October 13th, 2014

маски

"Exhibit B", Third World BunFight, ЮАР,реж.Бретт Бейли в Музее современного искусства ("Территория")

"Exhibit B" - из числа тех проектов "актуального искусства", принцип которых понятен уже из краткого описания: в формате инсталляций режиссер представляет образы "жертв расовой дискриминации" - когда-то африканцев и других "экзотов" выставляли в музеях, и вот стилизованный "музей расизма", созданный белым художником из ЮАР, сегодня напоминает об этом, с соответствующим, разумеется, правозащитным зарядом. Более того, к "постоянной экспозиции" добавляет и "предмет" в виде киргизского иммигранта из Капотни - как напоминание русским об их "колониальным прошлом".

Бедолаги западные художники не в состоянии уяснить, что русские не считают свою империю ни "колониальной", ни тем более "прошлой", но кстати, киргизский разнорабочий - единственный "подлинник" в этом собрании фейков, остальные - ряженые, среди которых есть профессиональные артисты, художники, литераторы, а есть и любители из числа, например, брокеров. Все они служат немым укором бледнолицей публике, изображая, например, южноафриканскую женщину, которой запретили видеть дочь, прижитую от белого, или скованного раба, или заключенного нацистских концлагерей на оккупированных во время Второй мировой территориях Африки, ну и все в таком духе.

Надо признать, некоторые "эпизоды" перформанса-экскурсии могут показаться по-настоящему занятными - например, кунсткамера нацистского доктора Фишера с четырьмя поющими черными головами, а поют они, между прочим, очень стройно, дружно и по-европейски гармонично, но хорошими, насыщенными африканскими тембрами, изредка издавая характерные для традиционного вокала щелчки. Или "освежеванное" и превращенное в чучело наряду с чучелом пеликана тело чернокожего "философа" Сулеймана Анджело, водившего дружбу с австрийскими императорами и композиторами (Гайдном и Моцартом), а после смерти оказавшегося предметом для публичного обозрения, само собой, исключительно в силу своей расовой принадлежности. Таблички у других "объектов" напоминают, что негров-рабов в бельгийских и нидерландских колониях морили голодом, отрубали в наказание за недовыполнение "плана" по каучуку руки. Да и в совсем недавние времена - одного за политический активизм кастрировали не далее как в 2010-м.

Вины "белых колонизаторов" столь велики и разнообразны, что в экспозиции даже упоминается, как покоренных африканцев отдавали на съедение враждебным племенам. То обстоятельство, что белые равсе-таки не сами их ели (брезговали черным мясом, расисты проклятые!), а вот африканцы, не будучи ни минуты расистами, соседей уминали так, что аж за ушами трещало, тоже трактуется не в пользу белых, хотя, если разобраться, тут имеется логическое противоречие, ведь получается, что черные, оставаясь людоедами, как ни крути, а дикари... Но такие мысли следует гнать от себя сразу. И конечно, на этой "выставке" не найдется места жертвам т.н. "черного гнева", поскольку расизм в категориях современного толерантного сознания - это проявление ксенофобии со стороны белых, а черные - сплошь интернационалисты, так что сотни тысяч только в одной ЮАР изнасилованных неграми и умышленно зараженных белых женщин в программу представления не включены, но это, допустим, предсказуемо.

Удивило же меня то совершенно незамутненное спокойствие автора проекта относительно собственной судьбы в ЮАР и вообще в современном мире с его недвусмысленно проявляющимися тенденциями - в своей "праведной" позиции абсолютно уверенного, что ему-то никогда не грозит оказаться в положении прибитого к столбу раба, его руку не отрубят в наказание за плохую работу, а голову не поместят в кунсткамеру. И эта тупая, если угодно, "расистская" самоуверенность белых мужчин, признаться, каждый раз (хотя ничего уникального в ней нет) шокирует меня гораздо больше, чем топорно сработанные ими агит-фальшивки.
маски

Сергей Антонов (виолончель), Илья Казанцев (ф-но) в КЗФ: Рихард Штраус, Мендельсон

В день концерта случайно попал на документальный фильм про Рихарда Штрауса по ТВ, практически целиком посвященный оправданию "сотрудничества" композитора с нацистским режимом: мол, скрепя сердце и только ради семьи, прежде всего невестки-еврейки. Ну а если бы Рихард Штраус был идейным нацистом - тогда что? Между прочим, он не сочинял в честь юбилеев Гитлера "здравицы" ему на "народные слова", вообще не писал на заказ, за единственным исключением - гимн Берлинской олимпиады, да и тот - слегка переделанный давний "Заратустра", вступление к которому, между прочим, из всего огромного музыкального наследия Штрауса, до сих пор остается самым узнаваемым, не исключая ни "сюиты вальсов" из "Кавалера розы", ни "танца семи покрывал" из "Саломеи". А главное - нацисты от Штрауса ничего не требовали сочинять "идейного", не упрекали в "формализме" и вообще редко к нему обращались, оставляя полную свободу для творчества и возможность благополучного в чисто бытовом плане существования, зато когда рейх пал, композитору пришлось спасаться, и хорошо еще ноги унес от "освободителей", в отличие от Веберна. Лучше не фантазировать, что было бы с Прокофьевым, прояви он, живя среди русских на положении заложника и почти заключенного, даже и получая при этом сталинские премии, такую же самостоятельность и выдержку, какую имел возможность демонстрировать Рихард Штраус при нацистах. Так что кто кого сегодня должен защищать, обвинять или оправдывать, что нуждается в оправдании, а что не нуждается - разговор серьезный, вопрос обоюдоострый, как говорил герой одной известной советской пьесы.

Впрочем, соната для виолончели и фортепиано написана совсем молодым Рихардом Штраусом еще в 1882-м году, это утонченный, но при этом еще не переусложненный гармониями романтический опус. В программе первого отделения его обрамляли две фортепианные, но переложенные для дуэта пьесы Штрауса "У ручья" и "Грезы" (из цикла "Пять пьес для фортепиано" того же раннего периода), так что трехчастный сонатный цикл еще и "прирос" своего рода "прологом" и "эпилогом". Мне, правда, показалось, что в дуэте виолончелиста и пианиста, особенно при исполнении сочинений Р.Штрауса, не получилось взаимодействия двух равноправных исполнителей и равноценных партий. Прежде всего это касается, конечно, маленьких пьесок, где рояль звучал совсем бледно и невнятно, но там это можно было объяснить - основной тематический материал "ушел" к виолончели. Однако и в сонате пианист Илья Казанцев выступал скорее в роли "аккомпаниатора", при том что фортепианная партия здесь весьма изощренная, есть и развернутые сольные эпизоды.

Мендельсон - и Песня без слов для виолончели и фортепиано, и Вторая соната - прекрасно удался благодаря опять-таки виолончелисту, Сергей Антонов - потрясающий музыкант, и будучи еще относительно молодым исполнителей, уже сочетает превосходную технику с вдумчивостью и зрелой эмоциональностью, что самым фантастическим образом проявилось в третьей из четырех, медленной части сонаты, в Адажио. Казанцев здесь тоже оказался в большей степени на уровне своего блестящего партнера, и я бы хотел послушать их подольше, тем более, что оба отделения целиком оказались посвящены австро-немецкому романтизму, пусть и разным его этапам, а интересно было бы что-то добавить для контраста совсем из другой культуры, но дуэт только официальную программу отыграл и несмотря на явный энтузиазм публики (против обыкновения довольно приличная подобралась) от бисов уклонился.
маски

"Ночной поезд до Лиссабона" реж. Билле Аугуст, 2013

В "Ночном поезде" Август подхватывает тему, которая уже становилась у него главной в "Прощай, Бафана" - о борцах с тираническими, как это понимают в благословенной северной Европе, режимами. Там речь шла про Манделу и апартеид:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/907699.html

"Ночной поезд" сделан на португальском материале салазаровского периода. Швейцарский профессор и интеллектуал Григориус (Джереми Айронс) спасает на бернском мосту женщину, у нее находит книжку неведомого ему Амадео ди Альмейда Прадо и настолько увлекается философскими воззрениями автора, что бросив работу, тут же садится в поезд до Лиссабона. А там начинает разыскивать сочинителя и всех, кто с ним связан, начиная с родной сестры (Шарлотта Рэмплинг). Естественно, Амадео, будучи врачом и выходцем из высшего круга, оказывается причастен к сопротивлению "фашистскому" режиму Салазара, хотя он и пытался соединить "лояльность" с "честностью". Профессор находит в доме престарелых лучшего друга Амадео - в прошлом пианиста, которому тайна полиция во время пыток перебила пальцы (Бруно Ганц, в молодости - Август Диль). И наконец добирается до женщины (в молодости ее играет Мелани Лоран). Выясняется, что девушка на мосту в Берне - внучка палача Лиссабона, узнала правду о деде из книги, а до этого любила его. Сам же Амадео умер аккурат в день революции от аневризмы, в течение многих лет ожидая такого конца (аневризма в данном случае выступает метафорой революции, и это уже само по себе жуткая пошлятина), но на его могиле приводится цитата из его сочинения: "Диктатура делает революционером каждого".

Начиная прямо с эпизода на мосту и далее постоянно вспоминался роман Чернышевского "Что делать?", где весьма хитроумная композиционная структура и показушно авантюрный сюжет прикрывают примитивную и, сегодня уже совершенно ясно, лживую идеологию. Герой "Поезда" срывается из Швейцарии в Португалию (а это по европейским меркам - край света), там постепенно раскапывает детали чужой жизни неведомого ему человека, которого он даже не застал в живых, причем детали опять-таки авантюрно-романтического характера: врач спас жизнь столпу режима, а потом тот "отдал долг", помогая уберечь доктору возлюбленную-революционерку... На вопрос "что делать?" философ из Швейцарии, всю жизнь просидевший за книгами и простоявший за преподавательской кафедрой, для себя вдруг отвечает: "делать революцию" - и не только социальную, но и как бы внутри себя.

Между тем в книжке, подобранной им после исчезновения спасенной девушки, нет ни одной хоть сколько-нибудь свежей мысли. А "диктатура" Салазара, даже если она и была малоприятной, на фоне даже европейских современных ей режимов, и уж тем более того, что творили русские у себя и на оккупированных ими территориях (и внуки палачей продолжают их дело, твердя "спасибо деду за победу"), кажется вполне безобидной, к тому же, как ни крути, Салазар уберег Португалию и от войн, и от нашествий, сегодня, спустя сорок лет после т.н. "революции" (между прочим, делавшие всюду ставку именно на "революционеров" русские агенты португальских "еврокоммунистов" за своих не признали, поскольку те не поддавались их империалистическому влиянию) Португалия при всех социально-экономических трудностях остается в Западной Европе единственной по-настоящему, в прежнем понимании этого слова, европейской страной.

Как драма "Ночной поезд" совершенно несостоятелен - герои невнятные, предпосылки их поступков банальны и убоги, а перипетии сюжета в духе приключенческих романов 19-го века придают героическому пафосу такую фальшь, что будь он трижды праведным, вызывает лишь отторжение. Причем фальшивы все - от сестры, в роскошном особняке блюдущей память брата-философа (это она за свой счет издала 100 экземпляров его сочинения и, увидев на пороге профессора из Швейцарии, наконец-то узнала, "куда делись остальные шесть" - 94 остались на книжной полке в ее доме), бывших революционеров, потомков палачей - и до священника-исповедника (в эпизодической роли коего выступает Кристофер Ли). При этом, в отличие от в чем-то очень схожих с "Ночным поездом" последних фильмов Тео Ангелопулоса, чье невыносимое занудство по крайней мере входило у режиссера в расчет,произведение Билле Аугуста, являясь вполне традиционной по форме и стилистике экранизацией некоего бестселлера, претендует еще и на увлекательность, а таких ожиданий фильм и подавно не выдерживает.

В идеологии же картины, а политика здесь - главное содержание, авантюрно-романтические линии лишь для затравки, - масса натяжек и нестыковок. Взять хотя бы бегство португальских "революционеров" за границу, то есть в Испанию - вообще-то в политической мифологии 20-го века испанская диктатура осталась гораздо более одиозной, чем португальская, уже хотя бы в силу того, что установилась в результате гражданской войны, в отличие от салазаровской. Но та же Испания принимала и беженцев из мест, куда приходили немецкие нацисты, в том числе евреев, и, вот как показано в "Ночном поезде", подпольщиков из Португалии, при том что это все номинально как бы "родственные", "фашистские" режимы. В то время как бежавших в СССР европейских коммунистов русские отправляли в лагеря или сразу ставили к стенке - но европейских интеллектуалов эти факты ничуть не занимают. Билле Аугуст живописует страдания швейцарского преподавателя в антураже живописнейшего Лиссабона (а что правда, то правда - другого такого города нет), и мучается негероический герой Айронса именно тем, что так и просидел в Швейцарии, пока кругом разыгрывалась история. Понять, что ему тупо повезло, интеллектуалу-философу, книгочею и знатоку древних языков, почему-то ума не хватает, его гнетет чувство вины и неразделенной ответственности за судьбу человечества, при том что своих студентов он запросто бросил на произвол судьбы (как за шесть лет до описанных событий расстался с женой из-за ссоры на вечеринке), сел в первый попавшийся поезд после того, как случайно прочел пару банальностей в подвернувшейся под руку книжке на чужом языке.