October 24th, 2014

маски

"Узник старой усадьбы" реж. Марина Сулейманова ("Восток-Запад" в Оренбурге)

Год спустя после автоаварии юный Вениамин устраивается садовником при старинной усадьбе, выкупленной богачом частично под музей, частично под гостиницу, где в отремонтированном флигеле проживает дочь нового владельца и начинающая певица. Протекцию Вениамину оказывает продюсерша певицы, но Веня обращает внимание на молодую звезду, а та практически же замужем за своим безголосым и амбициозным партнером по дуэту. Колоритная чернокожая служанка определяет Веню на проживание в запущенную постройку, где мальчик обнаруживает таинственного соседа. Тот представляется князем Сержем Загряжским. Скоро Веня понимает, что связался с привидением.

Лучшее в мире привидение без мотора, сыгранное Сергеем Шнуровым, подобно Карлсону, вредничает, требует к себе внимание и понемногу гадит половозрелому Малышу в его попытках утешить певичку и заставить ее позабыть своего жуткого бойфренда, пока продюсерша безуспешно домогается самого Вениамина. В частности, Серж подбрасывает журналистам личный дневник девушки, выходит материал в газете, и молодые, уже успев было полюбить друг друга, расстаются. Но раскаявшийся призрак посылает Вене липовое приглашение на помолвку девушки с ее подонистым дружком - и там-то все окончательно разрешается ко всеобщему удовольствию.

Запоздалая дебютантка Марина Сулейманова, сценарист, режиссер, продюсер, монтажер и администратор площадки в одном лице, с упоением рассказывает, как на главную роль искала Охлобыстина и не могла найти, а у подруги в Дубае листала глянцевый журнал и увидела там фотографию Шнурова. Ну вот примерно в таком ключе можно описывать и результат ее поисков. Кино, правда, не отвратительное - но это даже хуже, потому что зацепиться вообще не за что. Если только, при большом желании, за Сергея Шнурова, хотя он просто халтурит, но сам по себе персонаж достаточно яркий. К тому же у Сержа есть какая-никакая предыстория - он любил крепостную актрису, бросил ее, а та утопилась. По ходу выясняется, что певичка - двоюродная правнучка утопленницы и, соответственно, потомственная холопка Загряжским, завладевшая их родовым имением спустя полтора века после того, как княжеская ветвь оборвалась на грешном Серже.

Ксения Лаврова-Глинка (продюсерша) и Стас Бондаренка (бойфренд-фонограммщик) по крайней мере владеют основами актерской профессии, про исполнителей главных ролей не скажешь и этого. Евгений Токарев-Вениамин пытается компенсировать невеликое дарование несходящей с тупой физиономии ухмылкой и накачанным волосатым торсом (но это, опять-таки, на любителя - вон Князенька плакал), а уж партнерша его Екатерина Лещева - кадушка кадушкой, и учитывая, что по роли она - восходящая поп-звезда, выглядит нелепо вдвойне. А уж с песнями, которые звучат в фильме как бы в исполнении героини, и в кино лучше не соваться, на эстраду и подавно.
маски

"Горько! 2" реж. Жора Крыжовников

Не прошло и года после свадьбы с подставой, а в той же семье уже похороны с инсценировкой. В фольклористике давно признано, что свадебный обряд является обратным отображением обряда похоронного - правда, в качестве травестированного "покойника" традиционно выступает невеста (именно поэтому она, номинально "умирая" и прощаясь с прошлой жизнью, скрывает лицо во время бракосочетания, а после него меняет девичью фамилию на фамилию мужа, как бы рождаясь заново другим человеком). В "Горько 2" покойника изображает тесть главных героев первого фильма, ветеран-десантник Борис Иванович (Ян Цапник). Который, оказывается, по поддельным документам присвоил и продал прибрежный домик своей новой родни, обманув заодно своего бывшего однополчанина. А тот однополчанин, Витя Каравай (Александр Робак), к тому же - родной отец невесты, теперь уже молодой жены. Самое поразительное в сюжете "Горько! 2", самое непонятное на сторонний взгляд и самое в нем органичное - конечно, то, с какой легкостью все прощают Бориса Ивановича, восставшего из гроба, вместо того, чтоб благодарно кинуться в ноги истинному спасителю Караваю, вернувшему дом законным хозяевам и, как ни крути, родного, в отличие от Бориса Ивановича, отца Наташи. Но сюжет в "Горько 2" значит еще меньше, чем в просто "Горько".

Новый фильм внешне еще больше похож на кинокапустник или набор клипов, чем предыдущий (в него успели напихать немало "оперативной информации": Олимпиаду, Крым, попутно намекнув на успех "Легенды № 17", но все в дозах приправы; особенно умиляет, конечно, предложение "обратиться к блогерам" как последняя надежда на что-то независимое), и вместе с тем и еще более внутренне целостный. В первом "Горько!" меня оттолкнул сентиментальный финал, когда оказалось вдруг, что все эти агрессивные дегенераты - на самом деле мирная и дружная семья. Во втором выходит примерно то же, но уже с совсем другим ощущением. Музыка Гии Канчели из "Кин-дза-дза" легко соединяется с Лепсом и Газмановым пополам, и всякий обратит внимание на казачий хор, поющий "Не для тебя" - вроде бы совершенно случайное пересечение с михалковским "Солнечным ударом". Клиповая техника здесь - не просто точный, а единственно верный в данном случае стилевой прием. Актерам делать нечего - все сделала камера, при том что стилизация под любительскую съемку, логически оправданная в первом "Горько", здесь используется скорее по инерции. Светлаков снова путает повод для торжества и поздравляет покойника (впрочем, живого) с юбилеем. Режиссер телевизионных шоу под нелепым псевдонимом влегкую обставляет братьев Михалковых-Кончаловских в их потугах дать емкий и обобщенный образ России, а вернее, того самого "русского мира", с которым сейчас так носятся его идеологи с нерусскими фамилиями.

У Першина-Крыжовникова архетипы не вымученные культурные, но взятые из окружающей действительности социальные - оттого они так работают и дают столь сильный эффект, художественный, коммерческий и какой угодно. За счет этого "Горько! 2" прошибает любые защитные барьеры, и я, в третьем часу ночи среди рабочей недели за тысячи километров от Москвы, сидя в зале с местной гопотой, реагировал на фильм так же живо на узнаваемые мотивчики, словечки, жесты, переживая кризис (временный) самоидентификации. Сиквел, как мне показалось, не настолько уморительно смешон, как оригинал, зато в нем именно за счет похоронно-гробовой тематики усилен метафизический аспект. Русские - живые мертвецы, они бессмертны, потому что на самом деле давно, изначально мертвы, и всякое кино о России сегодня - это история зомби, будь то взгляд, обращенный ретроспективно в историческую мифологию более или менее недавнего прошлого, как "Белый тигр" Шахназарова и "Утомленные солнцем-2" Михалкова, или в настоящее, как "Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына" Кончаловского. "Горько! 2" в этом смысле - не исключение, но тут все по-честному, и мертвец лежит в гробу с кислородным баллоном, а потом, когда уже никто не собирается его откапывать, сам вылезает из под кургана начинает, оборванный, измазанный, оплеванный, качать права, что у тех, кто пока на поверхности, не вызывает изумления, наоборот - спасибо, что живой. Мотив живого мертвеца доводится до логического завершения в связи с эпизодическим образом тамады, отставленной в первой части "Горько!" от дела из-за ее истерической слезливости, объясняемой тем, что тетка только что потеряла сына - в "Горько! 2" она же с большим успехом ведет похоронную, вернее, поминальную церемонию, а сын ее живехонек, он тоже десантник, известие о гибели оказалось ложным (стоит вспомнить подробность: проговаривалось, что убили его на зоне).

В первом фильме печальный и примирительный финал комедии меня огорчил - показалось, что он отменяет все, что было сказано до того:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2697358.html

Во втором такого эффекта уже нет как раз в силу повторяемости приема. Более того - из первой части уже известно, что все эти клоуны-уроды - милейшие и добрейшие существа, и что режиссер, как бы не высмеивал их, по уши влюблен в т.н. "русский народ" (лично у меня по этому поводу, к сожалению, еще с прошлого раза нет никаких иллюзий). Поэтому вполне органичным мне кажется, что из двух ущербных десантников семейка выбирает того, кто подлее, отвратительнее и безнадежнее, заодно еще и неродного отца, ну чтоб уж совсем не оставалось сомнений в русской уникальности.
маски

Одной ногой в Европе

в "Анапе" гостиница называлась "Океан", а в Оренбурге - "Факел", так что остались мне напоследок только медные трубы, огонь и воду я уже прошел. Однако и в ночь прилета успел хотя бы посредством телевизора причаститься святому искусству и посмотреть китайский фильм 2010 года "Фортепиано на фабрике" - про несчастного китайца, от которого после закрытия сталелитейного предприятия ушла жена, а дочка, начинающая пианистка, осталась без возможности совершенствовать свой талант: поначалу я подумал, что русскоязычные песни, звучащие в полном объеме и в большом количестве - это какие-то радиопомехи, вторгающиеся из местного эфира на частоту федерального канала, но нет - это часть оригинальной звуковой дорожки картины. А сразу поутру за дело взялся наш дорогой друг Феликс, под предводительством коего мы еще до обеда успели обойти три оренбургских музея.

Поскольку Феликс в прошлые годы везде побывал и не по одному разу, у меня сформировались некоторые ожидания. Однако уже на первой остановке столкнулись мы с неприятным сюрпризом. Феликс застал два музея Ростроповича, частный и муниципальный, в одном доме, под одной крышей, но конкурирующие между собой, причем настолько жестко, что некоторые детали я не рискну повторять с чужих слов. И когда мы сначала постучались к частникам, открывшая нам тетенька без штанов уведомила, что их музей прекратил свое существование, а экспонаты вывезены. При том что именно в частном варианте имелись и некоторые подлинные вещи, да и выставочная площадь вроде бы предполагалась более обширная. Но теперь там осталась жилая квартира с надписью над входной дверью "дом-музей продается", а в соседней двери нас встретила смотрительница и, продав билеты по 20 руб., пригласила внутрь в помещение, состоящее из двух комнат и наполненное мебелью из подбора и фотографиями, которые нетрудно отыскать и в интернете. Между тем Ростропович действительно здесь жил, в том числе в годы эвакуации (будущий виолончелист имел тут свой маленький гешефт, занимаясь кустарным производством на продажу), и мало того, дом изначально принадлежал его деду по материнской линии. Из мемориальных предметов в наличии имеется концертный фрак, хронологически никак не связанный с пребыванием Ростроповича в Оренбурге, все остальное - просто информационные материалы. То есть достаточно было бы, как в Баку, просто пройти мимо дома, "отметиться" - а внутри делать-то нечего.

Гораздо интереснее, да и актуальнее, в музее ссылки Тараса Шевченко. Я бывал, особенно в силу своей увлеченности ленинскими местами, и в музее-сарае, и в музее-шалаше, но музей-гауптвахта - для меня нечто новое. Хотя к гауптвахте история не сводится, но Шевченко намного дольше пробыл в Орске, чем в Оренбурге, а на гауптвахте, куда русские православные империалисты определили украинского национального гения, провел всего несколько дней, причем по площади тюремное помещение будет, пожалуй, побольше моей московской квартиры. Копии рисунков Шевченко, сделанных в Оренбурге (в том числе жены генерал-губернатора, который тем не менее дал ход доносу на поэта и художника), довольно интересны, но все остальное, конечно, либо неловкая имитация, либо имеет косвенное отношение к основному предмету. Вообще в здании, где подвальное помещение занимает музей, с первых десятилетий советской власти находится школа, ныне лицей, и помимо таблички, посвященной Шевченко, недавно установленная на углу мемориальная доска свидетельствует, что эту школу закончил недавно ушедший из жизни актер Георгий Мартынюк. А помимо Шевченко и Мартынюка часть помещения в подвале отведено под экспозицию памяти репрессированных в 1920-1950-е годы, устроенную директором музея. Но тетенька-экскурсовод походя заметила, что выставка морально устарела и скоро ее будут менять, а судя по интонации, с которой она про это говорила, менять будут заодно и настроенного антисталинистски директора.

Под набиравшим силу дождем ходить пешком оказалось не особенно приятно, но художественный музей Оренбурга расположен аккурат напротив гауптвахты, и странно было бы его заодно не посетить тоже. Достойная обнаружилась коллекция - не во всех разделах, конечно. Иконы - начиная с 18-го века только, и никакого сравнения, например, с Вологдой тут быть не может. Выставка "Заповедный Холуй", посвященная не героям нашего времени, а холуйской лаковой миниатюре, довольно обширная, однако на любителя, и тематически слишком предсказуемо, благо "промысел" формировался целиком при советской власти, особенно бурное развитие получив в 1960-е, отсюда революционная героика, литературно-мифологические сюжеты с непременной патриотической, а ближе к нашим дням, само собой, с православной подоплекой. Еще один немаленький зал отведен под местного "позднего передвижника" Лукиана Попова - приличного качества живопись, но характеристикой "поздний передвижник" искусство художника, по большому счету, исчерпывается: крестьянские типажи, сюжеты из "народной жизни", многочисленные изображения жены в разных образах и т.д. В основной же коллекции - несколько громких, пусть и не раритетных для провинциальных галерей имен: живописные и графические пейзажики Шишкина, марины Айвазовского, две неплохих и достаточно крупных вещи Кончаловского, ранняя - "Пейзаж с мостом" 1916 года на первом этаже и на втором позднейший натюрморт 1950-х годов. Из самых именитых представителей 19-начала 20-го века - небольшой, но интересный Саврасов, "Осень. Сокольники" (1880-1890е) - унылый безлюдный пейзаж с болотами и соснами, вот тебе и Сокольники. Карандашный портрет И.И.Толстого работы Виктора Васнецова, крупных размеров эскиз "Строят монастырь" Кустодиева, Первухин, два отличных портретных этюда Поленова, "Лавки портных на Майдане" А.Бенуа, "Деревья в Коломенском" Куприна. Наш дорогой друг Феликс в силу специфики своих интересов особое внимание акцентировал на двух статуэтках Янсон-Манизер, подчеркивая, во-первых, что это жена архитектора станции "Площадь революции", а во-вторых, что ее работы мало где увидишь, но миниатюрный скульптурный портрет Улановой в рост, например, помимо Оренбурга есть еще и в московской квартире-музее балерины; а еще на огромном полотне Василия Яковлева "Колхозное стадо", изображающем целое пастбище тучных коров и счастливых доярок, льющих потоками молоко в бидоны - якобы это произведение 1947 года стало последним, получившим Сталинскую премию. С чего Феликс такое взял - не знаю, меня гораздо больше привлек автопортрет того же Яковлева 1939 года, сумрачный, "рембрандтовский". И совсем неожиданно приятное впечатление произвели творения современных оренбургских живописцев разных поколений, позднесоветских и совсем сегодняшних - порой очень приличного уровня и достаточно разноплановые. Некоторые имена были мне уже знакомы - скажем, в местном глянцевом журнале, который мне попался под руку в самолете (да, в Оренбурге издается свой толстый иллюстрированный ежеквартальник на хорошей бумаге, частично с прелюбопытными и, как мне казалось, невообразимыми для русской провинции текстами, пополам, правда, с рекламной заказухой, но это касается "глянца" любого уровня, чем гламурнее - тем и заказушнее), я уже встречал упоминания орского художника Аркадия Ескина (Орск послужил для осеннего выпуска издания главной темой), а в галерее обнаружил три его картины, и мне они показались интересными, не лишенными индивидуальных черт.

Наутро немногие выжившие после банкета отправились на экскурсию по городу. Некоторые не поднялись после ночного концерта Линды в пафосном оренбургском клубе, куда зазывали и меня, но я отказался, потому что хотел с утра быть на ногах, а многих бывалых отпугнула еще и перспектива ехать в т.н. "национальную деревню" - даже вездесущий Феликс не захотел. Я же никогда там не был и поехал - оказалось, это вовсе не та деревня, куда всех обычно возили, а нечто престранное прямо на территории города: променад, где собраны рестораны в псевдонациональном стиле. Ну как если бы в Москве объединили в комплекс "Бакинский дворик", "Генацвале", "Шеш-Беш", "Тараса Бульбу" и "Белорусскую хату". Среди заведений "деревни" самое притягательное по вывеске - чувашский паб "Чапай" и музей чувашского быта при нем, то есть "музей закрыт, методист в отпуске", как следовало из объявления, а паб "Чапай" работал. но я так и не понял что в нем, кроме оформления с использованием плакатов времен гражданской войны, специфически чувашского, если не считать национальном колоритом неспособность барменши управиться с кофемашиной или хотя бы налить чай. Не исключено, что подсказку следовало искать в исполльзованной с рекламными целями выдержки из отзыва М.Ширвиндта, туманного и двусмысленного, если вдуматься, содержания: "Попробуйте шертан, вы отсюда не уйдете!" - однако я так и не узнал, что такое шертан (потом С.А.Кудрявцев объяснил, что это круглый комок из всего, что попадется под руку повару, очень вкусный действительно), а остальные, не добившись толка от чувашской барменши, пошли заливать глаза горилкой в корчму "У солохи". Но описанное в любом случае происходило под самый конец поездки.

Сначала же нас доставили в парк военной техники, куда обычно направляют школьников любоваться на оружие, которым русские всех убивали во время войны и позже. На подлинных танках и муляжах самоходок - свежие надписи "За Сталина", имитация тыловых трудов (в Оренбурге, естественно, никаких боевых действия со времен гражданской не бывало и бомбы не долетали) тоже развернута в рамках колхоза им. Сталина - в общем, как сегодня это считается модным и правильным. Самолеты, паровозы, "катюши", установка "град", баллистическая ракета - далеко не все предметы хоть как-то связаны со 2-й мировой войной, идеология под маркой "победы" проводится совсем другая. Не мог пройти мимо растения с табличкой "Ель колючая. Высажена Д.А.Медведевым" - вот так вот, голой рукой русского медведя не возьмешь. Показательно также, что наряду с "самолетом Маресьева"(естественно, не подлинным, а так, приблизительно похожим) среди экспонатов парка есть бюст знатного колхозника, после ампутации обеих ног бившего трудовые рекорды на тракторе - это важный идеологический "тренд": героизм увечных, безногих, полуживых, но готовых и оставшиеся части тела положить "зародину". А мог быть хороший прогулочный парк до того, как восемь лет назад здесь устроили милитаристский диснейленд.

Наиболее достойным из всего, что довелось посетить, мне показался "губернаторский краеведческий музей", расположенный в старом купеческом особняке и составленный из всех причитающихся элементов от Пушкина до Гагарина, мне только Ленина не хватило для полноты ощущений. К выставке звериных и птичьих чучел и то подходят креативно - правда, не все способны оценить замысел художников, представивших сценку, где чучела зайцев несут "пойманную", тоже набитую, и перевязанную за лапы лису на палке, а та оскалилась перед кончиной. В другой похожей сценке звериные чучела наряжены почти что в человечьи одежки. От Пушкина в Оренбурге осталась одна из четырех известных посмертных масок (всего их было сделано 15, три, включая оренбургскую, остались на территории РФ, одна - в Тартусском университете, где я ее, признаться, не видел), а также сюжет, подаренный Гоголю и выросший в "Ревизора" - именно здесь Пушкина приняли за чиновника с секретным предписанием. Еще его принимали в Оренбурге за антихриста - когда он опрашивал свидетелей пугачевского восстания, одаривал крестьян деньгами, сам весь черный и с когтями. То есть за два дня пребывания Пушкин наследил неплохо - по всему городу ему установлены памятники, отдельно и в паре с Далем, служившим в Оренбурге чиновником по особым поручениям. Гагаринская комната, старинные книги, предметы мебели, восстановленные по эскизам интерьеры, пугачевская пушка и медали из царских монет - каких-то особых раритетов не так уж много, но в сопровождении удачной экскурсии, без лишних слов, информативной и динамикой, все производило неплохое впечатление.

На набережной (на самом деле это улица, а Набережная - ее название: улица Набережная) есть еще один краеведческий музей, вернее, музей истории Оренбурга, расположенный в здании бывших казематов с часовой башней середины 19-го века (потом там размещался архив), а при нем - внушительный памятник Пушкину, так что корейские гости, не разобравшись, решили, что Пушкин в этом каземате сидел, хотя во время приезда Пушкина здания еще не существовало. Меня заверили, что после губернаторского краеведческого в "пушкинском" делать нечего, а кататься в кабинке фуникулера с европейского берега Урала на азиатский и обратно за 35 рублей в одну сторону я не захотел, со смотровой площадки номинальную "азию" все равно видно, а фактически "азия" кругом и повсюду, с какого берега ни смотри.

После "национальной деревни" я сагитировал дорогого друга Феликса отправиться в мемориальную квартиру Ю.и В.Гагариных, где он уже бывал трижды, а я, естественно, нет. Но и Феликс с удивлением обнаружил, что за прошедший год площадь музея расширилась в несколько раз. Помимо комнатки, где Гагарин с женой после свадьбы прожил десять дней у ее родителей (там реконструирован коммунальный быт послевоенных лет с использованием нескольких подлинных тряпочек из семейного архива, а также двух платьев Гагариной-Горячевой), теперь есть зал, посвященный космонавтам Оренбурга, коих насчитывается вместе с Гагариным с полдюжины: некоторые тут родились, а один, Комаров, погиб - гордятся всеми одинаково. Мое внимание привлекли прялки - в каждой комнате. На вопрос, почему так много прялок, мне ответили просто: ну в Оренбурге же развито производство платков... Характерное сочетание: кричать о покорении космоса - но прясть вручную. Кстати, дорогой в "деревню" довелось проезжать мимо авиационного института, расположенного в здании "духовной семинарии" - некоторое время назад второй этаж постройки "вернули" РПЦ под семинарию, и теперь русские стали вдвое ближе к небесам. Но мне уже однажды доводилось писать о специфике православной космонавтики:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2286310.html

Поэтому на следующий день в паломничество к "святым пещерам" я уже не поехал, а хотел пойти с Феликсом в музей космонавтики и авиации (в Оренбурге есть такой, при летном училище - отдельно от музея Гагарина). Но и в музей мы не пошли, а на следующий день испортилась погода, так что поездку на съемочную площадку "Русского бунта" Прошкина, где в законсервированной декорации устроено что-то вроде музея под открытым небом, отменили тоже. От перемен погоды вообще колотило почти так же, как от разнообразных малоприятных эпизодов фестивальной жизни, но все-таки еще раз удалось выбраться на экскурсию. Посетили мы галерею оренбургского пухового платка, где показали, что действительно, настоящий платок проходит сквозь кольцо (для чистоты эксперимента кольцо сняли с Мигулиной), хотя основная часть экспозиции - платья в духе оренбургского платка, включая юдашкинское, а также своеобычный проект местной фотохудожницы, "одевшей" с помощью аппликации в оренбургские платки портреты звезд эстрады и кино 20-го века - особенно дико в таком виде смотрится Эдит Пиаф.

Съездили снова и к улице Набережной в музей истории города, который называют "пушкинским" благодаря установленному возле памятнику. Сам музей располагается в здании тюрьмы, позднее гауптвахты (где, как придумал и пустил идею в жизнь Феликс, но может быть это и правда, отбывал наказание за уход в самоволку к невесте Юрий Гагарин, хотя корейцы, которые с нами ездили на Набережную в первый раз, сделали вывод, что и Пушкин на этой гауптвахте сидел тоже - вообще-то на фасаде выложены цифры, свидетельствующие о постройке здания в 1850-е годы). Внутри нас неожиданно подвергли строгому досмотру - оказывается, недавно проводились учения и замаскированные МЧСники спокойно пронесли в музей муляж бомбы, теперь тут всего боятся (и что характерно - не терактов, а именно проверок, и не мусульман с бомбами, а строгого начальства). На самом деле музей оказался не настолько плох, как можно было подумать из предыдущей экскурсии, хотя как раз пушкинский раздел дублирует копиями и менее интересными материалами аналогичный зал в "губернаторском" краеведческом, и посмертная маска тут тоже не оригинальная, а слепок. Но зато и Тарасу Шевченко выделена отдельная комната - а в "губернаторском" такой нет. Много внимания на пугачевский бунт - и в связи с Пушкиным, естественно, и сам по себе, включая муляж колодок, в которых держали Емельку.

Еще раз заехали в музей-квартиру Гагариных, но по второму кругу это уже было не так интересно. А за пределы города я так и не выбрался. Город же - контрастный, небедный, много новых особняков, а кинотеатр "Космос", где проходили показы, меня просто поразил и обстановкой (превосходного уровня мультиплекс), и репертуаром (не беднее, чем в большинстве московских аналогичных заведений). Но рядом - развалюхи, разбитые дороги, на ладан дышащие троллейбусы и автобусы (трамваев вообще не видел - что за город без трамваев? но, может быть, они в других районах ходят). А это ведь все еще номинально, географически - Европа. Фуникулером я не пользовался, так что на азиатский берег за неделю не ступил.