October 14th, 2014

маски

человек подобен гульфику: "Гаргантюа и Пантагрюэль" Ф.Рабле в Театре Наций, реж.Константин Богомолов

Конечно, я видел спектакль еще до официальной премьеры, когда в зале не сидели лохи, знающие актеров по сериалам, а только бабка Майя, но и она говорила "Богомолов - самый МОЙ режиссер", вместо того, чтоб совать на сцену орхидеи в корзинках:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2014/05/12/

А изменилась постановка за прошедшие месяцы не так уж сильно и принципиально. Первый акт вообще остался практически в первоначальном виде - по крайней мере, я никаких трансформаций не заметил. Во втором, при сохранении общей структуры, Богомолов совсем отказался от динамики в мизансценах, заодно и от предметной атрибутике вроде пресловутой колбасы, но эти незначительные детали окончательно придали отмеченному мной еще в прошлый раз контрасту между первым и вторым действиями особое значение. Все повествование сосредоточено в первом акте, после которого, казалось бы, можно поставить точку. Во втором, особенно в его нынешнем виде, начинается какая-то психоаналитическая мистерия, в которой недоброжелательные, но не самые глупые критики увидели воплощение личных комплексов режиссера. Я же вижу нечто более универсальное.

Много сказано с момента премьеры про то, что, дескать, Богомолов вслед за Рабле реабилитирует дискредитированную телесность и намекает, что прежде, дескать, были эпохи великанов, а вот настали дни пигмеев. Мне кажется, и теперь, благодаря той форме, которую принял второй акт спектакля, Богомолов как раз использует раблезианский материал, чтоб вывернуть его наизнанку, как он обычно это делает и со всякой иной литературой. Не "телесность", а "словесность" - предмет его интереса, отсюда и привычные Гумилев с Бродским впридачу к эстрадным шлягерам разных лет, поданным через синхробуффонаду, и сосредоточенность на слове при отказе от внешнего действия, от демонстрации собственно тела. Правда, вопреки моему предположению Павел Чинарев до сих пор снимает трусы, но этот короткий эпизод лишь подчеркивает разговорность, номинативный характер представления в целом.

Другое дело, что не пытаясь реанимировать и реабилитировать телесность, Богомолов ничего ущербному, гниющему заживо и в конечном счете смертному телу не противопоставляет, отчего его меланхолия, хотя формально и окрашенная в иронические тона, предстает совсем уж мрачно-безнадежной. Тело же - лишь повод и аргумент, повод вспомнить о смертности человека и аргумент в пользу того, что смерть - единственный по-настоящему действенный способ окончательно разделаться с этой гниющей с первого дня своего возникновения субстанцией. Отнюдь не гуманистический (особенно в исходном, ренессансном понимании слишком затасканного с тех пор термина) пафос, что и говорить.
маски

"Прикасаемые" М.Крапивиной в Театре Наций, реж. Руслан Маликов ("Территория")

В сотрудничестве Марина Крапивина, Руслан Маликов и Екатерина Джагарова уже сделали в прошлом сезоне "Бросить легко" - документальный перформанс о завязавших наркоманах с непосредственным участием последних:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2763145.html

В принципе, для современного искусства что наркоманы, что слепые, что слепоглухие - это все равно, поскольку важен именно принцип, а не предмет. Этим, собственно, современное искусство обычно и отличается от искусства вообще, за исключением тех редких случаев, когда современное искусство - как раз искусство в первую очередь, а уже в последнюю или хотя бы во вторую - современное, но с таким вариантом лично я сталкиваюсь нечасто.
Не прошло и года, как свет увидел - прошу прощения у слепых зрителей и артистов за свой невольный каламбур - следующий аналогичный проект. По счастью, "Прикасаемые" уместились в 50 минут, а то, поскольку начало задержали более чем на час, я бы вообще никуда больше не успел, и это было бы обидно - произведение явно не стоит того, чтоб убить на него целый вечер, хотя между делом и заслуживает некоторого внимания, благо наряду с настоящими слепыми и глухими на сцену выходят профессиональные актеры вплоть до Ингеборге Дапкунайте. На правах суперзвезды Дапкунайте выступает за единственную в истории слепоглухую женщину, сделавшую научную карьеру, кандидата педагогических наук, дефектолога. Очень эффектно, я бы даже не побоялся пошлого слова, "красиво" Ингеборга Дапкунайте раскачивается в подвесном плетеном кресле - объясняется по ходу, что для слепых качели приобретают особое значение в связи с тактильными ощущениями от движения воздуха.

В самом начале, при запуске в зал, публике предлагается на добровольной основе ощутить, что такое отсутствие зрения, надев на глаза маску и проследовав, не без посторонней помощи, впрочем, к своему законному месту - я на такую дешевку не ведусь, тем более, что и обладая неплохим (пока что) зрением без всяких масок еле-еле ноги передвигаю. А в конце от имени с трудом говорящего "профессора" выводятся на экран титрами сообщение, что все равно они тут в Театре Наций сколько ни имитируют, а ничего реально не могут воссоздать из ощущений настоящих слепых, все это просто игра в лучшем случае. Между этими двумя "откровениями" - несколько микроисторий, собранных посредством опросов, зафиксированных в технике "вербатим", перемешанных и пересказанных фрагментами параллельно: про девочку Алену, отправившуюся на греческий курорт, про сантехника Лешу, ну и про ученую Ольгу Скороходову, воплотившуюся на сцене в Ингеборге Дапкунайте. Передвижения участников проекта по площадке в декорациях из искусственных кустов, по подобию взлетной полосы вдоль предполагаемой авансцены и вокруг плетеных подвесных качелек может напомнить полотно Босха и драму Метерлинка, но, по-моему, Руслан Маликов с присущим его режиссерскому мышлению вкусом и тактом, наоборот, старательно избегал всяческих культурологических аллюзий и пробовал сосредоточиться на социальной и экзистенциальной проблеме взаимодействия индивида - как ограниченного в возможностях коммуницирования, так и обыкновенного, не слепого, не глухого, но тоже на свой лад ущербного в силу несовершенства человеческой природы вообще - с социумом. До какой степени это удалось преподнести как явление художественное, а не просто как социально-психологический эксперимент - я бы даже не стал оценивать, поскольку художественные задачи здесь, по всей видимости, изначально не ставились во главу угла (зря и жалко).

И оттого впечатления в связи с "Прикасаемыми" - примерно те же, что и от "Бросить легко", с той разницей, что во втором случае мне говорят, что наркотики - это плохо (а я и не знал, кто бы мог подумать!), а в первом, что быть слепым и глухим - не очень удобно, но не смертельно, однако так тоже можно жить (я сам как-то живу со всеми своими физическими и прочими проблемами, и уже так давно живу, что хоть мемуары пиши и инсценируй). Но участие в "Прикасаемых" такой значительной и известной актрисы, как Дапкунайте, а еще вдобавок и фирменные штанишки от "Боско" на персонажах (не знаю, что и думать, но у меня сразу возникло подозрение, что это факторы взаимосвязанные напрямую), придают опусу привкус спекуляции, которого "Бросить легко" по крайней мере был лишен.
маски

"Преступления страсти" реж. Биргер Ларсен (фестиваль скандинавского кино в "35 мм")

Сочинительницу криминальных романов приглашают в островное поместье, где собирается богемная компания. Она находит в лесу задушенную и с проломленной головой скульпторшу, потом у берега обнаруживается плавающий труп мужчины, с которого она лепила фигуру обнаженного Танатоса. А лодка, единственная связь острова с материком, оказывается испорчена. Но писательница успевает вызвать полицейского следователя, и у него под подозрением оказываются все присутствующие.

Показ как бы фестивальный, но фильм даже прокатному формату не соответствует - уровень в лучшем случае детективного сериала, да и по телевизору я бы такой сериал на третьей минуте выключил, но раз сидишь в зале - уже волей-неволей досмотришь до конца. Хотя "Десять негритят" приходят на ум так настойчиво и ассоциация до того очевидно, что один из персонажей ради отмазки авторов озвучивает ее вслух. Хорошо еще убийцей оказался не полицейский, как чаще всего в подобных случаях бывает у Агаты Кристи, а женщина, тайная лесбиянка, изничтожившая своих жертв из ревности, а потом поскользнувшаяся на ею же натертой мылом лестнице, но выжившая и своевременно разоблаченная.

Самое же дикое, что сериального качестве занудный детективчик сделан еще и не без оглядки на Бергмана - мол, "каждый любит чужих возлюбленных" и вообще "врут не только убийцы" (таков подзаголовок на титрах). Зато действие происходит в солнечные летние дни, по какому случаю убийцы, убитые до того, как их убили, и все остальные то и дело скидывают одежду, а тела у них такие, что в эротике бы сниматься, а не в детективах.
маски

"Два дня, одна ночь" реж. Жан-Пьер и Люк Дарденн в "35 мм"

Едва оправившись после долгой болезни, Сандра хочет вернуться на работу в небольшую фирму "Солуаль". Но трудовой коллектив, которому владелец предложил выбирать между сохранением ставки за Сандрой и премией в 1000 евро проголосовал подавляющим большинством против Сандры. И у нее в запасе выходные, чтоб в понедельник на повторном голосовании изменить результат в свою пользу. Ну, собственно, про это про все я прочитал заранее, благо фильм на слуху. А ничего принципиального просмотр к уже известному из чужих статей не добавляет - можно высидеть и без особого напряжения сил этот на свой лад отменный, даже безупречный фильм, чтоб узнать под конец: после всех увещеваний и отказов, где-то вежливых и со слезами на глазах, а где-то грубых и чуть ли не с дракой, голоса разделились ровно пополам. И хотя добрый хозяин согласен, чтоб Сандра вернулась к работе после того, как не будет продлен временный контракт с кем-то из ее коллег, и тут уж героиня проявляет отвагу, решительно отказываясь от подачки эксплуататора.

Надо только обратить внимание вот на что. У Сандры есть муж, у мужа есть машина, у их детей - отдельная комната в нормальной квартире. И работа Сандре не то чтоб не слишком необходима, но речь вовсе не идет о биологическом выживании героини и ее семьи, они не в картонной коробке обитают, не ищут еду по мусорным бакам и не прячутся от миграционной службы с липовыми документам, - но лишь о сохранении определенного образа жизни. Сандра хочет и дальше покупать бутилированную воду, есть мороженое, ходить в кафе, вместо того, чтоб обходиться бутербродами и пить из-под крана - от чего, между прочим, еще никто не умирал (ну во всяком случае не больше, чем от простуды после мороженого или от пищевых отравлений в ресторанах). Ради мороженого и воды в бутылках она уговаривает остальных отказаться от премии - а тем тоже надо дом достраивать, детей в хороших колледжах обучать и т.п., на помойке с обглоданной костью в зубах никто из коллег Сандры не сидит, не исключая и иммигрантов, а их в трудовом коллективе немало, но у них не суп жидок, а скорее бисер мелок. Зато в процессе уговоров одну из коллег Сандре удалось склонить к уходу от мужа - и приютить ее в своей просторной квартире.

Была когда-то популярна в СССР пьеса Гельмана (отца, конечно, а не сына), где идейные рабочие вот точно так же отказывались от премии из высших соображений - у разумных людей драматургический хит 1970-х, поставленный во МХАТе и экранизированный, вызывал усмешки. Сегодня над Дарденнами почему-то никто не смеется, хотя я не понимаю, как можно всерьез относиться к этому стерилизованному антикапиталистическому памфлет, который авторы на голубом глазу выдают за психологическую драму - для чего, конечно, им тоже требуются своего рода и талант, и виртуозное мастерство. Особенно фальшив момент, когда Сандра, потеряв веру в возможность переломить расклад голосующих, с отчаяния глотает таблетки, но едва услышав, что одна из подруг передумала (как раз та, что ушла от мужа), сразу сообщает о своем "самоубийстве", и вот уже она с промытым желудком в больнице лежит под капельницей и кушает морковный супчик, лишний раз убеждаясь в бесчеловечности капиталистической системы. Фирма "Солуаль", кстати, веников не вяжет, фирма занимается солнечными батареями, то есть фактически делает деньги из воздуха, и это тоже по-своему символично - мол, работники страдают, хозяева жируют, но все это еще и эфемерно, не имеет отношения к реальному производству и накоплению благ.

Если разобраться, проблематика фильма лежит не только в социально-экономической, но и в политической плоскости. Важнейший момент, момент истины, если угодно, здесь - голосование, проходящее для пущей демократичности аж два раза. То есть народ как бы сам выносит решения свободным и тайным волеизъявлением - но авторы настойчиво проводят мысль, что решение это несвободное, да и не тайное, а голосование - профанация, задуманная эксплуататорами для легализации своекорыстных мелочных замыслов. Ну, в общем, много ума не надо, чтоб согласиться: капитализм - это эксплуатация, демократия - профанация, и вообще у них там, на бездуховном западе, человек человеку волк. При социализме, где человек человеку - друг, товарищ, а для православных еще до кучи и брат, Дарденны и их поклонники никогда не жили, и это очень огорчительно - может быть, тогда их способности оказались бы направлены в какое-то менее размытое потоками аналогичной продукции русло. Ну или хотя бы следует определиться: капитализм как таковой убивает в людях совесть или можно, как половина из сотрудников "Солуаля", сохранить человечность и при капитализме - но тогда, стало быть, дело не в системе, а в каждой отдельно взятой личности, и капитализм ли, феодализм, первобытная община - вовсе ни при чем.

Примечательно, что победив и добровольно отказавшись от победы, в финале Сандра произносит сакраментальное: "Мы славно поборолись". Дело, то есть, не в ставке и не в премии, без них прожить можно - дело в борьбе, без борьбы никак нельзя. Ну так с этого и надо было начинать. Вдобавок ко всем главные антагонисты - Сандра в лице Марион Котийяр и бригадир Жан-Марк, эпизодическая роль Оливье Гурмэ - представлены яркими и давно получившими мировой статус звездами французского кино. Но разумеется, никакой коммерческой подоплеки искать не нужно, Дарденны их взяли только потому, что они актеры хорошие.