August 30th, 2014

маски

"Город грехов-2. Женщина, ради которой стоит убивать" реж. Фрэнк Миллер, Роберт Родригес

Не нахожу веского повода оплевывать вторую часть "Города грехов" - ну да, ничего нового, а наоборот, перепевы прежних мотивов и не слишком удачные, но глупо обвинять карусель, что возит по одному и тому же маршруту, а "Город грехов" - такой же аттракцион, только изначально более изобретательный и многообещающий. В "Городе грехов-2" по-настоящему обидно только за Джозефа Гордона-Левита, который на вид тут особенно хорош, но для его персонажа не придумано хоть сколько-нибудь достойного сюжета. Гордон-Левитт играет одного из многочисленных (по всей видимости) непризнанных внебрачных детей зловещего сенатора Рорка. И не просто играет, но и обыгрывает паразита-отца в карты, что крайне неосмотрительно - девушке, вдохновившей парня на игру, подручные Рорка отрезают голову, ему самому, помимо прочих увечий, ломают пальцы, и он пропадает на время, чтоб уступить место персонажам центральной сюжетной линии, а потом возвращается, чтоб еще раз сыграть, выиграть и бесславно погибнуть. Центральная же линия завязана на ту самую "женщину, ради которой стоит убивать" - это "вамп" в исполнении Евы Грин, то и дело обнажающаяся (выглядит при этом как компьютерная мультяшка, никаких "живых" деталей...) и походя соблазняющая всех подряд из корыстных соображений: любовник-фотограф убивает мужа, любовник-полицейский должен расправиться с любовником-фотографом, пока тот прячется в "старом городе" у проституток, но в результате полицейский из противоречий между долгом и чувством (самый слабый момент и без того наспех скроенного сценария) кончает жизнь самоубийством, а фотограф с проститутками берут верх. Наконец, третья линия - стриптизерша и призрак полицейского в исполнении Брюса Уиллиса - совсем дохлая и невнятная, припаяна неловко сбоку. Кое-как объединить разрозненные сюжеты мог бы беспамятный громила - загримированный до неузнаваемости Микки Рурк, с которого фильм и начинается: полумонстр пробуждается и ничего не помнит, а припомнив, обнаруживает, что за ночь перебил банду юных отморозков, пытавшихся поглумиться над бродягой. Но его участие в основных сюжетах еще более формально, чем сами сюжеты. Однако визуально все сделано (нарисовано) не хуже, чем раньше, ЧБ с манерным вкраплением цвета вполне радует глаз, и 3Д качественное, пусть я его и терпеть не могу. Без Элайджи Вуда уже не то, а в остальном - кружится карусель, горят прожектора и чудеса вершатся на манеже.
маски

"Мальчишник" реж. Нил Израэл, 1984

Это сейчас на Тома Хэнкса невозможно взглянуть без отвращения, да и к "Форресту Гампу" он уже перестал походить на человека (оттого, вероятно, роль и стала для него такой успешной, при том что я ни разу не нашел в себе сил посмотреть сие великое произведение от начала до конца в один присест), а в молодости он был довольно милым. Мне он в том своем прежнем состоянии запомнился, конечно, по "Большому", который я застал ребенком в кинопрокате, а недавно с любопытством пересмотрел. "Мальчишник" я, естественно, в то время увидеть не мог - да его и не показали бы. Сегодня тема мальчишника заезженная и реализуется с совсем иным размахом. Фильм тридцатилетней давности на фоне нынешних "Мальчишников" и "Девичников" выглядит скромником, а тогда, наверное, мог шокировать - чего стоит одна только сценка, причем даже не на мальчишнике, а на девичнике, где маме невесты в эротическом клубе стриптизер предлагает в качестве сэндвича свой "прибор" меж двух булочек, и старушка, не разобравшись, пытается отправить его в рот (сам "сэндвич", правда, не показывают). Хэнкс же играет, естественно, жениха - первого блядуна в компании друзей детства, первым же решившего жениться. Кино в целом больше походит на скетчком, набор юмористических сценок, так что кроме обаяния и вертлявости от Хэнкса как актера ничего особенного не требуется.
маски

"Йеппе-с-горы" Л.Хольберга в театре п/р О.Табакова, реж. Глеб Черепанов

Воспроизведение картин Брейгеля в оформлении спекткля исопутствующей постановки печатной продукции вводит в мир условного североевропейского средневековья. Людвиг Хольберг - скандинавский, норвежско-датский автор 18-го века, использовал бродячий фольклорный сюжет, который встречается не только в европейских культурах, но еще ранее был известен в арабском варианте "калифа на час". На тот же мотив позднее Герхард Гауптман создал пьесу "Шлюк и Яу", более известную, чем "Йеппе- с-горы" и явно более совершенную, зато Хольберг привлекает и подкупает именно незатасканностью материала.

Заглавный герой, крестьянин Йеппе, был отправлен сварливой женой с деньгами за зеленым мылом, но пока жена развлекалась с пастором, заглянул к кабатчику Шумахеру и, пропив там все выданные женой на мыло шиллинги, заснул в навозной куче, где его обнаружил местный барон с своею свитой. Скучающий землевладелец сыграл с крестьянином шутку - наутро Йеппе проснулся в баронском замке, наряженный в шелковую рубашку, и к нему обращались не иначе как "ваша милость". Блаженствовал герой, естественно, не более одного дня - снова напился и наутро проснулся в той же куче, откуда был взят ради шутки. Побитый женой и осужденный за незаконное вторжение в замок, он также ради шутки был повешен, но опять очнулся живехенек.

Помимо пролога и интермедии в фойе, стилизованной под площадную пантомиму с прописной моралью, в постановке Глеба Черепанова нашлось место и рисункам песком по стеклу, и стилизованному черно-белому немому кино, и анимации, и "теням", не говоря уже про песенно-танцевальные номера - иногда кажется, что при необычайной продуктивности в последнее время режиссер боится чего-то недодать зрителю. Вместе с тем нехитрый меланхоличный моралистический фарс нагружен и мыслями о дне сегодняшнем с несколько тюзовским прямодушием и не всегда кстати, хотя попытка режиссера (совместно с переводчиком, а вернее, автором переложения, Егором Перегудовым), не идеализируя безответного пьянчужку Йеппе, демонизировать баронскую власть, ни в грош не ставящую "маленького человека" (а последняя, гоголевская реплика Йеппе "зачем вы меня обижаете?" даже слишком недвусмысленно ставит героя в этот ряд) может быть и заслуживает человеческого уважения.

"Быдло всегда остается быдлом" - грубо выводит из разыгранной им шутки "свою" мораль барон, но образ барона выстроен как одномерный и однозначно антипатичный, так что с его "резюме" позиция авторов спектакля едва ли совпадает хотя бы отчасти, в то время как комичный и на первый взгляд убогий увалень-простак Йеппе в исполнении Сергея Беляева оказывается трогательным, по-своему тонким и в своем простодушии - мудрым, во всяком случае после пережитого "испытания". Вот Роза Хайруллина в своем привычном амплуа изначально лишена возможности создать что-то похожее на полноценный характер, два ее появления, в первом и особенно во втором акте - это мини-бенефисы, особенно что касается последнего, где она выступает с вокально-танцевальным номером, опять-таки стилизованным под старинную песенку, но с использованием ритмов и движений хип-хопа.

Крутящийся помост, игра в старинный площадной театр, с одной стороны, и мелькающие по ходу действия видеопроектор, будильники и пишущая машинка, а также барон в имидже опереточного вампира и его подручные с выбеленными лицами, куклы-перчатки и кукловоды с красными клоунскими носами, наконец, живой ансамбль старинных музыкальных инструментов, пиротехнические эффекты и "дождь" под занавес - все это задает двойную степень условности: по отношению как к историческому контексту, так и контексту актуальному, где заявленная было тема "народ и власть" изящно растворена в наборе общих мест, приемов и цитат, а отдельные, выхваченные по ходу фразы из перегудовского перевода вроде "протестного движения", которое с отрезвлением Йеппе у него "сошло на нет", к финалу слегка подзабываются.
маски

"Если я останусь" реж. Эр Джей Катлер

Характеристика "подростковый бестселлер" звучит как приговор, и приговор, в общем, справедливый - "бестселлер" я, конечно, не читал и, может, он являет собой образчик тонкой стилистики, а по сюжету фильма судя - набор штампов, многократно отработанных, иначе какой бы вышел "бестселлер"? С одной стороны - "Спеши любить", "Дневник памяти" и множество подобных сопливых благоглупостей о том, как перед любовью отступают болезнь и смерть, с другой - "Милые кости". Но к "Милым костям" лично у меня было больше претензий постольку, поскольку и Питер Джексон претендовал на многое, а "Если я останусь" ни на что особенно не претендует, тут все, как в аптеке, строго по рецепту, взвешенно, дозированно - девочки в зале рыдали громогласно, сам слышал из первого ряда доносящиеся в зале всхлипы. Главная героиня, целеустремленная виолончелистка из Портленда, поступающая в Джуллиард, попадает в автокатастрофу, мать погибает на месте, отец умирает на операционном столе (или наоборот, я не акцентировал внимание), а вскоре и брат в реанимации. Девушка тоже в коме, но пребывая в коме, она ходит по всей больнице, попутно припоминая свою жизнь до аварии. А до аварии она росла в счастливой семье, где родители с появлением второго ребенка похерили свое панковское прошлое и переквалифицировались в "средний класс", чтоб наилучшим образом заботиться о детях. С малолетства героиня пилила на виолончели, но увидев ее за инструментом, играющую Баха, в нее в любился юный смазливый рокер, немногим старше, и кумир окрестных девушек. У рокера имелись свои амбиции, и на отъезд невесты в нью-йоркскую школу он до поры смотрел косо, они ссорились, расставались - авария и кома всех помирила. Взаимоотношения влюбленных настолько явно "цитируют" ключевые моменты "Ромео и Джульетты", что, по-хорошему, оба должны бы в конце помереть - но опять же, что тогда был бы за бестселлер? Нет, побродив в раздумьях по госпиталю и поглядев, что несмотря на гибель всех ближайших родственников она остается не одна, у нее есть тетя, бабка с детом, жених и друзья, девушка "возвращается". Кино, то есть, никоим образом не пропагандирует суицид, ни гомосексуализм (хотя рокер и не осуждает свою приятельницу по группе, лесбиянку, но главная героиня явно радуется, что одной конкуренткой за сердце любимого в его окружении меньше), ни тем более религиозную нетерпимость (христианством в этих хождениях по мукам и не пахнет, странствия девушки отдельно от коматозного тела - чисто мелодраматическая условность) - короче, православные останутся довольны. А то, что жизнеутверждающий пафос довольно приличной по формальным признакам жанровой картины заведомо фальшив - вообще никого не волнует, потому что те, кто волнуют подобные вещи, никогда не пойдет смотреть подобное кино, и, соответственно, наоборот. И все же, хотя фильм бесил меня гораздо меньше, чем я, морально подготовившись, мог ожидать, как-то очень глупо все это выглядит, если всерьез разобраться: стоит ли жить дальше, не стоит ли... - смахивает на советы сумасшедшего профессора: это обязательно надо смотреть, а это нельзя смотреть ни в коем случае.
маски

"Класс коррекции" реж. Иван Твердовский ("Московская премьера")

Хотя фильм и обещают катать по кинотеатрам уже через три недели, но прокат такого рода произведений - всегда лотерея, а я уже пропустил (форматно выражаясь - проебал) Германику, и не то чтоб сердце кровью обливается, но все-таки чувствую себя ущемленным, вот и пока есть возможность, решил потратить на "Класс коррекции" вечер, доехав против ожидания без проблем до "Эльдара". Только заодно пришлось выдержать церемонию открытия с участием аж двух депутатов (и каких депутатов - Максаковой с Хинштейном) и Анной Чуриной с Алексеем Смирновым в качестве ведущих. Смирнов, насколько я понимаю, младший сын Андрея Смирнова, а режиссуре учится у Соловьева, Чурина тоже у него, оказывается, училась (в жизни бы не подумал, что она чему-то когда-нибудь училась, судя по ее умениям), но как ни странно, Соловьева они почествовали под орган Екатерины Мельниковой достаточно живенько. Смертельные номера пошли дальше, когда выступали учащиеся "международной академии" Л.Казарновской, но у нас была своя академия - пришел Князенька с выводком, неукротимая Анжелика, а потом еще и Катя Мигулина, и с такими "академиками" нас набралось бы сразу на два класса коррекции, так что скучать во время "торжественной части" не пришлось: Князенька сначала пытался дирижировать органисткой в надежде, что его тоже покажут по телевизору (хотя не покажут скорее всего даже органистку), а потом, узнав недавно от одного из мальчиков своего выводка, что такое бэкграунд, хвастался, какой у него большой бэкграунд.

Фильм я действительно хотел посмотреть и время потерянным не считаю, хотя все меня в картине раздражало, не так сильно, как на "Девяти днях" Веры Сторожевой, но зато и безоговорочно: у Сторожевой в картине все-таки есть немало отдельных формальных удач, в том числе актерских, а в "Классе коррекции" я бы отметил только работу выпускника Щукинского училища Артема Маркарьяна, на удивление органичного в этом вымученном паноптикуме (куда Твердовский для пущей "достоверности" привлек и непрофессионалов, на собственном опыте знающих про коррекционные классы, в чем художественной необходимости не было ни малейшей) - но, может, просто я его не так хорошо знаю по театральным постановкам, как остальных, и поэтому он показался мне менее заштампованным; да вдобавок, пожалуй, Наталью Павленкову, на сцене не столь интересную, а здесь проявившую себя мощной драматической актрисой. Забавно, что роли основных юных персонажей играют однокурсники по Школе-студии МХАТ и молодые артисты "Гоголь-центра" Поезжаева, Кукушкин и Авдеев, а двух главных "мам" - тоже коллеги по театру Станиславского Павленкова и Лапшина (Лапшину, правда, "ушли" еще до реконструкции). Впрочем, упрекать актеров "Класса коррекции" неправильно - они поставленную задачу выполнили честно, а главные проблемы фильма, на мой взгляд - как раз на уровне постановки задач.

Лена Чехова (Мария Поезжаева) - девочка-колясочница, просидевшая долго на домашнем обучении, но захотевшая ходить в школу, а попавшая в т.н. "класс коррекции", где собрались ученики с разными "отклонениями", для них выделено особое помещение, отдельный коридор и туалет, программа тоже специфическая, но по решению комиссии учеников могут перевести на обычное обучение, о чем мечтает Лена и ее новые одноклассники. Среди них автор выделяет трех мальчиков - эпилептика Антона (Филипп Авдеев), Витьку с проблемами речи (Артем Маркарьян) и Мишу (Никита Кукушкин), который бывает агрессивным, а в остальном никакие особенности в глаза не бросаются (не считая того, что он выглядит как Никита Кукушкин). Эти трое если не влюбляются в Чехову, то как-то очень быстро на нее "западают". Остальные события в фильме Твердовского тоже развиваются на удивление быстро - успевай только следить, как Лена побрила ноги, нацепила повязки и уже Антон трогает ее в туалете к ужасу школьной уборщицы, а сразу вслед за тем приводит (привозит) к себе домой и укладывает в постель, к ужасу мамы (Ольга Лапшина), которая еще простила бы сыну девочку в кровати, но только не колясочницу, и в кабинете директора вцепляется в маму Лены (Наталья Павленкова), затевает драку, женщины на глазах у директора катаются по полу. Тем временем Мишка и Витька затевают Лену притащить к железной дороге (для чего Миша крадет Ленину коляску) и там изнасиловать, но отступают в недоумении, обнаружив, что Лена еще "целка". В результате высокая комиссия с подачи директрисы и при поддержке врачей легко переводит Антона на "нормальный" курс обучения, и радостный Антон мирится с Мишей, хотя накануне дрался с ним до крови, сходу забывая про Лену, саму же Лену оставляют в коррекционном классе. За чем и следует откровенно метафорическая развязка: Лена до этого уже один раз вставала на ноги и шла - после того, как полежала под поездом на рельсах, но в финале, не пропущенная комиссией и "приговоренная" к классу коррекции, она не просто встает и идет - она после истерического срыва матери, выхыватывающей у уборщицы тряпку и нервно надраивающей школьный пол, настойчиво, твердой поступуью по этому самому недомытому полу шествует, что знаменует, видимо, ее моральную победу, несмотря на видимое поражение в борьбе с системным бюрократизмом и человеческой жестокостью.

Ученики "класса коррекции" (почему-то лишь они одни из всей школы) ходят на железную дорогу и развлекаются тем, что ложатся под поезд между рельсами. Один, кстати, лег неудачно и сразу после того, как Лена приходит в класс, становится известно о его смерти - "коррекционники" устраивают импровизированные, отчасти пародийные поминки в его честь. Этот мотив и раньше присутствовал в кино, но сейчас становится подозрительно распространенным - только что в "Пацанах" Давлетьярова то же было, да ладно кино, теперь и в метро объявляют на эскалаторах, чего раньше я не слышал: "Если вы упали на рельсы перед приближающимся поездом - ложитесь лицом к составу и старайтесь не поднимать голову". В "Классе коррекции" железная дорога, "железка", играет особую роль - и символическую, и как конструктивный элемент композиции: фильм начинается с того, что Лена с мамой опаздывают в класс 1 сентября, потому что перед ними проходит поезд и они не могут пересечь пути, а кульминационная, самая драматическая сцена с неудавшимся изнасилованием тоже разыгрывается на "железке".

Вообще тема "других", "иных", "не таких" персонажей, и в особенности детей, подростков, школьников - куда как благодатна, однако и опасна, легко впасть в избыточный натурализм или, наоборот, в сусальность. Формально Твердовский избегает обоих искушений, и в целом работа, конечно, выполнена для дебютанта в полном метре даже с избыточным мастерством. Тут есть и "социалка" (отсутствие пандусов в школе, а когда пандус делают, он оказывается непригодным для практического использования, только деньги зря потрачены), и "экзистенциалка", и подростковая, блин, "романтика", и юмор, и "чернуха", и пресловутый, столь желанный поборникам духовности "свет в конце тоннеля". Твердовский всех удовлетворил, всем угодил, расшевелил утомленных фестивальных кинокритиков и одновременно поразил в самое сердце старух, составляющих костяк целевой аудитории "Московской премьеры". Он сделал очень популистскую вещь, расчетливо подставляя зрителя (вместо того, чтоб думать о творчестве, а не о том, кому оно достанется на растерзание) под "контрастный" душ: сейчас веселит, а через секунду пугает, и вот уже выжимает слезу... Есть по-настоящему смешные эпизоды - меня развеселить трудно, но когда училка запенсионного возраста проводит урок "сексуального просвщения" и, демонстрируя, как пользоваться презервативом, неумело натягивает резинку на банан, банан крошится, отломившиеся кусочки бабка сует в рот по хохот не только учеников, но и всего зала - я тоже, признаться, не сдержался. Есть эпизоды противоположного характера, но не менее "ударные" - с избиением и изнасилованием девочки-инвалида, когда Лена, вывалившись из коляски, колбасится в грязи, а Витка-заика все никак не может стянуть с себя колготки. Но меня именно эта зрелая (не по годам) расчетливость режиссера и отталкивает.

Заматеревший к 25 годам режиссер уже позволяет себе ироничное самоцитирование - в одном из эпизодов Лена с мамой смотрят по телевизору короткометражную псевдодокументалку Твердовского "Собачий кайф", мама в шоке, а девочке, похоже, все равно. Когда это, интересно, и где "Собачий кайф" показывали по телевизору, по метровому (вряд ли у матери-одиночки с девочкой-колясочницей подключено спутниковое ТВ) каналу? Я бы посмотрел. Ну да это мелкое тщеславие дебютанта, простительная слабость. Твердовскому я не верю не потому, что он показывает то, чего "в жизни не бывает" - гораздо лучше потомственного кинематографиста я (с моим, как теперь выражается Князенька, бэкграундом) точно знаю, что в жизни бывает и не такое, хотя опять-таки не поручусь, что коррекционная педагогика, особенно сегодня и в России, допускает уроки секс-просвета в принципе (это ведь класс коррекции, то есть даже не класс выравнивания). Я не верю Твердовскому тем упорнее, чем упорнее он старается мной манипулировать - а все режиссерские усилия (нехилые и небезуспешные) нацелены исключительно на манипуляцию зрителем. Из чего логично выходит универсальный, фабричный киношный продукт, что-то среднее между "Идиотами" Триера и "Розыгрышем" Меньшова, и как можно этот идиотский розыгрыш принимать за чистую монету - у меня в голове не укладывается, хотя старухи и Князенька ахали не переставая.
маски

"Большой год" реж. Дэвид Фрэнкел, 2011

Русскоязычные комедии и те, случается, смотреть легче и веселее, чем этакую тягомотину. А ведь задача была, судя по кастингу, собрать самых ярких американских кинокомиков (из числа нечернокожих, какие пока еще остались) разных поколений и различных амплуа в сходной сюжетной ситуации. В результате кино с участием Стива Мартина, Оуэна Уилсона, Джека Блэка и примкнувшей к ним, на тот момент еще не столь популярной, как нынче, Розамунды Пайк (играющую роль жены Уилсона, еще более невзрачную, чем роль самого Уилсона) получилось настолько дохлым, что я даже по телевизору не смог досмотреть его до конца, хотя напрягал силы до последнего. Да и сам сюжет - непонятно, то ли высосан из пальца, то ли отталкивается от каких-то не укладывающихся в голове диких реалий. В 19-м веке популярно было соревнование - кто подстрелит больше редких птиц. В 20-м веке оно трансформировалось в более вегетарианский вариант - надо не стрелять птиц, а просто увидеть или услышать. Кто в течение года увидит больше - тот и победил. Как считать, как доказывать (фотография птицы в полеты ведь - странное доказательство, мало ли кто ее сделал, где и когда) - это вопрос десятый. Главное, что уже имеется чемпион (как раз его играет Уилсон, женатый на Пайк), есть 36-летний увалень-раздолбай, сидящий на шее у родителей, без образования и работы, брошенный женой, но тоже увлеченный этим экстремально-орнитологическим видом "спорта" (Блэк) и есть еще крупный финансист, на старости лет вместо бизнеса подавшийся в фотоохотники на птичек (Мартин). Конечно, есть и другие, но они составляют массовку, а основное состязание разворачивается между этими тремя. Смеяться полагается, например, когда персонаж Стива Мартина опаздывает на чартерный рейс самолета, увозящего группу участников соревнования в некое отдаленное место, где много разных птичек, после чего старику трудно догонять по количеству увиденных пернатых других лидеров гонки - и все приколы в картине примерно того же сорта, а растрогать, вероятно, должно постепенное сближение контрастных героев в силу общих интересов.