August 21st, 2014

маски

"Велкам хом" реж. Ангелина Никонова

Беспомощная драматургия, слабая режиссура, посредственные актеры - в этом плане "Портрет в сумерках" мало чем отличался от "Велкам хом", но в "Портрете" были вещи, даже на фоне тогдашнего "проблемного" русскоязычного кино смелые до радикализма, благодаря чему и фильм казался значительным, ярким, да хотя бы просто связным высказыванием:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2140596.html

Сегодня и фона прежнего нет, "проблемные" фильмы уступили место комедиям, да и "Велкам хом", тоже как бы комедия. Смешного в ней, правда, не больше, чем в "Кавказской пленнице!" или "Дедушке твоей мечты", но это еще не самое печальное. "Портрет в сумерках" как художественное произведение мне в свое время показался несовершенным и содержательно недодуманным, зато безоглядно честным. "Велкам хом" - откровенный шлак, да к тому же еще и лживый, фарисейский насквозь. Мне вспомнился сравнительно недавний германский аналог - "Я нормально, супер гуд":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2478755.html

- еще и потому, что песня, давшая название фильму Оливера Цигенбальга, в "Велкам хом" тоже звучит, в одной из первых сцен на клубной вечеринке. Но вообще "Велкам хом" напоминает сразу огромное количество киношной пересортицы, какую я в марафонском режиме только что смотрел на "Окне в Европу". И там тоже множество картин российско-армянско-американского производства, в частности, "Спасибо, папа", которая даже получила приз, потому что все остальные работы в программе были еще хуже сделаны, а эта, по крайней мере, оказалась на что-то похожа и не претендовала на большее, чем жанровый фильм про то, что как ни хорошо жить в Америке, а о корнях забывать нельзя:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2897763.html

В "Велкам хом", как бы напротив, персонажи о корнях либо забыли, либо рады забыть, а вот жить им в Америке очень плохо: старым натуралкам и молодым транвеститам, армянским мужчинам и русским женщинам, даже француженкам и англичанкам, но тяжелее всего - представителям творческих профессий. И как они там, бедные, терпят весь этот ужас из последних сил - Никонова с Дыховичной только диву даются.

Каждая из двух основных сюжетных линий прирастает массой побочных, утяжеляя и разваливая без того хлипкую сценарную конструкцию. Центральная фигура первой из них - бывший армянский актер Бабкен, в отсутствие работы по профессии не слишком успешно подвизающийся продавцом в магазине ковров. У него уже трое детей и на подходе четвертый, машину забирают за невыплаченный кредит, а ему еще и секса хочется. Его молодому родственнику Гамлету тоже хочется секса, но он к тому же трансвестит, о чем родители юноши, конечно, не догадываются и мечтают привезти ему из Еревана хорошую невесту. Вторая линия связана прежде всего с русской моделью Сашей (в этой роли выступила Ольга Дыховичная), любовницей незадачливого кинорежиссера, которому наконец-то доверили блокбастер, где инопланетную королеву должна играть Гвинет Пэлтроу, но режиссер хочет снимать Сашу и предлагает продюсерам малобюджетный проект по сценарию, написанному на собственном автобиографическом материале - как ни странно, продюсеры, поморщившись, идут ему навстречу. Однако оставить жену-нескладеху и сына-подростка режиссер не готов, и Саша тем временем подрабатывает, пританцовывая в клубах и приторговывая по мелочи наркотой, ходит на собрания анонимных алкоголиков, чтоб подтянуть английский, и, накупив впрок дешевых китайских сумок, бесплатно обедает в дорогих ресторанах, оставляя сумку на столе, чтоб сбежать и не заплатить. А еще Саша "шефски" помогает живущей вдали от семьи старушке, - пенсионерка, ни слова не понимающая по-английски, работает смотрительницей в туалете при ночном клубе и в ее обязанности, среди прочего, входит не допускать в кабинку по две женщины за раз, и когда бабку выселяют из квартиры, Саша находит ей льготное жилье в доме для пожилых гомосексуалистов, выдав ее за лесбиянку и даже не предупредив бабульку об этом.

Подобно тому, как в фильме герой-режиссер ничего не может придумать и сочиняет саморазоблачительный сценарий, в котором недалекая жена, случайно его прочитав, без труда узнает себя, его, любовницу и даже свою подругу-англичанку, Никонова и Дыховичная тоже, сознательно или нет, "что видят, про то и снимают". Причем в качестве бытописательских зарисовок отдельные моменты "Велкам хом" могут показаться забавными: анонимные алкоголики как языковой кружок, копеечный сумки как ресторанное алиби, престарелые гомосексуалисты как способ получения социального жилья, запрет на посещение туалетных кабинок вдвоем - что из этого Дыховичная с Никоновой знают на собственном опыте, а о чем слышали от знакомых армянских трансвеститов, не так важно, но вообще местечковые приколы иногда срабатывают, "нравы Растеряевой улицы" могут показаться до некоторой степени занимательными. Однако попытки выстроить их в некий сквозной сюжет, а сюжет нагрузить еще и каким-то смыслами, пусть несложными, выглядят совсем жалкими.

Мало того, что кино одновременно и дико затянутое, да просто скучное, и с провалами в каждой отдельной истории (тогда уж надо было делать сериал по типу "наша Раша" или "Последний из Магикян", а то событий напихано выше крыши, а переходы от одного к другому зачастую в хронометраж не вмещаются и, явно изначально предполагавшиеся, выборошены при монтаже), так еще и развязка, претендующая хотя и на небезусловный, но хеппи-энд, невыносимо слащавая, расчетливо брошенная щепотка горечи не спасает: малобюджетное кино покинутого женой режиссера имеет успех, Ольга с Бабкеном, успевшие переспать еще до кастинга, после премьеры женятся, благо многодетный Бабкен официально не регистрировал брак, чтоб его армянская жена-крольчиха могла рожать бесплатно, а Ольге нужно гражданство США (как же все-таки тяжело им всем, несчастным, в Америке!), режиссер страдает, но понимает и смиряется, благословляя Ольгу и Бабкена, даже выступая неофициальным "фотографом" на их свадьбе.

Впрочем, мне показалось, что Никонова с Дыховичной если не вполне сознают, то на бессознательном уровне, видимо, все же чувствуют: делать сегодня кино, подобное "Велкам хом" - все равно что в 1939-м году снимать комедию о трудностях социальной адаптации в Америке евреев, уехавших из Германии. И может быть, принципиальные недостатки их работы обусловлены сомнениями в собственной мировоззренческой позиции - если так, тогда их дело еще не столь безнадежно, как можно подумать, исходя непосредственно из впечатлений от картины.
маски

"Berlinale Shorts" в "35 мм" реж. Мираи Мицуэ, Петрос Сильвестрос, Билли Ройз и др.

Я легко могу поверить, что другие короткометражки в конкурсной программе Берлинского кинофестиваля были еще хуже, но и в этой подборке ловить, за единственным исключением, практически нечего. Работы легко разделить на вычурные, практически без исключения бессмысленные псевдоэкспериментальные формалистские экзерсисы и "простые человеческие истории", причем обе вещи, которые составляют вторую группу, представлены Британским киноинститутом, что тоже симптоматично.

Что касается первых - это, как писали в перестроечной прессе, надо просто "пере-жить". Австрийский "Оптический звук" - коллаж из множества коротких кадров, вырезанных из открывающих титров классических фильмов, снятых на 35-мм пленку: идея - показать "то, что обычно остается скрытым от зрительского взгляда", выстроив его в некую ритмическую аудио-визуальную последовательность, но такой опыт даже как видеоарт неинтересен, а к кино не имеет отношения вовсе. Немногим более - "Темная комната" Билли Ройз, мелькающие вспышками случайно выхваченные куски интерьера кинотеатра, кинозала. Японское "Чудо" - примерно то же самое, грубо говоря, фуфло, но светлое, цветное и под веселенькую бодрящую музычку, в силу чего коллаж (только не последовательная смена кадров, как в "Оптическом звуке" и "Темной комнате", а перетекающие одно в другое изображения) из 8 760 работ некоего японского художника, нарисованные за 365 дней - нечто отдаленно напоминающее полотна Миро и скульптуры Арпа - хотя бы физически легче смотрится. Корейская анимированная графика "Любовные игры", по крайней мере, на общем фоне что-то из себя представляет, хотя и отталкивает ложной многозначительностью - по сути-то опус примитивный: черно-белые фигурки мужчины и женщины на расстеленном коврике "играют" в чайную церемонию и тому подобные бытовые ритуалы, а предполагается, что между ними развиваются отношения, в которых скрыты боль и насилие - чисто азиатская фигня.

Особняком с подборке стоит тоже черно-белый и неигровой опус "Три камня для Жана Жене" с участием Патти Смит - старая дура рассказывает, что очень хотела привезти для Жене камни из тюрьмы в африканском Танжере, где он хотел бы отбывать срок, но не успел, потому что тюрьму закрыли незадолго до его первого приговора. А она не успела ему камни, специально отысканные в 1981-м, передать, потому что он умер в 1984 году, и только в 2013-м положила их ему на могилу. Все надо делать вовремя, это безусловно, потому что даже тюрьмы не вечны, не говоря уж про людей, но в плане кинематографической выразительности эта претенциозная чушь не стоит выеденного яйца, а ее примитивное содержание лично у меня вызывает лишь усмешку (при том что к персоне и творчеству Жене я отношусь, конечно, если не с пиететом, то по меньшей мере с серьезным интересом, не то что к Патти Смит).

Британские короткометражки - совершенно иное дело. Но одна из них, "Майк", отмеченная в Берлине "хрустальным медведем", мне показалась пусть и трогательной, но уж очень простецкой. Подросток Майк привез брата Джека в парикмахерскую, долго ждал, потом зашел искать, а Джека там и не видали, но старый цирульник позвонил матери братьев и та приехала, они сидят в машине, а на столбе рядом - венок и фотография погибшего Джека. Понятно, что отсутствие информации об обстоятельствах смерти мальчика и возможной, предполагаемой вины в ней старшего брата должны усиливать психологическое напряжение - на самом деле усиливают они только скуку.

"Титьки" - единственное более-менее полноценное кино в этой программе, которому, однако, тесно в коротком метре, идею развернуть бы в нормальный фильм, что-нибудь типа "Субмарины". Герой "Титек" - тоже подросток, у него в связи с т.н. "переходным возрастом" наблюдается временный гормональный сбой и растут те самые пресловутые "титьки". Мальчик ужасно стесняется, перетягивает грудь ремнем и выдумывает нелепые отмазки, чтоб не ходить в бассейн. Переломным моментом становится предложение одноклассника, торгующего порнушкой: тот, шантажируя героя, хочет его потрогать. Герой не просто отказывается под предлогом, что это "по-гейски", но моментально преображается и избавляется от комплексов - и вот эта слишком резкая перемена меня покоробила, хотя в остальном, и тем более в сравнении с прочими короткометражками, "Титьки" - интересная, умело сделанная и небессмысленная вещь.
маски

"Танец реальности" реж. Алехандро Ходоровски в "35 мм"

Когда я впервые посмотрел "Танец реальности" на ММКФ, то обещанный выход фильма в кинопрокат показался мне невозможным:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2865875.html

Тем не менее картина-таки вышла, пускай по-тихому, и уже три недели идет, не собирая, по моим наблюдениям, сумасшедших аншлагов, а все же возможность пересмотреть представилась, и глупо было ей не воспользоваться. Это ведь неправда, что кино в большом количестве утомляет - утомляет плохое кино, причем в любом количестве и любой продолжительности, тогда как "Танец реальности", который длится больше двух часов, и второй раз увидеть - одно удовольствие. Своей работой Ходоровски ненавязчиво, как бы невзначай опрокидывает сразу множество мифов и штампов. Например, что к старости даже талантливые режиссеры впадают в маразм - на самом деле, конечно, это отмазка для бездарностей, которые и в молодости бездарностями были, а Ходоровски в свои 85 лет только достиг расцвета. Или что ничего уже нельзя, кроме вторичной пошлости, сказать о детстве, о еврействе, о жизни в захолустье - темы-то да, избитые, но так, как Ходоровски в "Танце реальности", до него о них не говорил никто. Он легко соединяет балаган с мистерией, реалии собственной биографии и политической истории Латинской Америки с плодами собственной, ничем не скованной фантазии, довольно грубый порой натурализм (мать мочится на заболевшего чумой отца и исцеляет его; отца пытают в застенках диктаторы, прикладывая электроды к яйцам; про безруких-безногих инвалидов-шахтеров лишний раз не вспоминаю) с нарочитой условностью, даже театральностью, прямолинейность до наивности - с поэтическими метафорами. Причем и метафоры у Ходоровски - одновременно и просты, и оригинальны. Самая знаковая, которая может служить аллегорией его собственного художественного мышления - камень на воздушных шарах: чтоб отправить весточку канувшему в неизвестность отцу и мужу, мать и сын, поплевав на булыжник, привязывают его к нескольким белым шарикам, и камень, подхваченный ветром вопреки всем законам логики и физики, но не искусства и не здравого смысла, летит и падает на шиферную крышу хибары, где у горбатой карлицы завис в беспамятстве после неудачного покушения на диктатора Ибаньеса полупарализованный Хаим Ходоровски - так же и камень, пущенный Алехандро, с помощью простых надувных шариков попадает точно в цель. Или еще один образ, синтезирующий мистику с иронией, доведенной до гротеска, до откровенного цирка - уже на финальных титрах: карлик, на протяжении фильма в разных нелепых нарядах рекламировавший магазин Каса Украина, где сталинист и мелкий лавочник (гротеск, парадокс, соединение несоединимого - на каждом шагу! но при этом - разве мало в мире буржуа-сталинистов?) Ходоровски-отец торговал женским бельем, под конец одет в белый хитон и, с проволочным нимбом над головой, переливает воду из стакана в стакан - а перелитая вода оборачивается вином, которое карлик и выпивает, вот такое примитивное евангельское чудо в уродливо-нелепой, смехотворной "обертке", но вместе с тем - абсолютно подлинное.
маски

"Не в стульях счастье" реж. Карло Маццакурати (фестиваль итальянской комедии "Felicita Italiana")

От "Арбитра" я мало ждал - все-таки "про футбол", и остался приятно удивлен, а на "Не в стульях счастье", наоборот, сильно рассчитывал, потому что вроде как вольная киноверсия "Двенадцати стульев". Но если постоянно оглядываться на Ильфа и Петрова, а особенно на телеэкранизацию Марка Захарова, да хотя бы и на гораздо менее интересный вариант Гайдая - немудрящий итальянский опус скорее всего разочарует. Хотя как самодостаточная авантюрная комедия картина не так уж плоха, не лишена своеобразного, причем не связанного с прототипами, обаяния. Сделана она в Венето, и градус эмоций, равно как и масштабы криминала, тут на порядок ниже, чем в неаполитанских жанровых аналогах, зато абсурдистский юмор явно ближе к среднеевропейскому стандарту и потому во многом доходчивее.

Дино - мастер татуировок, талантливый, но безалаберный, оттого не преуспевающий, несмотря на владение ремеслом, и потерявший жену, которая запретила ему видеться с сыном-подростком до выплаты долга по алиментам. Бруна - маникюрша, открывшая свой салон красоты и задолжавшая поставщику оборудования. Их заведения - по соседству, их знакомство - случайное и шапочное. Но Бруна узнает важную тайну: она приглашена в тюрьму сделать манюкюр отбывающей срок матери известного бандита, старуха умирает, и перед смертью успевает сказать Бруне, что зашила ворованные и не доставшиеся государству драгоценности в стул. Тайну узнает также пришедший исповедовать заключенную тюремный священник.

Собственно, кроме этой завязки у фильма мало общего с сюжетом Ильфа-Петрова. При том что священник очень похож на православного батюшку - жирный-прежирный, борода лопатой, и фамилия для православного типичная - Вайнер, с такой фамилией хоть сразу в московскую патриархию, там уже много похожих. Но деньги отцу Вайнеру нужны не на свечной заводик (тем более, то он все-таки католический священник, а потому не женат), просто он много задолжал, проигравшись в видеопокер. Объединив усилия, Дино и Бруна разыскивают часть стульев с помощью сексуально озабоченной архивистки, положившей на Дино глаз, но ни один в этой паре - не великий комбинатор, и ничего экстраординарного они придумать не могут, кроме как украсть один стул из-под носа у владеющего им фокусника, другой вытащить с чердака китайского ресторана - да и особо мудрить не приходится, ведь в отличие от граждан СССР периода НЭПа у современных итальянцев под рукой интернет, мобильники, а также собственное, принадлежащее Бруне, авто. Тем временем отец Вайнер вовсю пользует знакомую старушку-медиума, и узнает судьбу стульев посредством спиритических сеансов, для подкупа владельцев не гнушаясь кражей из ящиков для церковных пожертвований и продажей нательного серебряного креста. Судьба отца Вайнера ждала еще более трагикомическая, чем отца Федора - отправившись за последним стулом (их всего в фильме, кстати, восемь, а не двенадцать, как в оригинале), он угнал мотоцикл, свалился на нем с горы и был то ли съеден медведем, то ли, согласно позднейшей легенде, подружился с ним, жил в берлоге и обыгрывал мишку в покер. А Дино и Бруна, добравшись до сараюшки, где вместе с искомым стулом жил художник-примитивист и его такой же полоумный брат (про художника и его стул Дино узнал из телепередачи на местном канале), распоров обивку, нашли таки шкатулку с украшениями. И увешанная драгоценностями, как невеста, водруженная на осла Бруна вместе с Дино совершила восхождение на гору, после чего, конечно, они жили долго и счастливо.

Упрекать создателей фильма в отходе не только от буквы, но и от духа оригинала, глупо. Вместо сатирической комедии получилась лирическая, где главная пара персонажей не конкурирует, а кооперируется друг с другом, и будучи разнополой, составляет в итоге романтический союз, так что почему бы им уже в довесок к большой и чистой любви не получить еще и золота с бриллиантами? Про старую рецидивистку, поведавшую Бруне в тюрьме секрет сокровища, газеты в некрологах писали, что она была современной женщиной, но вместе с тем - как будто и персонажем Гольдони. Что они имели в виду - не раскрывается, но про главных героев тоже можно сказать, что они в отдаленном родстве с действующими лицами комедий Гольдони - все-таки ж Венето, и между прочим, один из стульев обнаруживается на кладбище в Вероне, то есть захвачена не только непосредственно Венеция, но и весь регион вплоть до горных районов, в этом смысле итальянское кино "районировано" гораздо более любого другого европейского.
маски

"Как вам это понравится" реж. Пауль Циннер, 1935

Даже в сравнении с убогой "современной" киноверсией Кеннета Брана 20-летней давности экранизация середины 1930-х годов выглядит нелепо, отталкивая своей архаичностью и избыточной хотя бы и по меркам своего времени театральностью. Любопытен фильм Циннера прежде всего тем, что Орландо в нем играет Лоуренс Оливье, которому тут еще нет 30 - а привычнее видеть его мощным стариком, глыбой, матерым человечищем. В "Как вам это понравится" Оливье - практически начинающий киноактер (на экране дебютировал в 1930-м), это его первая шекспировская роль в кино, а герой - романтический юноша, влюбленный в переодетую мальчиком Розалинду. Персонаж, естественно, должен быть еще моложе, но большинство исполнителей старше Оливье и намного, по тогдашнему обыкновению. Симфонический саундтрек Уильяма Уолтона, который на протяжении десятилетий писал музыку к фильмам по Шекспиру - обычная стилизация под условную "старинную английскую музыку" (Геннадий Гладков делал это намного лучше). А еще кино, тоже в духе эпохи, посреди картонного леса показывает живых зверей: львицу и змею, от которых Орландо спасается своего гнусного брата - и этот зооцирк в театральной декорации производит совершенно смехотворное впечатление.