July 5th, 2014

маски

"Классовый враг" реж. Рок Бисек (VOICES в Вологде)

Феноменального уровня кинематографической культуры и человеческой мудрости словенский фильм про школу. Вообще среди фильмов "про школу" можно выделить условно три категории по характеру конфликта: столкновение между школьником и его сверстниками ("Слон" Гаса ван Сента, "Класс" Ильмара Раага), между учениками и учителями ("Класс" Лорана Конте, "Последний урок" с Изабель Аджани и (характерный в большей степени для русскоязычного кино советского и постсоветского - от классического "Ключа без права передачи" до свежего "Географ глобус пропил") между учениками и сблизившимся с ними преподавателем, с одной стороны, и остальными взрослыми - с другой. Формально картина Бисека (Бичека, наверное, если точнее) ближе ко второму типу, но гораздо интереснее и сложнее по содержанию.

На замену уходящей рожать преподавательнице немецкого приходит новый учитель Роберт Зупан (грандиозная при скупых внешних выразительных средствах актерская работа Игора Самобора). Старшеклассники сразу принимают его в штыки, но ситуация обостряется, когда одна из девочек кончает жизнь самоубийством. Сабина умерла после приватного разговора с Зупаном: он застал ее, играющую Моцарта на пианино, похвалил игру, но усомнился в ее перспективах по собственному предмету. У Сабины, однако, были и другие причины умереть добровольно - например, конфлик в семье между родителями, к тому же, как выяснилось, приемными, не родными для нее. Но одноклассники винят в смерти Сабины нового преподавателя. Упрек в педофилии как-то сразу не проходит, но строгость Роберта дает повод для подростков обвинить учителя в "нацизме".

К противостоянии класса и нового преподавателя дело, конечно, не сводится. Возникают побочные, но важные сюжетные мотивы. Например, физручка сначала клеится к Роберту и готова взять его сторону, но тот ее отшивает и она сразу перенастраивается против него. Примечателен также эпизод с родительским собранием, где между давно уже взрослыми людьми всплывают давно забытые подростковые конфликты - папа одного из учеников вдруг вспоминает, что в свое время "бросил" маму другой ученицы, ведь большинство (ну кроме азиатов-иммигрантов, надо полагать, которые есть уже и в Словении, значит) закончили ту же школу, куда теперь ходят их дети. Но к социально-психологическим проблемам на школьном материале добавляются иные пласты.

Мне представляется принципиальным момент, что новый учитель преподает именно немецкий, разбирает с учениками Томаса Манна, вместе они анализируют "Тонио Крегера". Юные герои "Классового врага" выросли в независимой Словении, интегрированной в Европу и политически, экономически, и культурно. Хотя с последним не все гладко - помимо универсальных, общепонятных трудностей, с которыми приходится сталкиваться подростком (у одного из них умерла мама), возникают и новые, сугубо европейские (скажем, как воспринимать, когда родители - гей-пара, или наличие в классе азиата из семьи иммигрантов). В мировоззрении нового поколения присутствуют рудименты идеологии коммуно-православного фашизма, причем если в большинстве стран Восточной Европы она навязывалась русскими оккупантами, но для Балкан и прежде всего бывшей Югославии в значительной степени вырастала на местной почве, из собственных корней. И конечно, учитель-"немец" обостряет внутри вроде бы единого этно-культурного сообщества противостояние цивилизаций, да еще двойное - не просто Востока и Запада, но австро-немецкого Северо-Запада и славянского, балканского Юго-Востока (по происхождению Зупан, разумеется - "свой", но несет совершенно иные идеи; Роберт кажется холодным и высокомерным - возможно, это не только видимость). Может быть, мысли, связанные с социальной и культурной интеграцией части бывшей Югославии в общеевропейский контекст как независимого государста, и не являются для картины определяющими - но на мой взгляд, они здесь едва ли не интереснее, чем все прочие темы. Тем более, что сама Европа сегодня движется в противоположном направлении - хотя это уже отдельная история.

Замечательно, как этно-культурное противоставление находит отражение и решение не только в содержании, в драматургии, но и в форме, в визуальном ряде картины: "австро-немецкая" внешняя "стерильность" стиля - и невероятный внутренний "славянский" нерв. В связи с 100-летием начала Первой мировой войны можно спроецировать конфликт культур и на исторический опыт. И в то же время все это не отменяет конфликта ни поколений (подростки и взрослые), ни статусов (ученики и учителя). Мотив тинейджерского "бунтарства" тоже присутствует - ребята то запираются в школьном радиоузле и бросают преподавателю публичное обвинение, то в знак протеста напяливают на себя маски с фотопортретом погибшей одноклассницы. Подросткам предстоит пережить травму, преодолеть ложное чувство вины - и сделать определенные выводы насчет вины настоящей, но общей, не падающей на конкретного педагога или соученика. На уровне сюжета "Классовый враг" напомнил мне "Никогда не будет как раньше" - итальянский фильм по сценарию А.Адабашьяна, однажды показанный на ММКФ и потом, кажется, нигде не всплывавший:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/629227.html?thread=6091499

Но важнее, что от социально-психологической проблематики через культурно-цивилизационный план фильм выходит на экзистенциальный и даже метафизические обобщения, на вопрос о свободе в принятии решений и ответственности за них. "Классовый враг" не грешит избыточной метафоричностью, не давит на слезные железы, не шокирует натурализмом и не спекулирует на острых, "жареных деталях. Оттого так сильно срабатывает ход, когда один из учеников, перенервничавший, блюет в раковину - с одной стороны. С другой - символический музыкальный лейтмотив, ненавязчиво проходящий через весь фильм, задает еще один смысловой аспект. Зупан слышит, как Сабина играет Моцарта в одной из школьных комнат, заходит к ней, говорит, что с музыкой у нее выходит лучше, чем с немецким, упрекает в отсутствии осмысленных жизненных целей, и после их разговора девочка совершает самоубийство. Через некоторое время та же музыка появляется в фильме снова - Зупан опять слышит ее из той же комнаты, идет туда и обнаруживает там магнитофон, который принесли ученики, чтоб лишний раз напомнить Роберту о Сабине. И, наконец, в финале - первый (и последний) кадр, снятый за пределами школы пространство размыкается - ученики отправились в выпускное путешествие, они плывут на катере по морю, смеются, играют на гитарах и поют, но за кадром снова возникает та же мелодия. Ее уже никто не играет, Сабины нет в живых, нет под рукой и магнитофона - а музыка звучит.
маски

"Дистанция" реж. Серхео Кабальеро (VOICES в Вологде)

"На Линча похоже?! Я так люблю Линча!" - кричал сумасшедший профессор, пропустивший первый показ "Дистанции" на ММКФ, а его утешали. Жалко, если он этого не увидел - а то непременно сказал точнее, надо или не надо смотреть, обязательно или необязательно, можно уходить до конца или ни в коем случае нельзя. Я заставил себя досмотреть до конца, хотя это стоило больших усилий, ничем заведомо не оправданных. "Дистанция" - уродливая и неостроумная трэш-фантастика, относительную прелесть которой можно найти в том, что испанец (вероятнее - каталонец) снимал ее на условно-российском материале. Некий крымский колхозник Василий (стоит уточнить, что с Крымом тут вышло случайно, картина явно сделана до того, как Крым оказался в центре мирового внимания) приватизировал электростанцию в Сибири, разбогател и умер. Его австрийский партнер-художник с глиняной маской на лице нанимает трех карликов, уголовников-рецидивистов с экстрасенсорными способностями, чтоб за шесть дней - срок оговорен жестко, иначе не им не заплатят - они добыли для него из потайного хранилища заброшенной сибирской ТЭС некую субстанцию, именуемую "дистанцией". Карлики в фильме (они-то, надо полагать, и вызвали у какого-то продвинутого киномана неконтролируемую ассоциацию с Линчем, спутавшую сумасшедшего профессора) - испанские (то есть опять же, скорее всего, каталонские), но поскольку они экстрасенсы и не только двигают силой мысли предметы, но и общаются телепатически, то их диалоги звучат за кадром, и это позволяет легко дублировать их по-русски, благо и фамилии у карликов соответствующие: Барановски, Волков, третьего не разобрал. Телепатия позволяет им контактировать не только друг с другом и с заказчиком-австрийцем, в заточении разрисовывающим математическими формулами стены бункера, но и с неодушевленными предметами, в частности, с вечно дымящим жестяным бочонком, тоскующим по запрятанной в глубине электростанции печке - даром что бочка говорит по-японски и ее сентенции типа "по крыльцу из бамбука катится желудь", в принципе, исчерпывающе описывают содержание картины. Бочонок - не единственный японец, еще имеется полпалки колбасы-наркоманки по имени Йоко Оно - колбаса нуждается в инъекциях но при этом вполне съедобна. Для контакта на более дальние расстояния, правда, недостаточно просто телепатии, требуются некие механические действия - тогда карлики трут себе яйца и нюхают пальцы, благодаря чему добывают необходимую информацию аж из Лас-Вегаса. Так или иначе - задание они выполняют, и соорудив самодельный таран, до субстанции-дистанции добираются. Ну, кто знаком с творчеством Б.Юхананова, "Дистанции" вряд ли подивится, да и вообще едва ли она рассчитана на восприятие иначе как по приколу, что уже выгодно отличает ее от "Сталкера" Тарковского, "Посетителя музея" Лопушанского и "Мишени" Зельдовича.
маски

"Слепая" реж. Эскиль Вогт (VOICES в Вологде)

У Макса Фриша в романе "Назову себя Гантенбайн" герой одной из сюжетных линий разыгрывает слепого, втайне наблюдая за тем, что происходит рядом, из-под черных очков. Героиня норвежского фильма, наоборот, потеряла зрение в результате заболевания глаз, но в придуманной ей истории все видит и все знает. У Ингрид есть муж, который в ее фантазиях через интернет знакомится с другой женщиной, та тоже оказывается слепой, у нее на глазах он устраивает чуть ли не оргии. Воображаемая любовница имеет в разных версиях фантазий либо сына, либо дочь подросткового возраста. Кроме нее, в сюжет включается не то реальный, не то воображаемый друг мужа по университету, фетишист и любитель порно, страдающий, несчастный и одинокий человек.

В печатной продукции фильм переводится как "Слепой", а на сайте - как "Слепая". В оригинале, понятно, род вообще не определяется, и это значимый момент: кто именно слеп - вопрос спорный, все - слепцы. Героиня, вероятно, дезориентирована еще и тем, что переехала к мужу в Норвегию из Швеции - для скандинавского кино мотивы, связанные с различиями смежных национальных культур, не такая уж редкость, но без глубокого знания контекста они считываются с трудом. Основная же проблематика "Слепой", при замысловатой драматургии (помимо реальных и воображаемых событий, в фильме чередуются закадровые монологи от первого и от третьего лица, где героиня говорит то о себе, то о действиях героев, которые она придумывает, не выходя из квартиры за бокалом вина перед ноутбуком), если разобраться, по существу достаточно банальна. И разрешается совсем уж запросто - положительным тестом на беременность.
маски

"Диалоги" реж. Ирина Волкова (VOICES в Вологде)

Наш дорогой друг Феликс смотрел фильм аж два раза, и в третий, тоже бы пошел, наверное, но предпочел кинофестивалю тур в Турку к финским лесорубам со спа-процедурами. Ну а пока Феликс спа, жра и выпива с лесорубами, я в бескорыстном служении святому искусству тоже приобщился к картине, которая уже и в прокате прошла. Собственно, "Диалоги" не "фильм", а набор из пяти короткометражных этюдов-скетчей, что для нынешнего "независимого" русскоязычного кино - формат очень удобный, когда нет бюджета. Только в отличие от "Кошечки" Константинопольского или "Рассказов" Сегала у Волковой связь между отдельными, сюжетно автономными новеллами на уровне лейтмотивов прослеживается более внятно: истории объединены, во-первых, мыслью о том, насколько трудно не то что понять, но зачастую и физически вытерпеть вроде бы не чужого человека рядом, а во-вторых, ощущением постоянной близости всякого живого существа к смерти.

В "Коктейле", первой новелле, диалог ведут отец и сын. Владимир (Владимир Меньшов) страдает расстройством кратковременной памяти. Они с Евгением (Евгений Стычкин - здесь и далее имена персонажей и актеров совпадают во всех случаях) только что похоронили маму. Другой сын, Александр, уже восемь лет как в Америке. Но отец постоянно забывает и про Америку, и про похороны, поминутно спрашивает, где мама - ситуация для сына невыносимая. В "Дне рождения" сильно пьяный приятель (Алексей Юдников) на празднике у друга и его девушки (Роман Артемьев и Агния Кузнецова) устраивает склоку, а потом от чувства, что его не поняли, идет в туалет и вешается на шарфе. В "Запахе" тоже два старых друга (Алексей Маслодудов и Сергей Овчинников) тоже выпивают на кухне и тоже говорят о смерти, но уже совсем всерьез. Алексей вспоминает, как обратил внимание на запах отца в гробу и спрашивает друга, знает ли он, какой у него запах - друг смущенный, отнекивает, он, мол, не пидор, чтоб нюхать, но в результате они выходят на то, что из из ровесников-приятелей уже как минимум троих нету на свете, и лучше поторопиться, чтоб узнать человека при жизни - какой он, хотя бы на уровне цвета глаз или вот запаха. В "Пистолете" встречаются после четырех лет парень и его бывшая девушка (Евгений Цыганов и Ольга Сутулова), тот ей что-то говорит о проведенных без нее годах, вспоминает Годара, якобы заявлявшего, что для фильма нужны мужчина, женщина и пистолет, придумыват, а может и не врет, что у него пистолет в пальто, но потом выясняется, что героиня в парке гуляет с мужем и ребенком. Наконец, "Чайки" - зарисовка про молодоженов (Александр Яценко и Мария Шалаева) на зимнем пляже - то ли у моря, то ли у строительного котлована, и точно так же, как реальность вокруг, мерцают их взаимоотношения.

Вообще "Чайки" - новелла итоговая, поэтому более "поэтичная", хотя "поэтичность" у Волковой понимается несколько однобоко и выглядит натянуто. Актеры вольно или невольно наигрывают в театральной манере - не исключено, что для этюдных диалогов такой ход продуктивен, тем более, что заданные ситуации заведомо условны. К сожалению, режиссер-дебютантка ни разу из пяти попыток не удерживается, чтоб не впасть в слезливость - а может и не пытается. У нее и отец с сыном в "Коктейле" приходят к согласию, и после откровений о запахе и смерти друзья наблюдают за спящим младенцем, сыном Алексея (а до этого весь треп про гробы, утопленников и проч. идет, пока герой гладит распашонки), ну про "Пистолет" я уж не говорю - это самая надуманная и самая искусственная из пяти историй, несмотря на задействованную артистическую мощь Цыганова (впрочем, он и в остальных отношениях мощный - на банкете выпивал до последнего, потом плясал под "Охотников за привидениями" и уже когда музыканты стали расходиться, одолжил инструмент у гитариста и готов был устроить сейшн - жалко, его отговорили - матерый человечище). Пожалуй, актерская работа Яценко в последних "Чайках" выделяется большей тонкостью, при том что поведение его персонажа далеко выходит за рамки обыденного - в ссоре с молодой женой он обещает остаться на берегу, пить дождевую воду и питаться мертвыми чайками - Маша тащит ему дохлую чайку и предлагает попробовать, но как ни странно, именно этому дуэту удается столь абсурдный диалог преподнести с куда большей степенью достоверности, чем в "Пистолете" или в "Дне рождения" где компания актеров, близких к эстетике театра "док", с надрывом имитируют живой разговор пьяных за столом.
маски

"До свидания мама" реж. Светлана Проскурина (VOICES в Вологде)

Анна, муж Алексей, любовник тоже Алексей, сын Сережа, дочка от любовника - никто не скрывает, что за материал лежит в основе сюжета. Впрочем, сценарист Василий Сигарев уже переписывал "Анну Каренину" для театра, и спектакль шел в МХТ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2203304.html


В фильме углы любовного треугольника тоже смещены, как понятно уже по названию: вместо муж-жена-любовник - муж-жена-ребенок, причем муж здесь - в общем-то, если не главный, то самый интересный персонаж, а Даумантас Цюнис - самый интересный исполнитель, хотя и Александра Ребенок, и Алексей Вертков работают честно. Впрочем, условный "вронский" Верткова просто потерялся, его роль сведена к считаным эпизодам, он инструктор по конному спорту на базе, где Анна занимается с сыном (или владелец коннюшни, таких деталей я не уловил), и "моментом истины" для развития взаимоотношений героев становится звонок на мобильный: "человек упал с лошади".

Все это, если честно, выглядит очень наивно. Алексей ("каренин") ест пиццу - вдруг смс: "Аня в реанимации". Но Проскурина по обыкновению хочет придать более чем плоской драматургии видимость невероятной глубины - и получается не простая и трогательная мелодрама, я тягучая, претенциозная шняга, которую до какого-то момента еще можно вынести - пока соседка по даче Лида (а у Алексея не только роскошная квартира в городе, но и премилая дачка, отапливаемая, с обслугой) не предлагает отдать маленького Сережу в православную гимназию к "нормальным детям нормальных родителей", а самому Сереже не говорит, что мамы больше нет - она попала под поезд. Пот тут меня, признаться, изнутри перевернуло и дальше уже стало совсем не по себе - ведь последовала еще паломническая поездка к святому источнику с декламированием стихов "Христос воскрес, Христос воскрес", купание Лиды в этом самом источнике (абсолютно бессмысленный эпизод), встреча Анны с сыном в церкви среди свечек и иконом.

Причем я не думаю, что Проскурина преисполнилась "православной духовности" - образ этой самой Лиды вообще настолько невнятен, что в другой стилистике ее можно было бы принять за сатирическую карикатуру на новоправославную бабенку, но у Проскуриной посыл не считывается. Всерьез, однако, происходящее - учитывая и аллюзии к Толстому, и то, что весь фильм снят в Таллинне (ну конечно, а где ж еще искать утонченному режиссеру духовных источников?) - воспринимать затруднительно даже при большом желании. Актеры, разыгрывая крушение судеб, ни разу не повышают голос - звучит медлительная, меланхоличная, убаюкивающая речь, так говорят не люди, а персонажи артхаусных драм. Эта нарочитость - ритма, кадра, актерской манеры - в сочетании с нехитрым, если не сказать грубее, содержанием меня в фильмах Проскуриной всегда, опять же мягко говоря, и смущает.