September 25th, 2014

маски

"Черная тетрадь Майдана" реж. Анастасия Лысенко, Ася Хмелева, Юрий Катынский и др. ("Киношок")

Если не все и не половина, то как минимум два-три эпизода из киноальманаха, снятого второкурсниками киевского киноинститута им. Карпенко-Карого, с тем же успехом могли быть спродюсированы НТВ и проспонсированы Минкультом РФ. Конечно, сказывается и недостаточный профессиональный навык студентов-режиссеров, при явной и несомненной их убежденности в правоте Майдана. Но даже задним числом понимания, что проблема Украины - не в Януковиче и даже не в Путине, как не было, так и нет, а значит, не может быть и надежды. Я еще до открытого нападения русских на украинский народ достаточно четко для себя сформулировал, что к чему -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2014/01/27/

- так что ритуальные заклинания о "грубом попрании международного права" и тому подобной ерунде мне кажутся по меньшей мере скучными. Но ужасно обидно, что молодые украинские режиссеры, справедливо считающие себя частью современной европейской культуры, смотрят на жизнь глазами мало того что ровесников Киры Муратовой, так еще и ее эстетических антагонистов. Желая показать и героизм, и трагизм участников Майдана, они вместе с тем, как будто цепляясь за говно, что всегда плавает на поверхности, готовы сосредоточить внимание на каких-то никчемных фриках. Поэтому наряду с аспирантом-философом и художником "героями" Майдана вдруг становится некая "старушка-веселушка", а прямо сказать - городская сумасшедшая, или того круче, православный батюшка-байкер, приехавший в Киев на Майдан, а после, как ему показалось, недостаточно дружелюбного приема, "разочарованного в оппозиции". В таком контексте и история семьи, где даже женщины готовы идти сражаться с оккупантами и коллаборационистами после гибели отцов и мужей от пуль русских наймитов, уже вызывают меньшее доверие, чем следовало бы. И рассказы молодых девушек, спасавших защитников цивилизации от русских снарядов, о смерти, о крови - все это, помещенное в антураж, состоящий из комичных уродцев, воспринимается в лучшем случае отстраненно, не как исторический документ, но как не более чем ученическая тренировочная работа, и не слишком к тому ж удавшаяся.
маски

"Free range. Баллада об одобрении мира" реж. Вейко Ыынпуу ("Киношок")

К просмотру Ыынпуу я, не зная, чего ожидать, готовился тщательно - сначала выспался после обеда, потом еще и кофе выпил. Вообще на вопрос "а кто ваш любимый режиссер?" ответить: "Вейко Ыынпуу!" - это было бы круто, круче только сказать: "Апичатпонг Вирасетакул". Но до сих пор я видел только две картины Вейко Ыынпуу, несходные ни в чем, сначала прекрасный, томительно-мрачный "Осенний бал", а затем чудовищное "Искушение святого Тыыну" - даже спустя много лет я вспоминаю эту жуть как эталон выспренной галиматьи:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1809282.html

Несмотря на претенциозно-философский, с буддистским душком эпиграф, и финальные кадры с белой лошадью, словно забежавший из "Искушения святого Тыыну", в некоторые минуты Фреда, главного героя
"Баллады...", я готов был искренне по-человечески полюбить, особенно когда он угоняет троллейбус - есть в угоне троллейбуса (именно троллейбуса - не авто, трамвая или самолета, но только троллейбуса) что-то невыразимо прекрасное. В другие минуты он слишком напоминал мне персонажей романов Гамсуна, Музиля, Селина, и оттого казался морально устаревшим. Впрочем, Фред и задуман таким "несовременным". Его история в картине начинается с того, что редактор журнала, где Фред работает, увольняет героя за несанкционированную и своевременно неотслеженную публикацию рецензии на "Древо жизни" Теренса Малика: Фред написал, что это "пидорский рай, пидорская мать, пидорский бог, за что ты оставил меня..." и все в таком духе. Сложность ситуации Фреда состоит еще и в том, что его девушка - дочь того самого редактора, к тому же беременная. А есть другая девушка - некоторое время назад она предпочла Фреду богатого немца, но теперь вернулась и говорит, что истинной сути немца не разглядела за его улыбкой.

Любовный треугольник в "Балладе...", впрочем, определяет метания героя в меньшей степени, гораздо важнее, что происходит у Фреда внутри. Неудавшийся журналист и начинающий писатель, он живет в мире литературном, вокруг него - бесконечные, уходящие за границы кадра полки с книгами, и сам он тайком сочиняет роман, случайно обнаружив который в принтере и прочитав, "тесть"-редактор характеризует его как "заумный пессимизм". А Фред тем временем устраивается работать на склад - сначала водит автопогрузчик, затем, окончательно загрустив, переходит в сторожку при шлагбауме, но все ему поперек горла. И все-таки из выморочного, замкнутого на себе мирка Фред вырывается на том этапе, когда редакторская дочка, со своей стороны отчаявшаяся наладить отношения с парнем, собирается идти делать аборт, и Фред ее останавливает. После чего идут кадры с полем белых одуванчиков и оптически удвоенная белая лошадь.

Из последнего можно заключить, что "Древо жизни" отталкивает Фреда не вычурной эстетикой, а как раз жизнеутверждающим, оптимистическим, "духоподъемным" (прости, Господи) пафосом - следовательно, к развязке "Баллады..." Фред и к произведению Малика, а не только к жизни, миру и людям, поменял отношение. Про себя я такого сказать не могу, и мне жаль, что почти бергмановская не только по проблематике, но и по уровню осмысления заявленной темы вещь сводится в конечном итоге к одуванчикам и лошадям, то есть к повороту от искусственной, книжной культуры к т.н. "реальной жизни", под которой отчего-то по инерции понимается природа с ее беременные бабами, конями и одуванчиками. Собственно, первый, после эпиграфа, эпизод картины уже сказал об этом все: герои сжигают толстенную книжку, любуясь, как медленно сгорают на ветру ее подпаленные страницы. И я-то надеялся, что после печатной инвективы Фреда по адресу Малика, после эскапады героини, фактически набросившейся (вырвала из губ сигарету, сломала ее и выбросила) на девицу в туалете супермаркета, брезгливо называющей посетителей "потной биомассой", и упрекнувшей ее в "ницшеанстве", после цитат из Шекспира, которые против воли сыплются из Фреда, я надеялся, что бунт интеллектуала против интеллекта получит в фильме Ыынпуу не только развитие, но и критическое, ироническое осмысление. Нет, тонкий эстонский юмор в подтексте картины присутствует, но описывая полный круг, мысль режиссера приходит к исходной точке. И тут есть уже не бергмановского, а маликовского толка упертая вера в живительную силу природы, противостоящей "мертвой" культуре, и, как оказалось, совсем нет скепсиса по отношению к пантеистическому взгляду на мироздание, без чего, к сожалению, "Баллада..." впадает, как в ересь, в ту самую простоту, что хуже воровства и едва ли лучше хождения по водам и ползания по стенам в "Искушении святого Тыыну".