September 24th, 2014

маски

"Белые росы. Возвращение" реж. Александра Бутор ("Киношок")

Испытывая по отношению к Николаю Петровичу Караченцову как к выдающемуся актеру и необыкновенному человеку (в последнем я когда-то не раз успел убедиться на собственном опыте) пиетет, масштабы которого невозможно описать словами, я эксплуатацию его имени и его самого при нынешнем состоянии актера не могу расценивать иначе как крайнее проявление бесстыдства - допуская при этом, что в чисто терапевтическом аспекте и такая, с позволения сказать, "работа", человеку после случившегося с Николаем Петровичем несчастья может оказаться полезной, но в любом случае это рассуждения из области медицинской, а не творческой. Имя Караченцова появляется в начальных титрах, сам же он возникает только под конец, его героя, младшего из братьев Ходасов, по сюжету уехавшего в начале 90-х на заработки и пропавшего, обнаруживают на лестнице с гармошкой, сажают за стол, гладят по голове, а Караченцов еще и что-то говорит (совершенно чужим голосом, разумеется). В центре же сюжета оказывается другой брат, средний, в старом фильме сгинувшем где-то на Курилах.

При том что первый в истории "независимого" белорусского кинематографа римейк (а "Белые росы. Возвращение", хоть и русскоязычный опус - даже не копродукция, производство "Беларусьфильма" в чистом виде) недалеко ушел от своих российских аналогов, есть своя специфика. Тоже ностальгия, тоже патриотизм, тоже почвенничество и всяческая духовность, но патриотизм лишен имперско-милитаристского привкуса, а почвенничество преобретает черты до такой степени гротескные, что воспринимается скорее как пародия. И играет главного патриота земли белорусской в "Белых росах", что по-своему логично, Юозас Будрайтис. Логично вдвойне, если учесть, как говорят белорусские патриоты, что Литовское княжество формировалось как великое белорусской государство.

Персонаж Будрайтиса и еще один старик, его сосед - последние, не считая немой девушки-"ведьмы", жители прелестного места возле озер, предназначенного под профинансированное немцами строительство туристического комплекса. Сосед увлечен лотереей и надеется выиграть квартиру в столице, покупая билеты на всю пенсию - острый и актуальный для белорусов момент: государство, не зная, как еще обобрать белорусский народ, лотереи продвигает столь активно, что по фильму даже непонятно, сатира это или реклама. Тогда как Ходаса-Будрайтиса не проймешь не то что посулами, но и возвращением былой любви: соинвестором строительства выступает прежняя невеста деда, вышедшая замуж за немца, а недавно овдовевшая и унаследовавшая его бизнес. Но дед неколебим, и женщина его не собьет - невесту ждать он перестал давно, а ждать возвращения в гнездо аиста не перестанет никогда, и аист, конечно, вернется.

Кроме двух стариков и их немой соседки, главными героями картины выступают два молодых бизнесмена, друзья со школы, деловые партнеры, в задачи которых входит "отжать" стариковскую землю - но и они, как истинные патриоты, конечно, перекуются, один влюбится в немую соседку стариков, другой - в бедную сотрудницу фирмы, дочь патологически честного и оттого неуживчивого ни на какой работе отца, в роли коего выступает свежевоцерковленный Андрей Мерзликин - единственный (помимо Будрайтиса) приглашенный из России исполнитель, не в пример оригинальному фильму.

Вообще "Белые росы. Возвращение" - строго говоря, не римейк, не сиквел и даже не то, что продвинутые киножурналисты обозначают модным словом "спин-офф", это, по сути, вольная фантазия на заданную тему, эксплуатирующая бренд "Белых рос" образца 1983 года вяло, неловко, неумело и, кажется, без особого энтузиазма, поскольку задачи совсем другие, стилистика сильно поменялась, а про социальные реалии и говорить нечего - в то время же речь шла о том, что вместо деревенских домов героям дают квартиры - от государства, бесплатно, с гарантией, а не в форме лотереи вместо пенсии! Страшно сказать, но "Белые росы" я смотрел с мамой в кино, когда они только вышли в прокат - тридцать лет назад, да-да. Да и потом пересматривал, поэтому многое помню до мелочей, особенно уморительную сценку с горячим кирпичом - тогда меня она веселила, а сейчас спина так болит, что впору воспользоваться "полезным советом", несмотря на продемонстрированные в картине последствия.

Оригинальный фильм - лирико-бытовая комедия, где главной и по сути единственной была тема распада семейных связей, конфликт поколений, поданные, правда, без особого трагизма, больше в комическом ключе. Комизм в "Белых росах. Возвращении" если и присутствует, то чисто эксцентрического характера и самого дурного толка (вроде плясок в доме престарелых, куда недостаточно патриотичный сосед попадает из-за своего недостаточного патриотизма, держался бы крепче за родную землю, как Ходас - не попал бы), основной же пафос подан со слезой, как теперь положено в фильмах, профинансированных за сюжет бюджета и при участии лотерей. Семейная же тема скомкана и невнятна - героев хоть и связывают родственные узы, но не они, а социально-мировоззренческие позиции определяют характер интриги.

Есть ревнители исконной нравственности, носители патриотических ценностей - это прежде всего старики (и прежде всего, для белорусов, в лице Будрайтиса), а есть заблудшая молодежь, которую, однако, можно и нужно наставить на путь истинный. Есть и враждебные силы, которые заблудшую молодежь злобно гнетут - силы эти, естественно, внешние, протягивают свои золотые щупальца из Европы и США. Азартный дед поначалу готов съехать в приют для одиноких, продав свой дом за 3000 долларов - надо, правда, понимать, что в лукашенковской Беларуси, где и рубль РФ - конвертируемая валюта в сравнении с местными дензнаками, доллары выступают чем-то вроде магического артефакта (для съемок использованы бумажки, распечатанные на ксероксе - в кадре это видно невооруженным глазом). А чтоб подвигнуть молодого и заблудшего бизнесмена на злодейство, немец дает ему две пачки евро - и тот уже готов пойти сжечь стариковский домик вместе с самим "дядюшкой тыквой".

Немецкий инвестор выглядит в фильме просто как руководитель карательного отряда, немцев такими садистами-эсесовцами в русскоязычном кино не играли с начала 1950-х - неудивительно, что получив от недобитого своекорыстного нациста две пачки евро, недостаточно одухотворенный менеджер идет палить деревню, как и положено полицаю. Зато белорусская женщина, хоть и прожила в Германии замужем не один десяток лет (мужа она, подчеркивается, не любила - ну конечно, она же в душе все равно патриоткой осталась), жертвует всем наследством покойного и отдает свою долю в строительном проекте, лишь бы место для гнездовья аиста сохранить в неприкосновенности - оба заблудших бизнесмена встают на путь истинный, один окончательно влюбляется в дочь неуживчивого правдоискателя, другой - в немую "ведьму", оба - взаимно.

Это "возвращение живых мертвецов" неправильно, некорректно упрекать в недостаточной достоверности - в фильме вовсе отсутсвует какая-либо логика последовательности событий. Даже если оставить в стороне основную сюжетную линию и взять частный случай - обстоятельства знакомства одного из "заблудших" в дочерью "правдоискателя": побухав в клубе с партнером по бизнесу, буржуй вскакивает в трамвай и начинает приставать к девушке, приглашать ее к себе в квартиру. Девушка сразу соглашается. Они выскакивают из трамвая, ловят такси, причем буржуй, чтоб машина остановилась, ложится на асфальт, распластавшись под колесами, а едва усевшись в салоне, сразу засыпает, и, оплатив такси из собственного кошелька, еще вчера безработная девушка тащит начальника на себе до квартиры, а добравшись, остается там ночевать. На каждом этапе возникают вопросы: если у героя есть деньги на такси - зачем он вскакивает в трамвай, а если нет - зачем предлагает девушке из трамвая ехать на такси? Если он заснул еще в машине, откуда девушка узнала, в какой квартире многоквартирного дома он живет, чтоб втащить его туда? Не говоря уже о том, что девушка как-то подозрительно легко согласилась на последовавшее в ночном трамвае предложение малознакомого мужчины-начальника отправиться к нему в холостяцкое жилье... Но это если рассматривать цепочку фактов через призму житейскую, а "Белые росы. Возвращение" - патриотическая мистерия, и логика тут другая. Тут надо аиста ждать. И между прочим, такой "правильный" взгляд на кино и на жизнь круто сбивает все готовые эстетические и прочие установки.

После фильма выходим мы с Заозерской из зала и я ей говорю:
- Анжела, давай займемся сексом.
Она и не подумала удивиться - ну такая красавица, конечно, что же тут необычного. Только уточнила:
- Прямо сейчас?
Я говорю:
- Ну вот еще "Белый ягель" посмотрим - и да, я уже совсем буду готов.
Но она хоть и осталась польщена (на всякий случай еще уточнила: "Мое тело лучше чем у Князева - даже если разбирать его по частям, ни одной части у него нет лучше, чем у меня", я ж ее все время с Князенькой сравниваю, но неизменно не в пользу Князеньки, само собой), а все-таки пошла писать заметку про то, что Караченцов вернулся в кино. Я ее понимаю, у меня тоже святое искусство на первом месте.
маски

"Белый ягель" реж. Владимир Тумаев ("Киношок")

Я уже начинал смотреть "Белый ягель" в последний день ММКФ, но тогда мне надо было уйти с сеанса:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2868038.html

Впрочем, стилистический ход, лежащий в основе фильма, понятен по любым двум минутам: сочиненный по голливудским схемам мелодраматический сценарий разыгрывается в антураже этнографического диснейленда, где ряженые изображают архаичные обряды, используя, наряду с древними ритуальными артефактами, и современные предметы быта, а представителей коренных народов крайнего севера играют уроженцы Поволжья и Дальнего Востока, лишь бы азиатского типажа (я имею в виду артиста "Гоголь-центра" Евгения Саганджиева, приехавшего в Москву из Калмыкии, снявшегося в главной роли, и родившуюся в Улан-Удэ Сосэг Хапсасову в одной из ролей второго плана). Последнее обстоятельство лишний раз свидетельствует о том глубоком неуважении к подлинным национальным традициям, который авторам подобных произведений якобы столь драгоценны, но упрекать их лишний раз тоже не хочется. Тем более, что теперь я посмотрел этот довольно длинный фильм от начала до конца и помимо того, что убедился в правильности своих предположений и насчет развития сюжета тоже, отметил еще одно любопытное обстоятельство.

Что касается непосредственно сюжета - то проще некуда, и только погруженный в контекст "магического реализма", он может кого-то пронять: в ненецком стойбище живет парень Алешка (Сангаджиев), который носит на шее медвежий коготь, напоминающей об уехавшей на "большую землю" возлюбленной, а мать, не желая видеть сына одиноким, насильно женит его на нелюбимой девушке. Но возлюбленная неожиданно и ненадолго возвращается - похоронить мать, которую "забрал серый хозяин" (если переводить с ненецкого, то есть с русского, потому что русский текст наложен поверх языка, на котором общаются персонажи, на обычный человеческий - бабу волк задрал), и Алешкина любовь вспыхивает вновь, как земля и небо при полярном сиянии. Однако после того, как неверная невеста делает свой выбор и, проблевавшись от сырого мяса специально в ее честь задушенного оленя (резать нельзя, иначе кровь не будет живая!), отбывает обратно в города, Алешка, чуть было не пропив последний снегоход, едет догонять успевшее переехать с места на место стойбище, а его несчастная жена на нартах устремляется ему навстречу, на жену аккурат в момент, когда пути супругов пересекаются, нападает волк, Алешка душит его голыми руками и прямо тут, на снегу в метель, они наконец-то впервые идиллически совокупляются под северным сиянием. Побочная сюжетная линия связана с братом и сестрой, давно уехавшими тоже на "большую землю" (сестру как раз играет Хапсасова), и вернувшимися для того, чтоб потребовать у отца свою долю оленей на забой и продажу - отец своими руками режет любимых оленей ради любимых детей и плачет.

По-настоящему же любопытным мне показался вот какой момент картины. Понятно, что бездуховность, разъедающая традиционный уклад, не возникает сама по себе - ее несут зловредные сил извне. Обычно в качестве таковых выступают американцы, евросодомиты и местные национал-предатели. Но среди тех, кто остался в ненецком стойбище, предателей нет (предатели давно уехали в города), а американцы и европейцы, похоже, ненецкими делами не сильно интересуются. И вот источником зла при таком раскладе выступают... ну да, русские! Причем в благолепном "Белом ягеле" это показано с едва ли не большей откровенностью, чем в гениально-безжалостном балабановском "Кочегаре":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1853354.html

В фильме только один русский, женатый на ненецкой бабе торговец-спекулянт, дерущий с соплеменников своей жены три шкуры (буквально - бутылку паленой водки отдает за шкурку песца!) - то есть ему, такому мерзкому, гнусному, подлому русскому даже нет альтернативы. И ненцев он изводит не из идейных соображений, не согласно тайным геополитическим планам, а исключительно из мелочного жлобства. От обвинений в "русофобии" проект, наверное, спасает только то, что в Минкульте РФ, спонсировавшем "Белый ягель", либо всем насрать на русских и на ненцев одинаково, либо традиционные ценности настолько высоко ценятся, что национальная гордость уходит на второй план.
маски

"Подъезд" реж. Лусинэ Саргсян ("Киношок")

В подъезде, обитатели которого становятся персонажами пяти новелл, такие высокие лестничные пролеты, что четыре этажа сойдут за восемь. А в первой из историй действие происходит в самые тяжелые 90-е, когда в доме нет ни воды, ни тепла, и телефон работает тоже не у каждого. Герой ждет женщину на свидание, за последние деньги покупает презерватив, ставит вино с фруктами на стол, а вместо романтики на него обрушивается соседское семейство: сначала надо вызвать скорую, потом встретить врачей, и вот уже бабку, чтоб сподручнее было консультировать доктора по телефону, перетаскивают на диван, где мужчина припрятал единственный презерватив для любовного свидания, следом за бабкой появляются дети, родня, в том числе служивший и раненый в Карабахе брат мужа, они вместе с врачом распивают приготовленное для свидания вино, а потом очухавшаяся старуха требует, чтоб ей включили "Санта-Барбару", но за всем комизмом, как водится, присутствует понимание, что в трудную минуту надо держаться вместе. Пафос этот лично мне, мягко говоря, не близок.

Примечательно, что из пяти историй по меньшей мере в двух присутствует мотив карабахской войны - с армянским, разумеется, взглядом на проблему (азербайджанцы-то убеждены, что армяне оккупировали их территорию...) Предпоследняя история полностью посвящена инвалиду войны в Карабахе, живущему с бродячей собакой и оставленному женщиной. Есть и другие факторы, чтоб не быть счастливым - во второй новелле, например, герои когда-то пробавлялись "челночной" торговлей, его посадили, она не дождалась, а спустя годы он к ней пришел и понял, что ничего не вернуть - этот сюжет самый немудреный из всех, но и самый честный, без жанровых условностей. Сатирическо-комедийная, хотя и очень горькая история - о взаимном долге всех и всем: герой берет в уплату долга костюм и передаривает его собственному заимодавцу, а тот - отцу на юбилей, но костюм оказывается краденым, и герою легче пойти в тюрьму, чем отобрать подарок у старика, даже чужого, менты, впрочем, относятся к делу чести с пониманием и чужой костюм прощают, но сами просят в долг. В финале появляется беременная женщина, и альманах идет к предсказуемому апофеозу - крику младенца: дети рождаются, старики не умирают, инвалиды-колясочники встают на ноги - типа все будет хорошо.
маски

"Признание в любви" реж. Павел Печенкин, Ольга Бадина и др. ("Киношок")

К 290-летию Перми девять режиссеров сняли свои сюжеты или зарисовки на тему "Пермь, я люблю тебя". Датско-поздравительный формат, да еще при бюджетном финансировании, заведомо не предполагает критического взгляда на предмет изображения (хотя в парижском, нью-йоркском и даже гаванском вариантах почему-то хватало места и для восхищения, и для возмущения), но в пермском варианте натужное, доходящее до откровенной пошлости самолюбование зашкаливает за все рамки вкуса и здравого смысла. Сюжеты, впрочем, неигровые и достаточно разные по жанру. У меня не хватило сил высидеть почти два часа от звонка до звонка, но увидел я очень большую часть из предложенного, и среди девяти куском единственный, который меня хоть отчасти зацепил - микс из "культурной жизни" Перми ("Симфония", реж. Олег Федорущенко): Курентзис, Федотов, Мирошниченко, Максим Емельянычев в роли дирижера (я его слышал только как пианиста и не знал, что он в Перми подвизается в ином качестве), балет Евгения Панфилова, куклы, ТЮЗ и т.п. Забавным мог бы стать сюжет, посвященный изваянию медведя ("Медведь", реж. Павел Печенкин, Ольга Бадина), о нос которого горожане трутся в ритуальных целях, как об собаку на станции "Площадь революции", но при интересном монтаже и хорошем подборе материала сочетание, да еще сознательное, целенаправленное, милых подсмотренных кадров с уродливыми мужиками, поющими под гармошку нечто местечково-патриотическое, вызывает отторжение. Еще большее неприятие своим пафосом у меня вызвал рассказ орнитолога-любителя о том, что животным хорошо на природе и не надо их человеку сильно прикармливать ("Глазами животных", реж. Виктор Семенов) - убогая анималистика с претензией на философический универсализм. Сентиментальная, с "благотворительным" душком, новелла про то, как больной раком девочке всем городом собирали деньги на операцию, одна из открывающих подборку ("Почтальоны счастья", реж. Ольга Аверкиева) покоробила еще больше остальных. Венчающую цикл новеллу про кинолюбителя ("Фильм" реж. Алексей Романов) я просто не понял и не воспринял. Но общий замысел как раз очевиден и считывается с первых кадров - город-сказка, город-мечта. Естественно, ни за что на свете я не поверю, что в Перми хорошо. Человеку на этой земле и в этой жизни вообще не может, да и не должно быть хорошо, а уж в Перми - смешно даже заикаться в подобном духе. Так что все старания впустую, кроме жалости по отношению и к персонажам, и к авторам работ они не вызывают. Или это типа аутотренинг такой : "нам повезло, мы счастливы..." - но неужели кому-то помогает?
маски

"Умереть отмщенным. Письма из прошлого" реж. Октай Мир-Касым ("Киношок")

В советское время имя режиссера звучало в более русифицированном варианте - Октай Мир-Касимов, но и фильмы его шли широко, я хорошо помню, как смотрел перестроечный "хит", криминальную и, как сказали бы сейчас, антикоррупционную драму "Чертик под лобовым стеклом" в конце 1980-х. Сегодня, несмотря на участие в проекте "Письма из прошлого" кинематографистов Азербайджана, Грузии, Германии, Израиля и т.д., фильм вряд ли может претендовать на выход в широкий прокат где бы то ни было. Что обидно, несмотря на то, что к картине могут быть претензии самого разного порядка. Тема, однако, неожиданная для азербайджанского фильма и, по-моему, весьма важная, но, в отличие от перестроечного "Чертика...", отсылает не к острым насущным вопросам, а в пускай и недавнее, но историческое прошлое.

В 1941 году НКВД депортировало этнических немцев, в том числе и тех, кто десятилетиями жил в Азербайджане. Главный герой фильма, нервный юноша Рихард Браун, приезжает из Германии по поручению своего умирающего деда, чтоб разыскать и плюнуть в глаза предателю Маркусу, когда-то выдававшему соплеменников, чтоб спасти себя и свою мать. Из своей деревни Маркусу все же пришлось бежать - после высылки немцев местные азербайджанцы относились к нему с презрением и он нашел прибежище в горной грузинской глухомани, где его никто не знал. Рихард, приехавший разыскивать дедова врага, ни по-азербайджански, ни по-грузински, ни, конечно, по-русски, хотя русским в Азербайджане и Грузии худо-бедно владеют, не говорит, а переводчица от принимающего немецкого гостя агентства немецкий знает не слишком хорошо.

Однако надо отдать должное режиссеру - он не опускается до популистское схемы "необыкновенные приключения немца в Закавказье", хотя, если честно, чуть больше динамики и эксцентрики этому историко-философскому роуд-муви, пожалуй, не повредило бы. Рихард, в Германии живущей комфортной жизнью обычного европейца, собирающийся жениться на богатой блондинке, вынужден напрячь все "брауновское упорство", чтоб в компании девушки, которую он почти не понимает, и в окружении людей, которые его не понимают совсем, проехать по бездорожью две страны, Азербайджан и Грузию, найти-таки общий язык со встречными-поперечными, обнаружить престарелого, полуслепого и полуживого Маркуса - и понять, что как бы того не желал дед Гюнтер, а плюнуть ему в глаза он не может.

Пафос примирения и прощения в фильме звучит на редкость искренне и небанально, учитывая несколько экзотический характер темы. Сложнее с сюжетом и особенно с побочными мотивами. Например, старый друг Гюнтера откапывает кувшин вина, припрятанный еще в момент начала войны, из которого Гюнтер так хотел испить перед смертью. Но Гюнтер Браун умер и завещал внуку поступить с вином, как тот пожелает - и Рихард эффектно разбивает кувшин. Красные капли разлетаются на камеру феерически красиво и символично, но с точки зрения житейской поступок юного немца (замечательный нервный актер) логически объяснить непросто.
маски

"Колодец" реж. Мансур Васати ("Киношок")

Почему-то в конкурс ММКФ, где постоянно торжествует "соседский" принцип выбора фильмов, такое кино никогда не попадает - а "Колодец", между прочим, вполне соответствует уровню нормального международного фестиваля и по художественному качеству, и по силе воздействия. Мощная, лаконичная драма, конечно, с "двойным" притчевым дном, но символика не подавляет психологический и бытовой план, а наоборот, помогает через философское обобщение лучше понять судьбу конкретного человека.

В советское время благодаря шлягеру ВИА "Ялла" каждый знал, как по-узбекски будет "колодец" - "кудук". Только в фильме Мансура Масати образ "колодца" отнюдь не столь однозначно позитивен, как в песне "Учкудук", в нем есть и светлая, и темная стороны. С одной стороны, колодец - это вода, а вода среди выжженной степи - это жизнь. С другой, колодец - это уход в глубину, погружение в темноту, что таит опасность. Действие "Колодца" происходит именно в советское время, что, наверное, тоже неслучайно, судя по тому, как настойчиво данное обстоятельство подчеркивается в визуальном решении фильма: в глаза постоянно лезут портреты Ленина, лозунги типа "слава КПСС", эмблемы серпа с молотом, да и сама аббревиатура СССР. Между тем простому труженику, герою картины, живется при "народной власти" совсем непросто.

Лаллай - ненастоящее имя героя, а прозвище, данное ему с юности, потому что все считали его неудачником, грубо и на современный лад говоря - лохом. Но он привык, откликается и не спорит. Лаллай вместе с тем - непревзойденный мастер по рытью колодцев, всегда безошибочно выбирает место, и вода в его колодцах обязательно будет вкусной, а то и целебной. Однако удачливый в своей важной работе, по жизни Лаллай неизменно оправдывает свою уничижительную кличку. И дела начинают идти совсем скверно после того, как копая очередной колодец, Лаллай потревожил чью-то безымянную могилу, обнаружил в яме черепа. Заказчик, хозяин земли, посчитал, что кости надо выбросить и не болтать о них, что не ходили сплетни. А Лаллаю заплатил мало, причем даже не деньгами. Следующий наниматель и вовсе запер Лаллая на дне колодца до тех пор, пока не появится вода. У Лаллая же болен приемный сын, старший из детей в семье, его приходится отправить в ташкентскую больницу, где запущенная болезнь только прогрессирует. Но Лаллай терпит, продолжает копать колодцы и ждет, что все наладится.

В узбекском Лаллае много от "праведников" из классической литературы, русской и европейской, но по сути это сказочный архетип простака, которому рано или поздно судьба должна подарить чудо. Чуда же не происходит. Сына, до которого Лаллай с трудом добирается в республиканскую больницу, он находит уже в реанимации при смерти. Совесть в заказчиках не пробуждается, а хозяин земли, на которой была отрыта могила, пресекает попытку Лаллая устроить поминки по неизвестным усопшим и бросает в шурпу помет, чем все-таки выводит долготерпеливого героя из себя. И все же бунт доброго честного малого остается за рамками истории, если не вовсе сходит на нет сразу же после первого всплеска. Выйти из своего колодца Лаллаю не удается.