July 8th, 2014

маски

"Рядом" реж. Яна Троянова, "Час" реж. Марина Мигунова,и др. (VOICES в Вологде)

Изначально программа русскоязычных короткометражек состояла из трех фильмов, снятых режиссерами-женщинами. В итоге к заявленным добавились еще две, "мужские" истории. Причем они, со всеми возможными к ним претензиями, раздражали меня гораздо меньше, чем "женские".

"Я живу" уроженца Вологоды и воспитанника местного детдома Евгения Ширикова подпортил пролог, где герой посещает музей Тарковского в Плесе - я от одного упоминания этого имени вздрагиваю. В остальном - трогательная история про "волшебную коробочку", исполняющую желания. Она переходит от одного воспитанника к другому, причем детдомовская обстановка показана в непривычно благостном свете - а не доверять режиссеру вроде бы оснований нет, он как бы знает, про что рассказывает, и хотя "Я живу", конечно - сопливая сиротская побасенка, цинично и снобски воротить от нее не хочется, тем более, что в сравнении с остальными короткометражками программы она смотрится очень выигрышно и уж, во всяком случае, вещица искренняя, от души.

"Последний" Сергея Пикалова - кино, вообще-то, азербайджанское, на азербайджанском материале, на азербайджанском языке, только режиссер из РФ. Небольшая даже для короткого метра картина разбита на несколько коротких главок. Ее герой - безумный дед, живущий в покривившемся домике на отшибе с протекающим холодильником и черно-белым телеприемником. Из телепередачи он узнает, что умер последний на свете ветеран обеих мировых войн. А в следующей главке мальчик, что приносит старику молоко и называет его дядей (может, внучатый племянник?) находит деда в затопленном от потекшего холодильника доме, а на столе у него - завернутые в старую газету награды, тоже с двух войн. Оказывается, это он - последний из ветеран, последний из азербайджан. Ну формально кино меня отчасти подкупило, хотя если разобраться, новая мировая война не за горами и полку ветеранов следующего призыва скоро прибудет.

Вряд ли специально продумывалась концепция программы, но определенная система лейтмотивов, особенно в "женских" короткометражках, прослеживалась легко: призраки, сироты, собаки.

В "Рядом" Яны Трояновой мужиковатая девка дрессирует овчарку, пса по кличке Наган, между железнодорожной полосой и речкой, на берегу которой сидит с удочкой героиня Ксении Раппопорт в белом платье, с распущенными волосами - прям-таки "вечная женственность", хоть и в резиновых сапогах. Женственность предлагает собачнице красный помидор, та отнекивается, но потом вдруг принимается учить рыбачку в белом платье и резиновых сапогах запрыгивать на товарняк, глядь - а рыбачка-то и пропала, не то запрыгнула, не то и вовсе не бывала, только помидор в речке плавает. Ну такая вот метафора, довольно невразумительная, но и непротивная. С оставшимися двумя фильмами дело обстоит гораздо хуже.

"Внутри музыки" Юлии Нович - тоже "поэтичное", но уже через край, сочинение вгиковского производства (от мастерской Хотиненко-Фенченко, что очень заметно), с убаюкивающим фортепианным саундтреком Павла Карманова. Героиня Екатерины Волковой работает охранником в торговом центре и живет с собакой, но еще недавно жизнь у нее была совсем другая. Режиссер предупредила, что это уже вторая "серия" проекта, в первой главную роль играла Агриппина Стеклова, теперь куски собираются в полный метр, а дальше - фестивали, фестивали. Ну да и пожалуйста, критикам и жюри тоже надо время от времени отсыпаться.

Вот "Час" Марины Мигуновой меня прям-таки убил. Мигунова за что не возьмется, будь то авантюрная комедия или историко-биографическая драма - все у нее выходит криво, но "Час" - это еще и фильм по сценарию сыгравшей в нем главную роль актрисы и спродюсировавшей проект Нины Курпяковой, до того подвизавшейся исключительно по телесериалам, и вот решившей высказаться о наболевшем. На финальных титрах звучит самодеятельный рэп на ее графоманские вирши, и вся драматургия "Часа" - такая же неловко-любительская. В получасовом "Часе" рассказана история 30-летней женщины, менеджера крупной компании, которая опаздывая на заседание совета директоров находит под колесами своей машины безымянного и бесхозного мальчика, к тому ж до крайности неразговорчивого. Попытки сдать его в ментовку и службу опеки оборачиваются такой травмой не для ребенка даже (он абсолютно безучастен и не произносит ни слова за весь фильм, только под конец лезет обниматься), сколько для героини, что она решает оставить его себе. То есть сначала приводит на работу, ссорится с шефом, своим женатым любовником, проваливает дело и, уже практически уволенная, тащит ребенка к себе домой. Где в ответ на упреки заявившейся коллеги распекает ее - мол, живешь потребительски, ничего у тебя нету настоящего...

Что дело в "Часе" нечисто, понятно уже с пролога, когда героиня отправляется в некий кабинет и спрашивает, надолго ли, а ей отвечают, что максимум на час. И под конец она лежит на операционном столе, просыпаясь после аборта - притча оказалась, чего и следовало ожидать, сном под наркозом. Вечно молчащий ребенок - уже подозрительно, дети в реальности так себя не ведут. А когда героиня бросает шефу-любовнику упрек в том, что своих детей он лелеет, а от ее детей, с ним прижитых, избавляется - тут уже картина становится ясной без подсказок, хотя подсказка все же неминуемо следует: сон, как говорится, в руку. Дико фальшивые диалоги, исполненные лицемерного проповеднического пафоса, просто нестерпимы. Сыграны они соответственно - на уровне сериала "Пока станица спит". В довершение всего тетку из службы опеки играт Роза Сябитова - режиссер с актрисой-сценаристкой-продюсером, наверное, решили, что это остроумно, да и к проекту привлекает дополнительное внимание, но что касается последнего - это, в общем, правда, другой вопрос - какой ценой.
маски

"Монахиня" реж. Гийом Никлу (VOICES в Вологде)

Роман Дени Дидро настолько значим для истории французской и вообще европейской литературе, что даже мы на филфаке в убогом курсе зарубежки 17-18 вв. его касались. Потому и фильм меня интриговал, но пока мы поплавали на теплоходе, пока приплыли - а показывали "Монахиню" в кремлевском дворике - я дошел только к середине и уже во вполне понятном состоянии (не говоря уже о том, что это был мой седьмой за день киносеанс). Но не похоже, что я пропустил нечто существенное. "Монахиня" сделана "под Брюно Дюмона", то есть события, изложенные в эпистолярном романе многовековой давности поданы нарочито бесстрастно (хотя в карьере Никлу были и совершенно иного плана фильмы - например, убогий попсовый триллер "Братство камня"), но при этом вся патология, и сексуальная, и социальная (а что-либо связанное с клерикальностью для современного европейского мышления воспринимается как сугубо патологическое) выражены с предельным надрывом. Мне в полном объеме достались эпизоды с домогающейся юной героини Полин Этьен аббатиссой-лесбиянкой, в исполнении, конечно же, Изабель Юппер - главной актрисы франкоязычного кино, специализирующейся на амплуа психопаток, извращенок, изуверок. Но поскольку рационально-отстраненная режиссерская манера не предполагает сочувствия бедам девицы Сюзанны Симонин, отданной в монастырь за отсутствием достойного приданого, а изложенные события, как ни крути, отнесены слишком далеко в прошлое, картина оставляет впечатление чисто формалистской и сильно затянутой поделки, исполненной вроде как по всем правилам и канонам, но одной из многих аналогичных.
маски

"Привет, Картер" реж. Энтони Уилкокс (VOICES в Вологде)

Отказываться от поездки на теплоходе ради этого фильма я бы точно не стал (тем более, что в прошлом году речную прогулку так нелепо отменили из-за плохой погоды, которая к вечеру стала необыкновенно хорошей), но надо было сообразить, что отправление затянется настолько, что сеанс к тому моменту уже благополучно закончится. Я же убежал на середине и пришел досматривать на следующий день, хотя лучше бы не досматривал. По завязке "Картер" показался мне вначале симпатичной и непритязательной комедией. Ее герой, соответственно, Картер (Чарли Кокс в привычном амплуа) - безработный и бездомный офисный сотрудник. Брат выжил его с квартиры и Картер рассчитывает перекантоваться у бывшей девушки Келли, но не знает ее телефона. И надо же - ну совершенно случайно оказывается в одном вагоне метро с братом Келли, только что прилетевшим из Америки неудачливым голливудским актером. Тот дает ему поручение - за телефон сестры Картер должен отнести конверт некой Таре. А когда Картер приходит к Таре с конвертом, она неожиданно смывается, оставив на попечение Картера своего младенца, и Картера вся полиция принимается разыскивать за похищение.

Потом, конечно, окажется, что младенец - ребенок брата Келли от подружки, с которой он не поладил, но это уже не так важно. А важно, что пока Картер носился с чужим младенцем на руках, он снова повстречал девушку, с которой сталкивался утром в офисе, куда ходил на собеседование. Героиня Джоди Уитакер только сперва слегка испугалась историей с похищением ребенка и преследованием полицией, а уже наутро сама уволилась с работы - Картер пришел к ней с букетом, а она дома сидит и его звонка поджидает. Вот развязка в ключе банальнейшей романтической комедии (Келли в итоге оказалась помолвленной, так что новое увлечение Картера пришлось ой как кстати) меня, прямо сказать, не порадовала. Впрочем, режиссер явно делал ставку не на оригинальность сюжета, а на некий "лондонский колорит". У героя нет ни заработка, ни жилья, но тем не менее он не бомжует и не голодает, а на время поисков Келли поселяется у отъехавшей в Париж тетки в роскошном особняке 17-го века при единственном условии - кормить ее кота. Он ходит на вечеринки - где встречает тех несчастных, которые коптятся в офисе, чтоб изредка напиться вхлам и наутро снова идти коптиться дальше. А зачем коптиться, если можно и без того весело проводить время? Режиссер, напутствуя не особенно многочисленную на первом показе публику, назвал свою историю "типично лондонской" а Лондон у него представлен большой деревней, где все по сто раз на дню друг с другом пересекаются. Ну, положим, этим ощущением нас не удивить.
маски

"Волк" реж. Джим Тайхутту (VOICES в Вологде)

Мажид - уголовник на условном сроке, по утрам скрепя сердце работает на цветочном складе, вечерами с гораздо большим удовольствием дерется на боксерском ринге, но истинное призвание Мажида - бандитизм и наркоторговля. Так, по крайней мере, должно казаться всякому здравомыслящему человеку. Но режиссера прям-таки умиляет, с какой решительностью герой пускает в ход кулаки, да и как иначе: тяжело носителям традиционных ценностей на бездуховном западе. Круг, в котором вращается и общается Мажид, состоит сплошь из иммигрантов, причем африканцы, турки и арабы друг друга тоже недолюбливают, но сходятся на презрении к бледнолицым туземзам, которое, судя по всему, вполне разделяет и постановщик картины. Среди эпизодических персонажей-голландцев более-менее достойным уважения человеком кажется только тренер Мажида по боксу. Остальные - просто жалкие существа, начиная с откровенно тупого соцработника, заканчивая сожительствующей с Мажидом шлюшкой.

Между тем герои - не гастарбайтеры, практически все родились в Европе, они граждане Нидерландов, второе поколение иммигрантов. Отец Мажида тридцать лет живет и работает в Голландии, он добпропорядочный хранитель истинной исламской духовности и очень переживает, что средний сын редко ходит в мечеть. Умирающий от рака старший брат тоже призывает Мажида чаще молится - но Мажид говорит, что это "не для него". Родители боятся, что младший брат пойдет по стопам Мажида и в какой-то момент выгоняют отщепенца из дома - но Мажиду только того и надо. Босс турецкой мафии готов его пригреть, однако Мажид и с турками не ладит. После провала организованного турками ограбления инкассаторов Мажид собирается принять участие в последнем бое, где должен подставиться. Но на бой вдруг приходит отец с младшим братом - при том что вроде бы папа и видеть Мажида не хотел. Ну тут конечно герой побеждает, хотя и понимает, что турки его после этого закопают.

То есть в "Волке" собраны все штампы как криминальной драмы (трогательная забота о семье, чистая любовь к проститутке, своеобразная бандитская честность и чуть ли не героизм), так и артхаусного кино (фильм медленный, растянутый на два с лишним часа, черно-белый). Но опус все же по-своему любопытен, во всяком случае, показателен авторской позицией: для режиссера, со всеми оговорками, Мажид - настоящий мужик, и несмотря на отдельные поведенческие перегибы, большой молодец. И то, что марокканцы с турками правят криминальный бал в европейской стране, толкают наркоту (тяжелую, потому что легкая в Голландии и без них разрешена), запугивают свидетелей (Мажида за избиение африканца совсем уж было замели, но его друг побил стекла свидетельнице преступления - и героя отпустили), а чуть что говорят: "ты думаешь, что живешь в свободной стране? да ни фига", подкрепляя это замечание кулаками - для него представляется совершенно естественным. Кстати, актера из "Волка" русские задержали на границе и отправили назад на родину - в смысле, в Нидерланды.
маски

"Безкожи" реж. Владимир Бек (VOICES в Вологде)

Заметил мелькнувшего в первых кадрах Александра Горчилина и обрадовался: раз уж показ "Да и да" Германики отменили, так хоть в этом фильме его увижу - театральный актер он отличный, один из лучших среди ровесников, а в кино я его, кажется, и не видал. Но радовался я преждевременно и напрасно: Горчилин наряду с другими только и мелькает - в эпизодах приемной комиссии, перед которой выступают и что-то читают абитуриенты актерского факультета. А дальше на первый план выходят двое: Петр, приехавший из Петрозаводска, и местная, питерская Елизавета. Что принимали абитуриенты после экзаменов, осталось за кадром, но наутро оба проснулись в мастерской покойного отца героини, скульптора, среди бюстов Ленина, баб с веслом и прочей монументальной пропаганды, не лишенной, впрочем, лиризма в отдельных своих проявлениях. Петрозаводский Петр первым делом, прямо в трусах, кинулся делать хозяйке яишенку, а она, разлепив глаза и глянув на веселенького цвета боксеры Петра, первым делом спросила: "Трусы мама покупала?" Ничего не ответив, Петр сразу снял трусы. Далее последовали несколько дней, проведенных героями вдвоем - детские воспоминания, всяческие забавы, ну и секс, конечно - причем обнаженного парня в таком количестве русскоязычное кино давненько не видывало, и оператор Ксения Середа говорит, что интерьерные сцены должны быть в оригинале светлее, а тут просто качество проекции и носители подкачали.

Режиссер перед показом с образцовой скромностью заметил, что своим опусом, снятом за 30 000 рублей, ни на что не претендовал. Ну если "Безкожи" (пишется именно так, безпробела) - это безпретензий, то страшно подумать, что получится, когда он запретендует. Уже здесь - и эпиграф из Шекспира ("мы сделаны из вещества того же, что наши сны..."), и финал из Ахматовой ("а там мой мраморный двойник, поверженный под старым кленом..."), и черно-белые кадры с "вступительных испытаний", вклинивающиеся между последующими физическими, пластическими, психологическими и эротическими дуэтными этюдами главных героев, и затемненные интерьерные сценки, разбитые выходами персонажей то в магазин, продуктов наворовать, то на дискотеку, то на прогулку по улицами и набережным (в том числе по воде!), расцвеченным неоновыми огнями. При этом, скажем, на противоречиях между провинциалом и питерской девочкой режиссер играть не стал - обозначил (Елизавета в сердцах говорит, что знает, зачем он в отцовской мастерской оказался - ему больше негде спать) и сразу ушел в сторону. Зато его герои только и делают, что играют - в том числе на самых разнообразных, оказавшихся под рукой музыкальных инструментах (контрабас, балалайка, даже тромбон), еще играют в прятки, принимают позы скульптур, в общем, время проводят с пользой. Чем дальше - тем серьезнее: попытка Петра надеть пиджак отца Елизаветы на голое тело вызывает у девушки истерику - зато потом, когда Петра уже рядом нет, она этот пиджак нюхает, вспоминая, наверное, сразу и папу, и мальчик). Потому что Петра из Петрозаводска в институт не принимают, творческий конкурс он не прошел. Он должен уезжать и пишет на запотевшем стекле время отправления и номер вагона. но зачем ей тащиться к 5.59 утра на вокзал, если можно лишний час поспать?

Что касается общих впечатлений - у меня осталось такое чувство, будто меня больше часа кряду камерой лупили по голове, так креативно оператор вместе с режиссером подошла к работе. Но если разобраться - картина короткая, небезынтересная и небездарная, да и персонажи - не то чтоб безкожи-безрожи, а вполне ничего себе. Абитуриента из Петрозаводска Петра Скворцова играет Петр Скворцов, скуластый губошлеп, по типажу близкий к Аристарху Венесу, только не такой породистый. А Елизавета Рыжих - его новую питерскую знакомую Елизавету, которую Петр в одном из эпизодов называет Елизаветой Розенбаум, хотя режиссер лично меня уверил, что это он так шутит после того, как они импровизируют джазовую песенку, хотя тут может быть скрытый референс (и режиссер Владимир Бек, и оператор Ксения Середа, похоже, обожают слово "референс" и повторяют его бесконечно) еще к Хармсу с его "Елизаветой Бам", тоже ведь, как и Александр Розенбаум, часть питерской культурной мифологии. Мне еще показалось, что "Безкожи" отсылает к "Мужскому-женскому" Годара и вообще куда-то во Францию 1960-х годов, но режиссер утверждает, что все "референсы" проявились уже задним числом - от "Последнего танго в Париже", "Ночного портье" и "Мечтателей" до - уже на этапе монтажа - "Великой красоты".
маски

"Когда звери спят" реж. Йонас Александр Арнби (VOICES в Вологде)

Скучный хоррор - это, казалось бы, нонсенс, но артхаус в последнее время полюбил заигрывать с "низкими" жанрами - к сожалению, "низкие" жанры не всегда отвечают "высокому искусству" взаимностью. Иной раз получается нечто занятное и смотрибельное, как в случае с австрийской "Метеостанцией", она же "Кровавый ледник". Датская картина "Когда звери спят" - другой случай. Титровальщики - и те засыпали, до того она занудная.

При этом все признаки жанра, вроде бы, налицо. С 16-летней девушкой Мари, работающей на рыбзаводе в приморской деревушке, начинают происходить загадочные явления. То есть сначала - с ее матерью, которая побывала на катере, принадлежащем неким неведомым русским. Что там сделали с безвинной скандинавской женщиной русские звери - неизвестно, но после этого женщина, во-первых, их поубивала, а во-вторых, осталась сама инвалидом, без движения и с нарастающей на спине шерстью. А вслед за ней и у дочки лохматость повысилась.

Единственный, кого не смущают изменения в и на теле юной девушки - грузчик Даниэле с того же рыбзавода. Остальные же опасаются монстра и планируют Мари убить, но она, конечно, всех опережает, сначала доктора насмерть загрызла, а потом и преследователей из трудового коллектива. Даниэле же остался с Мари до конца и вместе они уплыли на катере (заваленном трупами преследователей девушки) в сторону восхода. Нарочитая "сказочность" финала подчеркивает, видимо, что в сущности "Когда звери спят" - это история сродни "Красавице и чудовищу", про любовь, преодолевающую страх.

Наколка "Ильич" на русском трупе меня позабавила, но в остальном кино физически непереносимое ни как жанровый фильм, ни как притча. А в том, что это именно притча, сомнений изначально нет: "Когда звери спят" - история о толерантности, о том, что надо терпимо относиться к "иному" и не стоит в "ином" будить зверя, а то мало никому не покажется (хотя вот нидерландский араб в фильме "Волк" высказывается по крайней мере честнее на сходную тему). Ну да и в самом деле - по нынешним европейским меркам в бородатой женщине уже ничего экстраординарного нет, а волосы на ее спине и подавно никого не касаются. Но, может быть, следовало заранее подумать прежде, чем допускать русских монстров до датского берега - тогда и все местные жили бы как люди.
маски

"Хлеб" реж. Николай Шпиковский, 1929 (VOICES в Вологде)

В прошлом году на VOICES был специальный показ "Земли" Довженко - тоже в кремле и под живой саундтрек:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2610994.html

"Хлеб" снят практически в то же время, это такая же классика украинского кино, но, в отличе от "Земли", практически неизвестная и сразу запрещенная. Почему "Хлеб" запретили - понять не сходу можно, но легче, если сравнивать как раз с "Землей", во многих отношениях на первый взгляд куда более радикально расходящейся с официозом.

Тем не менее "Земля" Довженко - мифический эпос, где
даже трактор буквально вовлечен в жизнь органики (на него мочатся, чтоб охладить двигатель). А "Хлеб" в первую очередь все-таки - историко-социальная драма. В ней, конечно, как это вообще характерно для искусства той эпохи, не обходится без мифопоэтических метафор: женщина с ребенкам - считай что богородица, лик собственно богородицы совмещается в кадре с орденом революции и лозунгом "пролетарии всех стран, соединяйтесь", старый крестьянин уговаривает хлеб, что рос гуще, и хлеб, подчиняясь победившему трудовому народу, растет дуром. Но при этом сама драматургическая основа не выходит за историко-бытовые рамки.

Крестьянин, воевавший за красных в гражданскую, после Перекопа возвращается домой, а хотя власть и советская, но земли и хлеба нет. Бедным многодетным семьям прирезают куски от зажиточных - "куркули", конечно, против, и готовы скорее сгноить хлеб, чем отдать беднякам. Тогда горожане отправляют на село запасы зерна для посева. В стилистике "Хлеба", чего нет совсем в "Земле", присутствуют элементы конструктивизма, влияние эстетики Вертова и Эйзенштейна. Природа и органика соседствует с техникой и урбанистикой: в кадре заводские трубы, телеграфные столбы, железные дороги, даже памятник Ленину - с одной стороны, контраст по отношению к полям и хлебам, с другой - мерцающие телеграфные столбы вписаны в единую систему образов наряду с колосками.

В "Хлебе", как и в "Земле", есть мотив революционного (и контрреволюционного, естественно) насилия и жертвы ради будущего. Но в "Земле" Довженко он решен через миф, через эпос, а к мифу бесполезно применять гуманистические мерки,
потому и жертвы оправданы, и насилие возможно, и неудивительно, что "Земля", со всеми оговорками, была не просто официально признана, но очень скоро и канонизирована. Фильм Довженко абсолютно легко вписывается в революционную мифологию, безупречно сформулированную Багрицким:
Чтоб земля суровая
кровью истекла,
чтобы юность новая
из костей взошла.
А в "Хлебе", несмотря на отдельные мифопоэтические элементы, важнее историко-социальный аспект, то есть он основной и практически единственный. Персонажи яркие, колоритные, но это обычные люди, а не эпические герои. Людей, конечно, жалко, но когда человеческие образы не вырастают до символа, до эмблемы, а остаются просто людьми, то и гуманизм - невольный, вынужденный - выходит на первый план. Тогда оправдать насилие очень трудно, хотя автор честно старался. Его не поняли, не одобрили, картину запретили, Шпикальский уехал в Москву и хотя жил еще долго, ничего особенно значительного больше не сделал.

Саундтрек белорусской группы Port Mone (аккордеон, бас-гитара, ударные) сам по себе был очень хорош, но мне показалось, он как раз более расчитан был на эпическое мифопоэтическое восприятие, трагическое переживание происходящего, что все-таки не вполне соответствовало событиям, показанным на экране - социалистическое строительство там, разумеется, побеждало.