?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, May 20th, 2014
11:40a - "Срочно (не) требуется мужчина" реж. Вероника Мигонь (фестиваль польского кино "Висла")
Девчачий школьный спор о том, кто к 30 годам останется одиночкой - характерная завязка для американских комедий, которые порой могут оказаться успешными в своем роде. Но польская картина хоть и не лишена юмора, в целом жанрово тяготеет скорее к драме или даже мелодраме, а всерьез подобные истории воспринимать трудно. Героиня фильма, впрочем, сама киношница, и на съемочной площадке исторического фильма ее поразило громом - буквально. Очухавшись, она обнаружила, что ее прикосновение разряжает электронные приборы, а сбежав без спроса из больницы домой, нашла дома у своего парня-хирурга, с которым прожила два года, другую бабищу. Погнав парня прочь, по совету сестры Зося решает обойти всех своих бывших и проанализировать, на каком из этапов ошиблась. Этапы - стандартные, голливудские: первый потенциальный жених из многообещающего молодого ученого превратился в зомби-левака, второй оказался геем, третий, наоборот, многодетным женатиком, но со скрытой агрессией, четвертый - вроде бы успешный владелец клуба и с ним Зося даже переспала, но все равно ушла от него. Главная же ее любовь по кличке Лысый, пока героиня обходит всех своих бывших (а их у нее оказалось не так уж много, и от каждого - по ниточному браслетику на руке, которые она срезает после посещения каждого), постоянно всплывает в памяти Зоси флэшбеками - наряду с отбивками главок, стилизованных под граффити и наложенными на рок-композиции с матерными текстами, выражающими отчаяние одинокой женщины.

Почему Лысый - непонятно, в памяти у Зоси парень остался ангелоподобным юношей, пусть и страдающим параноидальным бредом на почве наркомании. Его поиски сильно затруднены, знакомые давно уже его не видели, и только от сестры пропавшего Зося узнает, что единственный, кто ее действительно любит (как она теперь думает сама), уже два года как умер от наркотиков. Вот, собственно, и все - последним на маршруте оказывается неверный доктор, который умоляет его простить, но Зося отказывается, несмотря на пример отца, страдающего от того, что его бросила очередная молодуха-писательница, уже не первая после той, на которую он променял покойную Зосину мать, умершую от рака. Вместо того, чтоб бегать дальше за бывшими и будущими мужиками, Зося делает ход конем и отправляется в Израиль пообщаться и заодно взять интервью на камеру у своего любимого писателя Этгара Керета. Чем этот писатель хорош и реальная ли это персона (вероятно, что да) - я не знаю, никогда про такого не слышал. Но отказ от зацикленности на мужиках так или иначе авторам картины представляется оптимальным решением проблемы - во всяком случае выигравшая пари и считающая себя победительницей школьная подруга своего жениха у алтаря так и не дождалась, тот попросту не пришел на свою свадьбу. Тогда как у Зоси и последствия грозы как рукой сняло, и вообще, может, дело было не в молнии и громе, а во вспышках на солнце - это как посмотреть.

(1 comment |comment on this)

11:40a - Питер Максвелл Дэвис, Фредерик Дилиус в БЗК, дир. Геннадий Рождественский, сол. Виктория Постникова
Слушать посредственную музыку в посредственном исполнении - небольшое удовольствие, но программы Рождественского составлены из вещей настолько редкостных, что можно потерпеть один раз, а больше такого все равно нигде не услышишь. Впрочем, малоизвестная британская музыка в абонементе "Туманного Альбиона" всегда разная, не знаешь, что тебя ждет - тоже вот интрига. Открывался концерт изящной безделушкой, по меньшей мере занятной, обыгрывающей барочную эстетику музыкальными средствами - гармониями и тембрами - 20-го века: Генри Перселл-Питер Максвелл Дэвис, "Фантазия на одну ноту". Нота в данном случае - до-диез. В коротком опусе, однако, обнаружилось несколько разделов, достаточно разных по настроению. Клавесин заменили синтезатором, но в сочетании с предусмотренным автором (Дэвисом) банджо и "поющим" бокалом и синтезатор звучал занятно. Основным блюдом первого отделения шел фортепианный концерт Фредерика Дилиуса, где солировала, конечно, Постникова. Рождественский со ссылкой на авторитеты представил Дилиуса как "крупнейшего композитора 20-го века", но, кажется, тут никаких авторитетов не хватит, даже если Рихтер встанет из гроба и сядет за рояль, или Гиллельс, а не то что Постникова. Рождественский упомянул о влиянии Грига, но тут можно говорить не о влиянии, а всего лишь о внешнем сходстве с любым слюнявым захудало-провинциальным поздним романтизмом, будь то Григ, Сибелиус или Рахманинов, только перечисленные, включая и Рахманинова (как бы я лично к нему не относился) - значительные композиторы, а Дилиус, если судить по данному произведению - в лучшем случае один из множества. И какая же убогая, тривиальная у него разработка тем, особенно во второй части! А Постникова, понятно, добавляла невнятицы.

Но после антракта Постникова еще и с большим сольным произведением вышла, а тут уж хоть святых выноси. Рождественский посчитал, что Гендель - столь же английский композитор, сколь и немецкий (что резонно обосновал статистическими подсчетами прожитых в указаннных странах лет и написанных там сочинений), а значит, вариации Брамса на темы Генделя тоже имеют отношение (пускай хоть на четверть) к "Туманному Альбиону". Вариации с фугой Брамса на тему Генделя, казалось мне, не закончатся никогда, слева от нас играл с мобильником фотограф, справа бабка в шляпе разглядывала фотографа слева, безумная фея сняла и чистила кольцо, я следил за всеми понемногу - каждый коротал время и развлекал себя как умел. Бабка в шляпе потом у безумной феи спрашивает: а что, я не в своем уме и Постникова действительно так хорошо играет, иначе почему ей хлопают, браво кричат и цветы несут, она же еле в ноты попадает! Самое интересное, что Рождественский, вот ведь затейник, составил программу таким образом, что эти вариации звучали дважды подряд, сначала в оригинальной фортепианной версии, а затем в переложении для оркестра британского композитора 20 века Эдмунда Раббра (в афишах - Руббра, но Г.Н. произносил "Раббра", правда, он и Элгара произносит как "ЭльгАр", но ему виднее). Переложение действительно блестящее, и в симфоническом варианте опус кажется более живым и остроумным, к тому же более английским (четверть от полуанглийского Генделя и четверть от Раббра против четвертинок от Брамса и того же Генделя - мне бы в голову не пришло высчитывать, но Г.Н. во вступительном слове такую статистику развел, что деваться некуда, надо подхватывать), тоже не совсем без занудства, и тоже очень длинным, но в нем, как минимум, сквозь романтический флер прослушивается барочная основа - чего у Постниковой в фортепианном соло не было и не могло быть.

Венчал же слегка затянувшийся вечер оркестровый фокстрот "Пробуждение святого Фомы" на тему паваны Джона Булля - произведение того же Питера Максвелла Дэвиса, перселловским опусом которого Рождественский концерт открывал. Постмодернисткое мышление этого доселе неведомого мне автора, его полистилистика, соединение эстетики масскульта, реминисценций к старинной, барочной музыкальной культуре и атональной техники (у меня вызывающая ассоциации с Шнитке и поздним Щедриным), наверное, исключительным своеобразием не отличается, но одно можно сказать про Дэвиса - он не скучный и прикольный. Всех приколов, которые творятся в оркестре (а точнее, в двух оркестрах, поскольку "внутри" большого симфонического существует маленький эстрадно-джазовый, которым управлял в помощь Рождественскому его ученик Дмитрий Крюков, и он же солировал на "расстроенном", по замыслу композитора, рояле) мы из партера не рассмотрели, я успел заметить, что одна из вторых скрипок пользовалась своим инструментом на манер балалайки или того же банджо, что Дэвис задействовал в перселловских вариациях, попутно топая во всю мочь ногами об сцену, и углядел, как приподнимались валторнисты, но не знаю, просто так или зачем-то. Однако и звукоряда было достаточно, чтоб оценить юмор замысла - простые и, между прочим, весьма эффектные джазовые мелодии Дэвис умело внедрил в атональную партитуру, оставив в одном из эпизодов солирующей арфе аутентичную тему 16-го века - Г.Н. со свойственной ему предусмотрительностью предварил исполнение фокстрота в целом отдельным соло арфистки, сыгравшей аутентичную павану Булля. Пожалуй, в целом концерт оказался не из лучших в абонементе Рождественского, но мне всегда важнее ожидаемого удовольствия открытие чего-то совсем нового, а Питер Максвелл Дэвис для меня - совершенно новое имя, его музыку я никогда не слышал раньше ни в записи, ни тем более живьем, так что это пусть и маленькое, но открытие.

(comment on this)

11:41a - Захар Прилепин у Познера
Отчего-то ни разу за время эфира не была упомянута "Восьмерка" Учителя, хотя появление Прилепина у Познера наверняка хотя бы косвенно было привязано к выходу фильма в прокат. Фильм я, впрочем, не смотрел, и Прилепина никогда не читал, мое опосредованное знакомство с его творчеством ограничивается серебренниковской инсценировкой "Отморозков". Да, впрочем, и Познер о творчестве не спрашивал, он сразу предупредил, что говорить хочет о России, за которую оба очень переживают, но по-своему - мне это показалось забавным и я решил послушать, так что даже "Симпсонов" пропустил. Но с Познером все давно ясно, а Прилепин - фигура действительно в чем-то интересная (безотносительно к его узко-литературной деятельности, о которой я судить не могу). Сначала его либеральная интеллигенция на руках носила - национализм и сталинизм казались ей острой приправой к критическому настрою. Потом, когда приправа заменила все основные блюда, у интеллигентов случилось несварение мозга и они Прилепина быстро разлюбили. Познер общался с ним уже с этих новых позиций, и в какой-то момент даже цитировал пьесу "Дракон", уточняя для собеседника, в миру Евгения Николаевича: "Тоже Евгений - но, правда, Шварц". Евгений-Захар с Шварцем и Познером ловко полемизировал, говорил скороговорками, пока Познер изображал глубокую задумчивость - в общем, роли в этом скетче распределились легко и самым естественным образом. Но роль Прилепина в целом, на самом деле, не столь очевидна.

Патриот-почвенник, радетель "традиционных русских ценностей" - это вообще из другой пьесы, где для Прилепина места не найдется. Он, конечно, тоже говорит про "самоотречение" и приводит в пример Зою Космодемьянскую, как положено - но предполагает, что "самоотрекаться" за "святую русь" и "за родину, за сталина" будут другие, пока он минимум 12 раз будет выезжать в "чуждую" Европу. Он также считает, что любые вопросы можно обсуждать в литературе и науке - но не по телевизору, который смотрят массы. То есть Прилепин как бы за народ, и на каких-то посиделках у Путина, помнится, жаловался не на отсутствие свободы слова, а на тяжелое положение сельских библиотек - но все-таки народу народово, а Прилепину отдайте прилепиново. Когда дело касается самого Прилепина - например, запрет на мат - тут он выступает ультралибералом и называет традиционно-патриотическое законотворчество идиотизмом и бредом, а во всех остальных случаях, когда законы пишутся "для народа", а не "для Прилепина", твердо стоит на "государственнических", "державнических" позициях. В сущности, разумно. Но только если разобраться, Прилепин оказывается таким же пустомелей, как ненавистные ему европейские умники-леваки - он, как и они, торгует продуктами мышления, исходя из спроса на рынке. На европейском рынке лучше продаются "сводобная Чечня", "путинский фашизм", "права человека", а на внутрироссийском" - "традиционные ценности", "духовность", "великая держава", "самоотречение" и "происки госдепа". То и другое - одинаковое фуфло, но в супермаркете пустословия у каждого свой отдел, у Бернара-Анри Леви и Славоя Жижека - по лотку, и у Захара Прилепина - лоток. А Познер тоже ведь не покупать пришел, он товар крутит-вертит, придирается, а брать не хочет, потому что и у него - свой лоток, а с Прилепиным они - конкуренты. Вот и разговор у них получается несерьезный, неделовой.

(1 comment |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com