August 14th, 2014

маски

"Зимы не будет" реж. Илья Демичев ("Окно в Европу")

К Земле приближается метеорит и, по всей видимости, грозит планете катастрофическим похолоданием. А тем временем студент-тинейджер (Никита Ефремов) влюбляется в мать своего лучшего друга и сверстника (Ксения Раппопорт) и успевает с ней переспать, пока муж (Александр Самойленко) изменяет ей с преподавательницей сына и его друга по литературе Анной Аркадьевной (Ингеборга Дапкунайте), за которой, в свою очередь, безуспешно ухаживает оторвавшийся от семейных корней грузин. На моей памяти этот грузин - первая заметная, пусть и драматургически не прописанная кинороль Владислава Ветрова, идеального Молчалина из гениального "Горя от ума" Туминаса, Ставрогина в "Бесах" Вайды и вообще ведущего актера в сегодняшнем "Современнике". Александру Самойленко повезло чуть больше - неверный муж и скверный отец Олег придуман подробнее, а учитывая, что Самойленко всегда играет персонажей второго плана и примерно одного амплуа, роль для него - этапная. Очень хорош мальчуковый дуэт - Никита Ефремов и менее известный, но явно одаренный Дмитрий Бедерин, до сих пор снимавшийся исключительно в сериалах. Раппопорт и Дапкунайте просто отрываются в откровенно фарсовых образах и обстоятельствах, благо их героинь по очереди, сначала Дапкунайте, а затем и Раппопорт по ошибке принимают за мертвых (первая будто бы задохнулась в пакете во время секса с любовником, вторая погибла от удара прикладом от "воскресшей" любовницы мужа), хоронят на свалке (такова нынешняя киномода - в фильме за фильмом похороны на помойке), а потом они возвращаются, выбравшись без посторонней помощи из под мусорной кучи. Правда, в фильме есть еще одна сюжетная линия, связанная с породистой лошадью, и она, и образующие ее персонажи (одного из них играет Михаил Евланов) то ли недотянута, то ли сильно пострадала от сокращения при монтаже. Но все-таки до сих пор известный только по картине "Какраки" Илья Демичев сделал в целом неплохую и не совсем бессмысленную комедию - не претендуя на многое, но и не сильно обманывая ожидания, ловко соединяя доведенный до абсурда мелодраматизм с элементами черного юмора, как уже делал это, но гораздо более тонко, в своей предыдущей работе:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1550141.html

Между прочим, и Шагалова в "Берцах", и Стриженов в "Дедушке моей мечты", а до них Островский в "Пельменях" и еще очень многие сегодня пытаются создать нечто в том же духе - черную абсурдистскую комедию на мелодраматическом субстрате. Демичев не то что преуспел больше остальных, но, по крайней мере, "Зимы не будет" - вещица местами действительно смешная, хотя не все сюжетные линии в равной степени удачны. Ну и конец света на дне тоннеля отменяется - астероид Земле больше не грозит пока.
маски

"На дне" реж. Владимир Котт ("Окно в Европу")

Котт перенес действие пьесы Горького из ночлежки на помойку, то есть буквально, на свалку, ну и, конечно же, из начала 20-го века - в начало 21-го, в наши, то есть, дни. Оба хода что по отдельности, что в комплекте - не слишком свежие. Ну с современностью - понятно, а что касается помойки - свалка в принципе обстановка достаточно эффектная, пригодная как декорация для абсолютно любого, в особенности хрестоматийного сюжета, необязательно как метафора социального дна - достаточно вспомнить хотя бы "Пилата и другие" Вайды, где на помойке вели дискуссии персонажи "малого", ершалаимского романа из "Мастера и Маргариты" Булгакова. С другой стороны, свалка как приют для разномастных маргиналов - материал, превосходно и до дна отработанный еще Эльдаром Рязановым в "Небесах обетованных". Ну и кроме того, если у Горького ночлежка - бытовая реалия, знакомая автору не понаслышке и перед постановкой в Художественном театре непосредственно изученная актерами, то для Котта горы мусора и одиноко торчащее из них дерево, на котором, как Иуда на осине, в последнем кадре висит предавший свою мечту и свой талант Актер (можно догадаться, что из кучи хлама раскидистые деревья не вырастают) - условная театральная декорация, и помещение персонажей пьесы в эту обстановку - чисто формальный прием. Неудивительно, что фильм больше смахивает на телеспектакль, к тому же и большинство актеров дико наигрывают. Из тех немногих, кто существует в заданных обстоятельствах органично - Евгения Добровольская, играющая Василису, и мальчик в роли Луки.

Если в переносе действия на условно-декоративную свалку (пускай и реальную, арендованную съемочной группой под Минском за 30 000 рублей по кассовому чеку), где в вип-хижине, сооруженной из остова списанного троллейбуса, обитает Васька Пепел и по которой рассекает на мини-джипе Костылев, ничего особенного по сегодняшним эстетическим стандартам нет, то Лука, воплотившийся не в старце, как у Горького, а в мальчике-подростке, ясноглазом отроке (14-летний Семен Трескунов снимается давно по разным проектам, участвовал и в "Мамах", и в "Светофоре", и в "Ночной бабочке", и даже в "Шагале-Малевиче") - решение не просто заметное, но и, вероятно, знаковое. Лукавый старец в пьесе приходит неизвестно откуда и непонятно куда девается. Юный Лука в фильме прибывает с очередным мусоровозом, а его мертвое тело заваливают опять-таки мусором: Лука встал между Костылевым и готовым напасть на него с гвоздем Васькой, закрыл Костылева телом и, жертвуя собой, спас ему жизнь. Помимо этих внешних обстоятельств, само существование Луки среди других обитателей свалки резко отличается от всех возможных доныне версий: в нем нет ни обманчивой благости, ни тайной злобы - это своего рода Христос (или, если угодно оценить подобный режиссерский взгляд скептически - Исусик), который, с одной стороны, невинен и готов на жертвы, а с другой - не по годам умудрен и разговаривает со всеми невзирая на лица твердо и решительно, как власть имеющий и причастный тайнам, что проявляется не только в интонациях, взглядах (отлично переданных исполнителем), но и собственно в дописанном специально для такого случая тексте (например, Лука в фильме жестко говорит про Василису: "лютая баба" - вместо снисходительно-иронической характеристики "сурьезная бабочка" в пьесе). Плюс ко всему образ Луки важен не только концептуально, но и как конструктивный элемент: он единственный, у кого есть телефон (даже у Костылева на джипе телефона почему-то нет), да не простой мобильник, а айфон, пусть и с расколотым экраном - на него он снимает своего рода "видеоблоги" для каждого из персонажей, часть из них включена в основную картину, часть дается на титрах, последним идет монолог, как ни странно, Костылева, с признанием, что он не такой уж плохой человек, ходит в церковь и за всех молится.

В то же время Лука при любой реализации этого образа - один из основных "трех китов", на которых держится характерология пьесы, и таковым он остается в фильме Котта. А вот два других, знакомых до оскомины из школьных уроков о "трех правдах", то есть Сатин и Бубнов, отходят на второй план, Бубнов вообще почти потерян, Сатин в подчеркнуто театральном исполнении Сергея Сосновского по-прежнему повторяет неведомого значения сложные и умные слова ("макробиотика" в его устах весьма органична), но несмотря на вязаную шапочку и заплывшую физиономию ничего нового в себе не несет. Зато неожиданно выходит вперед и становится одним из двух, наряду с Лукой, полюсом притяжения в драматургии фильма Актер. Играет Сверчкова-Задонского (в оригинале - Сверчкова-Заволжского, но Дон нынче актуальнее) Михаил Ефремов. Когда-то его знаменитый отец поражал театральную публику своим Лукой в современниковском "На дне" Галины Волчек, где за актера выступал Валентин Никулин. Персонаж Михаила Ефремова в "На дне" Котта - это прежде всего автопародия исполнителя на самого себя. Ефремов от лица своего персонажа Актера говорит, что когда-то играл Шекспира, но не вписался в постмодернизм с его перформансами, акциями и политическими памфлетами (!), до последнего ратовал за русский психологический театр, застольный период, "дом" и "храм", затем ушел в сериалы, там запил, дрался с режиссерами и продюсерами, срывал съемки, в результате остался без работы, без жилья и без карьеры. Ефремовский наигрыш еще более нарочит, чем у остальных участников ансамбля - но эта нарочитость и более осмысленна, коль скоро роль Актера воспринимается как пародия Ефремова на самого себя. Статус Актера как персонажа в фильме подчеркивает и дарованное ему с подачи Луки "чудо" - обретение взамен прежних развалившихся новеньких крепких ботинок, так необходимы ему для начала новой жизни: Актер подается в дворники и вместе с гастарбайтерами и, надев оранжевый жилет, подметает осенние листья на дорожке в парке, накапливая деньги на лечение от алкоголизма, чем провоцирует насмешки Сатина.

Помимо помойки как тотальной, определяющей всю художественную структуру фильма метафоры (можно даже сказать - аллегории, достаточно прямолинейной), в картине есть целый набор по-своему занятных, броских находок, связанных с символическим образным рядом. Скажем, розовый пони, приготовленный Васькой в подарок для Натальи, или пупс, которому Актер-Ефремов откручивает ручки-ножки, читая сквозь респираторную маску (ему пыль вредна, видите ли) монолог про Бедного Йорика - а несчастная китайская кукла жалобно пищит. Вообще что касается отдельных персонажей - тут много точных попаданий и любопытных решений. Очень кстати приходится Татарин - полупомешанный, но правоверный мусульманин, тут и придумывать практически ничего заново не требуется. Колоритна семейка Костылевых - Борис Каморзин в босковской кофте с олимпийской символикой, растрепанная Василиса-Евгения Добровольская и Наталья-Агния Кузнецова с шрамом на щеке. Ансамбль довершает пара карликов - неважно, что здесь делают, главное, что живописны и приятно разнообразят помойный пейзаж, с особым чувством - в броском эпизоде импровизированной "дискотеки", когда под старый кассетник обитатели свалки замедленно, подобно зомби, почти не шевелясь, танцуют парный медляк под "Белые розы" из репертуара "Ласкового мая" (причем в фильме продолжительностью 134 минуты, кажется, никакой другой музыки, кроме этого бессмертного раннеперестроечного шлягера, нет вовсе).

Смертей и особенно насильственных в фильме больше, чем в исходной пьесе, начиная с того, что Анна хотя и серьезно нездорова, но умирает не от болезни - ее душит Клещ, не в силах дождаться естественной кончины. Отрок Лука не уходит, а погибает от случайного удара гвоздем. Актер, как и полагается, удавился. Но как ни странно, "чернухой" в этом "На дне" и не пахнет, несмотря на множество разговоров о запахе - слишком уж театральна искусственно придуманная для фильма картинка, откровенно условна вся старательно выстроенная художником эта живописная помойка. В период, когда я собирал жестяные банки (их тогда можно было сдавать за 40 копеек в специальные автоматы - как всякий иной признак цивилизации, традиция в России не прижилась), у меня был большой и небесполезный опыт, связанный и с помойками, и с бомжами - мне тем более смешно видеть на экране эту стерильную стилизацию с претензией на бытовую достоверность. Но даже у интеллигента до седьмого колена наверняка возникнут вопросы типа: если Костылева, как он говорит, поставили следить за порядком - то кто поставил, и почему он заставляет всех обитателей помойки работать, хотя непонятно, во-первых, чем они ему обязаны (одно дело - ночлежка, все-таки официальное заведение, а другое - городская свалка), а во-вторых, в чем смысл их деятельности (на кой черт перекатывать резиновые автопокрышки с одной кучи мусора на другую?). Клещ усердно выпрямляет выдернутые из разного деревянного старья гвозди - с какой целью, кому это надо и зачем?

В качестве социальной драмы "На дне" Котта - поделка примитивная и фальшивая, как философская метафора фильм получился наивным и вторичным, но более-менее приемлемым как вариант, хотя настолько анти-горьковским по посылу, по заложенному пафосу, что даже я, убежденный в абсолютном праве режиссера на любую интерпретацию литературного материала, остаюсь в некотором недоумении, для чего Котту понадобилась именно "На дне". По моей версии - именно "На дне" и именно в таком варианте нужна ему прежде всего в силу своей хрестоматийности. Не как текст определенного художественного уровня, не как привлекательный сюжет, не как набор ярких типажей - это все можно и без Горького найти - но как общеизвестное произведение из школьной программы, то есть, по большому счету, как предлог, как универсальная точка отсчета. У Котта неслучайно же в мусоре попадаются (и настойчиво лезут в кадр), среди прочей дряни, книжки классической русской и мировой литературы в разбросе от "Американской трагедии" Драйзера до "Отцов и детей" Тургенева - субстрат, на котором строит свой фильм Котт - не житейский, не бытовой, не социальный, но культурный, литературный, во многом мифологический. Потому упрекать "На дне" Котта в неправдоподобии - методологически неверно, благо ему и сверх того есть на что попенять.
маски

"Мама дарагая" реж. Ярослав Чеважевский ("Окно в Европу")

Последний фильм в конкурсе, кажется, доставил неожиданное удовольствие всем и безоговорочно. Чеважеский (сам он в Выборг не приехал), в отличие от большинства коллег, не старается больше (сначала старался) казаться умнее, чем есть, и не выдает свои картины за серьезное, претендующее на значительность высказывание - потому и сам не выглядит идиотом, и его фильмы никого не раздражают (ну, по крайней мере, нормальных, вменяемых людей они раздражать не могут). При всем том "Мама дарагая", несмотря на забойное и наводящее на подозрение название - кино не только смешное, но и отнюдь не глупое, и, не в пример какому-нибудь "спасибо дедушке за победушку", через комедийный гротеск говорит о вполне реальных и серьезных проблемах. Я только понаслышке знаю, что такое "еврейская мама" - мне моя русская мама из смоленских крестьян всегда все позволяла (тем более что кроме полной свободы она при каком угодно желании ничего другого дать мне не могла), но тем не менее ситуация, в которой живет Славик Бронштейн (Дмитрий Аверин) вполне узнаваема. Славику лет уже за двадцать, но мать не отпускает его от своей юбки ни на шаг, устроила работать к себе в аптеку, а будучи помешанной на гигиене, заботится о регулярном кварцевании квартиры и пичкает "сыну" таблетками от болезней, которые он еще не подцепил, но непременно подцепит, если не будет слушаться мамочку. Случайное знакомство с фрустрированной, закомплексованной, по любому поводу падающей в обморок, в том числе от слов "гандон" и "яйца", девочкой Женей (Нина Лощинина - она же совершенно иного рода героиня Эркель в "Бесах" Романа Шаляпина) провоцирует Славика на самостоятельные поступки - и тогда еврейская мама вместе с православной соседкой тетей Любой в пику ему находят другую невесту, 36-летнюю вдову Зою Борисовну. Однако лучший друг Славика, коллега по аптеке и бывший однокашник матери по мединституту (а возможно, и отец парня, потому что тайна его происхождения покрыта мраком - мама признается, что с мужчинами сношений не имела иначе как во сне, когда была студенткой) с помощью приятеля-рокера устраивает все наилучшим образом и в финале, как полагается в старых, совсем старинных комедиях, заключается не один, а сразу четыре брака, включая маму с однокашником, спортивную (почти до лесбийского вида накачанную) сестру Жени с другом Славика гопником Юрой (Юра Колокольников) и даже вдовую Зою Борисовну, которой достался в качестве неплохого утешительного приза эксцентричный пастор-рокер (Артур Ваха). "Мама дарагая" долго шла к экрану (в результате фильм посвящен памяти Марины Голуб, не дожившей до премьеры, что вносит в комедию привкус горечи) и являет собой замечательный в своем роде, помимо всего прочего, образец той разновидности комедии, которая еще недавно была возможна, а в ближайшем будущем обещает исчезнуть как особый поджанр, ну в русскоязычном кино точно: все эти "сомнительные" каламбуры типа "заеборисовна, наркоманские приколы, эксцентричные наряды персонажей (особенно хороши головные уборы персонажа Игоря Яцко, того самого провизора с партизанскими замашками, что помогает Славику в его борьбе за любовь - по-моему, это на сегодняшний день лучшая роль Яцко в кино, с которым ему, вообще-то, обычно не везет) и общий анархистский душок (да почему душок - пусть будет дух, все лучше, чем православная духовность) теперь явно не в "тренде".
маски

за солнцем

Приезд Михаила Калика и связанные с ним мероприятия - центральное событие фестиваля. Калика приятно видеть, его интересно слушать - несмотря даже на то, что в силу возраста он постоянно заговаривается и теряет мысль, но пускай, главное, что эта мысль у него есть и, не в пример многим, самого разного возраста товарищам, мысль здравая - относительно как прошлого, так и настоящего.

Я позволил себе заметить, что взаимоотношения прошлого и настоящего - вообще основная, сквозная тема творчества Калика, объединяющая его дипломную работу и позднейшие, в "новые" (теперь уже иначе как в кавычках о них и нельзя говорить) времена сделанные вещи. Я это для себя уяснил, сравнительно недавно посмотрев дебют Калика в полном метре "Юность наших отцов" - вольную экранизацию фадеевского "Разгрома":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1444547.html

Остальные, основные, самые известные картины Калика, который условно можно уложить задним числом в некую "тетралогию" (при всей разнице стилистике и литературного материала), я видел подростком, когда после перерыва в несколько десятилетий их показали по телевизору. "И возвращается ветер" смотрел тоже по телевизору, сразу как только он был снят. На "Окне в Европу" показали "До свидания, мальчики" - к 50-летию с момента премьеры. Самый востребованный до сих пор фильм Калика со Стебловым, Досталем и Кононовым в главных ролях, обманчиво прост - уже тогда, полвека назад, Калик в наивную, ложную, но при этом искренне проживаемую самими героями предвоенную идиллию постоянно вставляет, настойчиво, сознательно, кадры военной и лагерной (но нацистской гитлеровской, конечно - русскую сталинскую не позволили бы) хроники, титры, напоминающие, что из двух друзей только русского убили нацисты, а еврея - русские ("посмертно реабилитирован в 1956-м" - прямо говорить об этом тоже нельзя) - сегодня это не только удивительно, как же он это все позволял себе тогда, но и очень, накануне очередной войны и нового террора, своевременно. Кстати, судили Калика в свое время по статье "терроризм" - как и сейчас судят режиссеров, у русских, сообщества без культуры и в стране без истории, ничего не меняется. И Калик это на удивление хорошо понимает, хотя и говорит, что "надо прощать" - но сначала надо восемьдесят лет прожить, чтоб "прощать", да и то, наверное, нелегко.

Сейчас любят восхищаться теми, кто много пережил и "не озлобился" - имея в виду, что вот, мол, сидели в тюрьмах-лагерях, а все равно за Великую Россию. Калик - другой случай. Его кинокарьера в Израиле, говоря напрямик, не состоялась, все самое важное он сделал до репатриации. И тем не менее Калик - настоящий израильтянин, гражданин своей страны, к которой у него много претензий, но и патриотизм его - не как у тех евреев в России, что говорят про себя "мы русские, с нами бог", отправляя родителей и потомство в более теплые страны (причем отнюдь не в Израиль). При том что он не скрывал, что в России от него хотят слышать вполне определенные вещи - в частности, осуждение "бандеровцев", вот только Калик, который с "бандеровцами" сидел вместе в лагере, знает про них гораздо лучше, чем камлающие на православных черных мессах жрецы фашистской пропаганды, и пользовать себя как говорящую заводную куклу никому не позволяет. А на вечере музыки Таривердиева, привязанном к приезду Калика, Михаил Наумович высказался совсем уж откровенно о происходящем нынче, и по поводу желания русских, чтоб их все в мире боялись, проговорил безупречную в своем лаконизме формулу: "Ну да, сумасшедших все боятся".

Концерт совпадал по времени с показом "Мамы дарагой", а фильм был конкурсный и пропускать его было бы неправильно, да и не хотелось, но вспомнив свой московский опыт, мне при поддержке знакомых, удалось организоваться таким образом, что досмотрев Чеважевского, мы быстро доехали до театра и, чуть пропустив начало, послушали и Гориболя, и замечательную Ольгу Дзусову, чей невероятно пластичный голос абсолютно подходит для стилистики вокальной киномузыки Таривердиева, речитацией, с придыханиями. А после концерта еще и вернулся в кино досмотреть грузинский фильм "Прадед" (но это типичное грузинское кино, о страдающих стариках и неблагодарных, покидающих семью и уезжающих в эмиграцию, отрываясь от корней, детях, о разрушении дома и рода - немногословное и тягомотное), так что все совместил, но в любом случае, пусть Калика там больше выступал в качестве свадебного генерала, а музыка звучала отнюдь не только из его фильмов, концерт произвел сильное впечатление и запомнился. (Кое-что я узнал и новое - например, что "Хау ду ю ду ю мистер Браун" для "Цены" записали Людмила Гурченко и Андрей Миронов).

А все же более сильное впечатление произвел сам Калик. Вездесущий Леня Голубков слегка отравлял ощущение от встречи, и судя по его вопросам Калику, он намылился на ПМЖ в Израиль, но Калик и на них отвечал дельно. А главное, конечно - Калик соединяет в себе значительную личность, большого художника и простого, приятного в обиходе человека - даже два качества из трех совпадают в одном теле редко (хотя бы одно что-то - уже хорошо), но чтоб уж сразу три - уникальный случай. Не на словах, не дидактично, а живым примером Калик показывает, как можно (не "нужно", не "обязательно" - но именно "можно") прожить жизнь, с катастрофами, трудностями, потерями, однако оставаясь в любых обстоятельствах самим собой и следуя за солнцем, а не за ветром.