рода "философия" Себастьяну, конечно, присуща - но чисто прикладного характера. Ну не хочет человек ничего делать, и ничего не делать ему очень нравится. Хотя "ничего" - понятие условное: он хорошо учился в университете и много знает, он любит кино (всякое, не только "высоколобое"), увлекается спортом - в качестве телезрителя исключительно. Когда один дома - танцует сам с собой и для себя, а когда Бруно приглашает его ночью в музей - ходит с ним по залам в одних трусах и находит в этом нечто забавное.

То есть человек хорошо проводит время. И этим бесит тех, кто движется в ином направлении - яркая визуальная метафора проходит через картину лейтмотивом: идет серая толпа, а сквозь нее в противоположную сторону - Себастьян в красной или оранжевой кофте, за которые Анна называет его ласково сравнивает его с разными зверюшками. Анна, между прочим, была в него влюблена, когда пригласила пожить у себя, и долго ждала, что он что-нибудь сделает (ну прямо в духе "будь или не будь - делай же что-нибудь"), но Себастьян и в этом направлении, как во всяком другом, ничего не делал, и делать не хотел. Поэтому Анна нашла себе мордатого рокера, а Себастьяна попросила съехать. С рокером вскоре разошлась и отправилась путешествовать по миру в одиночку, пока перековавшийся Себастьян строил семейную жизнь и карьеру продавца кроватей. И вот с этого момента милый юноша - что принципиально важно, молодой, здоровый, умный, симпатичный - вместо того, чтоб продолжать ничего не делать, испортил себе жизнь, а мне настроение.

Я-то уж было успел порадоваться - не за себя, так хоть за того парня, за его правильные правила, которых он, стоит особо отметить, никому не навязывает. Но потом ему все-таки прискучило одному ничего не делать, он устроился на работу. Сначала, правда, всего лишь, отсматривать старые теленовости, но там увидел в одном из репортажей 2006 года девушку-активистку, проповедующую актуальность идеалов мая 1968-го, влюбился, начал на нее мастурбировать, а когда вошел начальник, неудачно переключился на программу про панд - и 12-м рабочим днем был уволен. Однако лиха беда начало, и спустя очередной период ничегонеделанья Себастьян снова пустился во все тяжкие - заделался продавцом кроватей, да еще как преуспел. И в конце концов пришла в магазин та самая девушка из телевизора, он ее сразу узнал, она купила двуспальную кровать, и с тех пор Себастьян спал с ней в этой кровати, у них появился сын... В общем, грустная история. Сына в трусах по музею он водил, и с работы собирался уйти, чтоб стать домохозяином - но это ведь уже не то. А так все хорошо начиналось, сколько хорошего, казалось, впереди - танцы в пустой квартире, обеды на лавке в парке, фильмы, прогулки по музеям в трусах - как можно было добровольно отказаться от такого?
маски

"Последняя лента Крэппа" С.Беккета, реж. Оскарас Коршуновас ("NET")

В прошлом году не удалось сравнить Крэппов в исполнении Уилсона и Брандауэра - Брандаэур типа заболел, доехал только Уилсон:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2676397.html

Зато год спустя ту же пьесу в Москве сыграл Юозас Будрайтис в постановке Оскараса Коршуноваса. Глядя на отточенное, визуально изысканное, стериальное и рациональное воплощение пьесы Уилсоном, мне тогда по контрасту вспоминался Крэпп в исполнении Александра Калягина из спектакля Стуруа - несуразный, но живой и не лишенный обыкновенных человеческих эмоций старик. Будрайтис-Коршуновас, по-моему - другая крайность, это Беккет слишком "человеческий", слишком "эмоциональный". Практически все действие - а действия в постановке даже чересчур много, для Беккета явно с избытком - строится на том, что прослушивая старые катушечные записи, сидя за потертым столом под старой лампой и ворохом размотанных магнитных лент в ногах, обтерханный и обросший бородой дед заново переживает события давних лет, что-то пытаясь синхронно проговаривать, проигрывать, изображать, схематично иллюстрировать жестами записанный на фонограмму текст, переоценивая прошедшую жизнь.

Поначалу за Будрайтисом интересно наблюдать - и как за исполнителем (известный же артист, крупный, серьезный), и за его персонажем (наглый самодовольный старик, с рычанием выползающий на сцену прямо из зала и обратно в зал бросающий банановые шкурки). Любопытным сперва кажется и психологическая динамика, экзистенциальная трансформация, на глазах происходящая с героем - послушав старые записи, он понимает, что все прошло, ничего не вернешь, да и было-то немного. Однако для вывода "пропала жизнь" пьеса Беккета - обманчиво проста и слишком сложно устроена одновременно, психологический подход кажется по отношению к ней, мягко говоря, поверхностным. Такого рода развитие требует деталей, подробностей, которыми актер, в общем-то, старается наполнить свою роль - но зачем же брать Беккета, чтоб нафаршировать его тем, от чего Беккет скрупулезно избавлял свои драматургические конструкции, очищая их до абсолютного лаконизма, оставляя только самый необходимый структурный минимум?

Крэпп-Будрайтис примерно за час проживает заново несколько десятилетий и, переосмыслив полузабытые события, умирает. Как и в случае со "Стульями" Ионеско, однако, тема пьесы - не жизнь, прожитая зря, а столкновение мыслящего субъекта с бездной небытия, парадоксальное, трагикомическое и абсолютно универсальное по сути. У Роберта Уилсона, впрочем, ничего такого тоже не наблюдалось, но там и проблематика подобного рода в принципе не затрагивалась, спектакль полностью переводился в иную эстетическую плоскость. А здесь - ну старик, ну несчастный-одинокий, ну даже замечательный Юозас Будрайтис, а все как-то выходит мелко и от частного, сугубо человеческого и по большому счету бытового случая не поднимается до универсальных обобщений.
маски

"Пятиугольная сюита" в Музее Москвы: Полина Осетинская, Елена Ревич, Клаудио Бохоркес и др.

Прибежал я, естественно, после Будрайтиса, и навстречу мне из двора музея уже народ идет - ну, думаю, опять я все проебал. Но зашел для верности внутрь, и оказалось, что после небольшого перерыва всю программу еще раз повторят. Так что я успел вовремя, и даже наилучшим образом, потому что перед этим набилась толпа, а к повтору стало попросторнее, намного комфортнее, только поздоровался с дядей Федором (это был, конечно, он - а другого такого чудо-человека, способного подобные штуки придумывать, и по всей Москве не отыскать), как началась заново программа.

Так если строго рассуждать - вроде бы ни в музыкальном, ни в художественном, ни в светском аспекте - ничего сверхъестественного, а все вместе - просто супер, и как раз то, что нужно мне было после двух спектаклей и фильма между ними. Впрочем, если и разложить: финал 7-й фортепианной сонаты Прокофьева (Осетинская), "Маримбы Нагойя" Стивена Райха (дуэт на маримбах), танго Пьяццолы (Ревич, Сканави, Бохоркес - последний тремя днями ранее восхитительно исполнил с Андриановым двойной виолончельный концерт Вивальди), Джованни Джироламо Капсбергер в исполнении квартета теорб (лютнистов), "Форельный квинтет" Карманова (Курбатов, Полтавский и др.) - куратор музыкальной части Елена Ревич; плюс оформление Кати Бочавар - для каждого исполнения свой подиум, особого дизайна и цвета; плюс само пространство - тоже отлично работает. Ну разве что жареной форелью не кормили - по замыслу исполнение квинтета Карманова подразумевает, что готовят рыбу на гриле (звук соответствующий воспроизводился в записи), оттого в финале и появляется тема одноименной песни Шуберта, транспонированная из мажора в минор.

Музыканты играли, потом лексусы ездили (проект реализовался как завершение "Lexus Hybrid Art 2014" - саму выставку, проходившую летом на ВДНХ, я пропустил, а лексус на вид от других иномарок в жизни не отличу, но когда такие машинки под музыку плавно едут в ряд под музыку - это впечатляет), и публика какая-то пристойная - маленькие любители искусства кто на Вишневой, кто с Будрайтиса не доехали (не все ж настолько бешеные) - так что на "Пятиугольную сюиту" уебков уже не хватило, только нормальные люди собрались, молодые в основном, а не грязные ползухи. Я даже малость приободрился напоследок.
маски

"Вундеркинды" реж. Кертис Хэнсон, 2000

Не первый раз попадаю на этот фильм по "ТВ1000", каждый раз смотрю, хотя кино до недавнего времени считалось незнаменитым и только продвинутые критики неожиданно задним числом присвоили ему культовый статус. Сюжет - в духе авантюрной комедии: стареющий писатель, постоянно укуренный, преподающий мастерство, а сам не выпускавший новых книг уже семь лет (Майкл Дуглас) должен принять участие в литературном фестивале. Его подающий надежды ученик (Тоби Макгуайр) привязан к педагогу, рассказывает ему фантастические истории про свою жуткую жизнь в родительском доме, жалуется, что ночует на автостоянке и питается просроченными сэндвичами из автомата - навязывается, то есть, в постояльцы, а еще в доме любовницы преподавателя, спасая его от собаки, собаку убивает и заодно прихватывает с собой жакет, принадлежавший Мэрилин Монро. Тем временем на фестиваль прилетает издатель героя (Роберт Дауни) со своим сожителем-транссексуалом, и сразу начинает оказывать знаки внимания юному дарованию. Естественно, молодой писатель очень скоро попадает в постель к более опытному издателю, а писатель старый, окончательно расставшись с женой, объясняется с любовницей, она же ректор (Фрэнсис МакДорманд), чей муж-декан, пострадавший трижды (потерял и собаку, и жакет Мэрилин Монро) довольствуется утешительным призом от того же удовлетворенного издателя (тот соглашается выпустить его исследование о жизни Мэрилин и Джо). В этих довольно увлекательных, учитывая актерские работы, перипетиях нет ничего особенного, но "Вундеркинды" - и не комедийная мелодрама, в них больше речь идет об интеллектуальной жизни в американских кампусах, о проблемах литературного творчества. В духе романов Малькольма Брэдбери отчасти, и это меня вполне устраивает.
маски

"Мулен руж" реж. Джон Хьюстон, 1952

Православная "Культура" взяла даже по собственным меркам странную моду - формировать "ретроспективы" не по персональному и не по стилистическому, а по тематическому принципу, без разбора сваливая в одну кучу произведения несравнимого художественного качества. Причем цикл, посвященный "Мулен руж", прошел сравнительно недавно, и в нем среди довольно странных соседей оказался французский киноклассик Ренуар:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2929038.html

А "Мулен Руж" Хьюстона попал в другую обойму - кинобиографий известных художников, и опять-таки среди посредственного старья и дешевого телевизионного псевдопросветительского мыла затесалась эта весьма неординарная картина. Я даже не знал, что у Хьюстона, прославившегося фильмами совсем иного рода, была такая вещь, посвященная жизни, и в большей степени личной, нежели творческой драме Тулуз-Лотрека.

Хосе Феррер в роли Анри Тулуз-Лотрека (превосходная актерская работа, хотя много снимавшийся, в том числе известных фильмах, актер до сих пор он в поле моего зрения не попадал), За За Габор (здесь она играет звезду "Мулен Руж" и выступает в том же примерно амплуа, что в "Печати зла" Орсона Уэллса), Жорж Сера - молодой Кристофер Ли (если честно, я его не узнал). По сюжету фильма Тулуз-Лотрек довольно быстро добивается успеха и признания, а его афиши делают популярным "Мулен Руж" и, как следствие, оттуда уходит прежняя "непристойность" - довольно схематично, прямолинейно и, мягко говоря, не вполне достоверно. Но кино рассказывает о другом. В центре - две любовные истории. Первая - связь с уличной проституткой Мари, с пьяными скандалами, драками, расставаниями и примирениями. Тулуз-Лотрек комплексует по поводу своего уродства и для него Мари становится сильнодействующим лекарством против чувства собственной неполноценности - только с огромным количеством побочных эффектов: она вульгарна, лжива, ну и конечно же не способна оценить его как художника. Вторая история - Мириам, тоже "из простых", но многого добилась сама, однако не добилась от Анри любви той силы, на которую рассчитывала, и вышла замуж за другого.

В квартире Мириам герой видит портрет Мари, который когда-то написал с натуры и подарил ей - она продала его на блошином рынке за два франка. Мари вернулась к прежней жизни, гуляла и пила (Тулуз-Лотрек дал денег, чтоб она могла купить себе тачку - в ее районе с тачкой можно было жить), Мириам вышла замуж, а Тулуз-Лотрек допился до белой горячки. На смертном одре в родовом замке он узнает, что его картины оказались в Лувре - единственного из художников того времени при жизни автора, Ван Гог о таком и не мечтал. В бреду агониипризраки из прошлого пляшут канкан в интерьерах Лувра. В общем, все это очень наивно, но на свой лад убедительно. Зато в фильме Хьюстона 1952 года герой выглядит жертвой бабского эгоизма, а женщины - ничтожными гордячками, и сегодня такой подход был бы просто невозможен, это делает кино еще любопытнее.