?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Sunday, May 11th, 2014
4:12p - анекдот с бородой
В отличие от Первого канала, где к "Евровидению" подходят горячо и с фанатизмом, для канала "Россия" это проект побочный, и если специально не следить, его в сетке вещания можно было просто не заметить. Даже я не заметил бы, если б меня в день первого полуфинала не позвали на акцию, которую проводила, как ни странно, датская сторона. И туда я тоже идти не хотел, потому что смущало многое - мероприятие в мебельном магазине, ехать на Шмитовский проезд. Однако поехал и не пожалел - посидел на гарнитурах с шестизначными ценниками, попил от души шампанского, колбасок и сладких муссов поел, послушал рассказ о прелестях Дании (и не только Копенгагена, где мне все же довелось побывать - МТВ на ЕМА с Димобиланом вывозило - а про остальную страну, где не буду никогда), порадовался, почти искренне, за юного поклонника Евровидения, выигрывшего прямо здесь, в импровизированную лотерею, поездку на финал в Копенгаген с полной оплатой перелета, пятизвездочной гостиницы и, соответственно, билетов на шоу: точнее, выигрыла его мама, но поскольку ехать предстояло вдвоем, взяла его, конечно, с собой - уж как он был счастлив! Напомнил мне, кстати, уже тогда, Сережу Соседова в молодости.

Вообще такое неожиданное "пре-пати", наверное, в данном случае осталось самым приятным для меня впечатлением от всего, связанного с "Евровидением-2014". Поскольку я неоднократно, начиная с Риги-2003, там бывал, и знаю, что "война - фигня, главное - маневры" (в смысле - все самое важное на "Евровидении" происходит до начала генеральных репетиций: вечеринки, подарки - если волонтеры не разворуют все для своих родственников, как предсказуемо случилось в Азербайджане), а шоу лучше смотреть по телевизору, на что оно, собственно, и рассчитано изначально, то к сопутствующим смотру малохудожественной самодеятельности дикарским истерикам в духе "наших бьют" я в достаточной степени равнодушен, еще на голосование меня хватает, но на студийные камлания - уже нет. Тем более, дикарям всегда кажется, что их больно утесняют, в силу подспудно переживаемого комплекса антропологической ущербности - при том что балаган с близнецами и бородатыми женщинами в большей степени на них целевым образом и рассчитан, на их энергичной тупости он и держится. Но то в мирное время, а когда русские снова затеяли военный поход против цивилизации, балаганная индустрия тоже дает крен.

Первый полуфинал я смотрел от начала до конца, и не считая прошедших дальше, отметил для себя вульгарную, но эффектную молдаванку, и еще милую латвийскую команду с немцем-экспатом во главе. На второй включился с опозданием, целиком увидел только несколько последних номеров. Ну а финал по старой памяти смотрел достаточно внимательно, хотя и без особого интереса. Искреннее сочувствие вызывали только украинская девушка и, что менее предсказуемо, белорусский юноша. Ну посмотрел и уже выключил телевизор, да глянул в дневник к своем давнижнему френду fomenko, который лайвджорнал давно игнорирует, а там, как в старые добрые времена, буча похлеще той, что из последних сил удалось надрочить Корчевникову в телестудии. Опять включил телевизор - и на удивление не пожалел. Как и следовало ожидать, собравшиеся в студии евреи и гомосексуалисты хором поносили сгнившую Европу и противопоставляли ей традиционную русскую духовность (в лице, разумеется, двух никчемных, ничем не примечательных девиц, которые в детском возрасте еще могли кого-то умилять, а сейчас, выступая в амплуа "девственниц-шлюх" с нераспутанными косами, смотрятся на фоне остальных клоунов этого цирка уродов слишком уж бледно, да еще и, если мне не померещилось, с негритенком на заднем плане - то есть все-таки каким-то образом стараются соответственность "новому европейскому мышлению", даром что идеологически ему противопоставляются). Но зато сколько старых знакомых, сколько воспоминаний сразу нахлынуло, ведь в свое время (эх, эй, придет ли времечко) меня и Жириновский на колени к себе сажал, и Сердючка мне Ахматову читала, ну я уж не говорю про Корчевникова, а тем паче про Соседушку. До жути приятно было его увидеть и услышать - уже и не чаял! Случились, правда, в драматургии шоу (я имею в виду студийное, а не концертное) провалы - немногочисленные гетеросексуалы явно не понимали, что им надо делать, а один депутат даже не мог связать слова (я думаю, не только в студии - он и по жизни не умеет, потому его и взяли в "думу", чтоб поменьше говорил), и только по свирепой физиономии можно было безошибочно заключить, сколь решительно он выступает за "русские традиционные ценности" (да и как не выступать - детям на коттедж в Испании зарабатывать надо? надо... завыступаешь тут как миленький, даже если слова в предложения не связываются - да русскому депутату без предложений еще проще зарабатывать). Сердючка по скайпу мило шутила и, чуть выбиваясь из общего тона, тоже вслед за Жириновским обещала "Украину и Россию всегда рядом", делая вид, что забыла, как ее всего лишь несколько лет назад русские, расслышав в припеве конкурсной песни "раша, гудбай" (дело было, правда, на Первом канале - а это сильно иная история, что далеко не все осознают), на российские "голубые экраны" в последующие годы не подпускали и только сравнительно недавно "реабилитировали" - и ей, бедняжке со звездой, приходится отрабатывать свою пайку.

А вот Соседушка - кроме шуток молодец, настоящим героем "Евровидения" оказался. Причем, что забавно, к конкурсу всегда относился свысока, но за Кончиту готов был чуть ли не в драку! Поскольку мы с Сережей достаточно часов провели в дискуссиях не перед камерами, а в сугубо интимной обстановке, и весьма ожесточенных, но неизменно проходящих на высоком идейно-художественном уровне, я такой горячности не подивился. Хотя наши с ним взгляды редко в чем совпадали - и на артистов, и на жизнь в целом, Сережа Соседов - пламенный русский патриот и уверен, что Россия должна править миром (если кто в нем сомневался), и его полуиммиграция в Украину лишний раз об этом напоминает - Россию ведь очень трудно обожать изнутри, гораздо эффективнее любить на расстоянии, что доказывают и депутаты, и губернаторы, и министры, все самые главные патриоты, уже отправившие детей в Лондон, а родителей в Майами. Не сошлись мы во мнениях и тут - у меня же, если разобраться, с православными фашистами общего гораздо больше, чем с прекраснодушными либералами. И мне поющая бородачка совсем не кажется открытием - ни музыкальным, ни имиджевым, пускай это и лучше в любом случае, чем близняшки-переростки (с тем же успехом можно было отправить на конкурс двух задротов с гитарой, что-то изображавших под конец студийного радения - да они глядишь еще бы и легче пришлись ко двору). Но это дело будущего, когда эстафета снова перейдет к Первому каналу (если только за год русских, продолжающих воевать с Европой, все же не отставят окончательно от эфира, но это вряд ли - западные буржуи всегда готовы продать русским веревку, на которой русские мечтают их перевешать). Впрочем, и там и тут все неизменно упирается в Киркорова, который и сам, если посмотреть непредзвято, недалеко от бородатой женщины ушел.

(1 comment |comment on this)

5:49p - "Цветы для Элджернона" Д.Киза в РАМТе, реж. Юрий Грымов
Пришел смотреть спектакль как доверчивый простодушный зритель, не зная заранее (и нарочно не узнавая) ничего о содержании, о сюжете. Поэтому допускаю, что роман Дэниела Киза середины 1960-х годов для научной фантастики своего времени был оригинален и примечателен. Сегодня как фантастическая история сюжет про умственно отсталого парня, который после операции на мозге превращается в вундеркинда, а затем деградирует снова, едва ли способен сам по себе произвести сильное впечатление. Соавторы инсценировки Грымов и Исаева, наверное, это понимали, и попробовали уклониться в притчу, в аллегорию, подчеркнуть символические образы и притушевать научно-технические детали. Тому поспособствовала условно-метафорическая сценография Марии Трегубовой - абстрактные, меняющие конфигурацию белые огромные мешки с турбонаддувом, которые после антракта уступают место более традиционной фанерной выгородке с нависающим балконом, к финалу захламленной в духе т.н. "густого быта". Но растянутая на три с половиной часа инсценировка все-таки показалась мне нескладной, местами избыточной, местами, наоборот, с явными логическими провалами, а сама фабула, особенно в своей притчевой жанровой основе - вторичной, слишком похожей на "Молли Суини" Фрила и тому подобные вещи.

Элджернон - это подопытный мышонок, после операции он начинает быстро развиваться и все удачнее проходит стеклянный лабиринт, но когда процесс оборачивается вспять, погибает. А главного героя зовут Чарли, он работает в пекарне и листает журналы, окружающие к нему относятся с доброжелательной снисходительностью, как к недоумку, хотя родные отец с матерью в свое время отказались. Став в результате успешной операции умником и обогнав по интеллектуальному развитию даже свою учительницу, в которую, конечно же, парень влюбляется, Чарли начинает всем мешать. Роман с учительницей и отношения с соседкой по новому жилью, когда герой пытается вести самостоятельную жизнь, в инсценировке поданы скомканно и невнятно. Сам характер героя драматургически выстроен неплохо и хорошо сыгран актерски - правда, после этого Максим Керин уже успел сыграть в камерном "Людоедике", который я посмотрел раньше, чем дошел до "Элджернона", роль примерно того же плана: одаренного и одновременно ограниченного в своем мировосприятии маргинала - мне уже было бы интереснее увидеть, как этот перспективный исполнитель работает в совершенно иных амплуа.

Спектакль пользуется сумасшедшим зрительским успехом, и за театр можно порадоваться - но мне думается, заслуги постановщика в том немного, и это в большей степени продюсерское достижение Грымова, тут он мастер, а режиссура его беспомощна, если не сказать - малопрофессиональна, и во многих случаях исполнители действуют по собственному усмотрению или просто по инерции. Иначе как объяснить сусальную старушку-уборщицу, расценивающую неожиданное "развитие" Чарли в свете грехопадения Адама и Евы, познания добра и зла - интересная, важная линия в спектакле сводится к фальшивой и вульгарной ноте. То же во многом касается и линии докторов, "пробуждающих" сознание Чарли - по-моему, она не была продумана и не получилась. Хуже всего смотрятся встречи Чарли с отцом и с матерью - дурной сентиментальностью и популизмом несет за версту. Откровенно неудачной я бы назвал идею ввести в действие увечного двойника Чарли - пока герой делает успехи, призрак-инвалид постоянно крутится рядом. Лучше всего остального, во многом благодаря актеру, удался именно главный герой: несмотря на обрывочность побочных сюжетов Максим Керин ведет линию Чарли (от трудностей с речью и мышлением к скорочтению и освоению сложнейших научных материалов, от доверчивости и туповатого благодушия к конфликтам с окружающими и проблемам морального выбора) тонко и последовательно, она нигде не рвется, на ней громоздкая драматургия инсценировки кое-как и удерживатся, не разваливается окончательно.

(2 comments |comment on this)

5:53p - Алексей Арбузов "Счастливые дни несчастливого человека"
Не перестаю удивляться, что в восприятии даже понимающих людей А.Н.Арбузов остается эдаким "сказочником" и актуальность, востребованность его драматургии современной театральной практикой объясняется именно тем, что, мол, пьесы его далеки от реальной жизни, от социальных (советских) условий. Вот я обратился к одной из достаточно известных в свое время вещей Арбузова - "Счастливые дни несчастливого человека" ставили Товстоногов и Эфрос, что уже о многом говорит. По форме она одновременно напоминает и символистскую драму (в духе Леонида Андреева или Мориса Метерлинка, поскольку мы застаем его героя в момент смерти, когда он впоминает о двух эпизодах, определивших его судьбу, а разыгрываются эти эпизоды не так, как он их помнит, но как все происходило на самом деле, то есть это не взгляд из памяти героя, но взгляд со стороны), и античную трагедию (оттуда, как и в некоторых других пьесах Арбузова, появляется "хор"), и традиционную итальянскую комедию (поскольку "хор" составлят трое безымянных мужчин разного возраста и каждый - со своим характером, с индивидуальным взглядом на жизнь, по ходу действия они постоянно вступают друг с другом в перепалку, как маски комедии дель арте), и "эпический театр" Брехта, и драматические триллеры Пристли (главная проблема пьесы - судьбоносный выбор героя в прошлом, определяющий всю его биографию, и попытка задним числом этот выбор переосмыслить), и модернистский, идущий от авангарда 1920-х30-х годов, опыт соединения психологического реализма с буффонадой (что напомнило мне написанную несколько раньше "Счастливых дней" подзабытую "Картотеку" Ружевича в связи с его недавним уходом из жизни). В то же время по содержанию пьеса не так уж радикально отличается от "нормальных" советских пьес.

Главный герой Крестовников - крупный ученый, биолог и медик (особыми подробностями о его научной деятельности пьеса не перегружена). Основные события первой части относятся к 1938 году, второй - к 1956. В первой, на подмосковной даче, 24-летний герой разрывает отношения с близкими: с матерью, которая с новым мужем-дипломатом (или, можно предположить, агентом разведки?) уезжает в Германию, с обожаемым учителем, с его дочерью, в героя влюбленной, и, наконец, с лучшим другом, составившим герою конкуренцию в продвижении по карьерной лестнице. Учитель отдает предпочтение 23-летнему другу Володе при выборе ученика для важной экспедиции - и тогда Крестовников сообщает профессору, что именно Володя написал на учителя злую эпиграмму. Поостыв, профессор все равно не отказывается от Володи, но ему удается уговорить руководство предоставить для молодых специалистов два места, а не одно. Крестовников об этом уже не узнает - он покидает всех и отправляется в самостоятельную жизнь. Впрочем, преуспевает. Ко второй части он уже настоящий мэтр. Действие происходит в Прибалтике, куда Крестовником приехал отдохнуть со своей спутницей и ее 20-летним сыном. Влюбленная в него до войны профессорская дочка погибла, расстрелянная во Львове нацистами вместе с сестрой. С другой женщиной его формально ничего не связывает, хотя она героя обожает и сын ее тоже. На берегу он знакомится с цирковым артистом и его дочерью, и хотя девушка собирается выйти замуж за циркового силача, она забывает про жениха, однако и этому роману герой не позволяет развиться, он уезжает в Москву, но не ради встречи с матерью, которую не видел двадцать лет (после Германии ее муж был арестован, она поехала за ним в ссылку и вернулась только в 1956-м после реабилитации), а получив новое назначение и решив оставить недостаточно верных по его мнению учеников на произвол судьбы.

Подмосковный и прибалтийский эпизоды, внешне чисто бытовые, вписаны в условно-театральный формат с "хористами"-"масками", которые не только комментируют действие, но иногда могут и вмешаться - обеспечить, например, персонажей зонтами в случае дождя, выполняя таким образом еще функцию "слуг просцениума". Родной отец Крестовникова, оставивший мать, умер пять лет назад. С матерью он не виделся и не собирается. С другом, которого попытался подставить перед учителем, не общается. И с учениками, едва они начинают обретать самостоятельность мышления, каждый раз расставался, начиная работу на новом месте с чистого листа. Возле умирающего в прологе и эпилоге, отнесенных в "наши дни" (год написания пьесы - 1967, то есть после прибалтийского эпизода жить герою остается десять лет, грубо говоря, а значит, вся его биография укладывается в полвека с небольшим) сидит женщина и ученик. Женщина эта герою - никто, а ученик, получив от профессора его бумаги и ознакомившись с разработками, выносит безжалостный приговор - мол, эта работа уже устарела и ничего не стоит. Между тем герой пьесы всякий раз "бежал, прежде чем они успели нанести удар". Крестовников никогда не был женат, у него нет собственных детей ("чем больше детей, тем больше предательств"), и едва возникает перспектива кому-то довериться, герой срывается с места, бежит прочь, предпочитая не рисковать, чтоб потом не разочаровываться лишний раз. Два эпизода, которые ему приходят на память перед концом, он считает самыми счастливыми в своей жизни. Однако драматургическая оптика пьесы выстроена таким образом, что казавшиеся герою правильными и удачными с точки зрения жизненного выбора поступки на деле были роковыми ошибками.

В жизненной стратегии героя есть своя логика и своя выгода, и лично я бы, пожалуй, воспринял ее с большим пониманием, чем сам автор, но по Арбузову такая стратегия однозначно ущербна, поскольку не способна сделать человека счастливым по-настоящему. В то же время, и это поразительное, уникальное свойство арбузовской драматургии, не присущее в русскоязычной театральной литературе советского периода больше никакому другому автору (ну разве что до некоторой степени Леониду Зорину), драматург не выносит герою приговор, не требует, подобно прокурору, его осуждения (хотя бы морального), он, по сути, даже не свидетельствует - свидетелями у Арбузова выступают другие персонажи (каждый со своей точкой зрения), а "хористы" - тоже, в общем, не столько "народные заседатели", представители "неравнодушной общественности", сколько сторонние наблюдатели, и неслучайно их трое, а оценки их не сходятся, но сталкиваются и противоречат друг другу, причем в зависимости от темперамента и, что важно, от возраста каждой из этих безымянных и условных фигур. С наибольшим пониманием, даже сочувствием, к Крестовникову относится Третий: "Беда в том, что он слишком любил костер, на котором горел. Ведь это был его собственный, личный костер..."

В связи с недавней постановкой "Жестоких игр" в "Сатириконе" ("Game over") я в который раз поразился, что пьесы Арбузова не надо специально, перерабатывая текст, приспосабливать к новым историческим реалиям - достаточно отказаться от мелких деталей, а можно и вовсе ни от чего не отказываться, потому что, в отличие от Розова или даже Вампилова (последний - очень талантливый автор, но персонажи его произведений остались в той эпохе, когда были придуманы, и невозможны сегодня - ни Валентина, ни Шаманов, ни Сарафанов, ни Бусыгин, таких характеров нынче просто не бывает, в них никто теперь не поверит; они способны быть интересными и убедительными только с точки зрения ретро-стиля) их проблематика, конфликты, характеры абсолютно универсальны и не могут устареть, поскольку не укорены в определенной социально-исторической среде (еще и поэтому Арбузова легко можно ставить не только во все времена, но и во всем мире) - это с одной стороны. А с другой - сама история вьется спиралью и кругами доходит до уморительных самоповторов. Во второй части "Счастливых дней", где дело происходит в недавно захваченной русскими Прибалтике (драматург обожал Латвию и много времени там проводил, постоянно возвращался к балтийским берегам в своих сочинениях), есть момент, когда "пасынок" Крестовникова прибегает с новостями:
"Алеша с газетой. Фейерверк новостей! (Читает заголовки...) Угроза Запада по адресу Египта. Предвыборная лихорадка в США - вероятный кандидат Эйзенхауэр. Указ об учреждении Ленинской премии. Мировой рекорд Куца. И наконец - в Зарядье приступают к строительству высотной гостиницы. (Отдает ей последнюю газету). Наслаждайся!"
Запад угрожает, в Зарядье приступают - 1956 это год, 1967 или 2014, а все как обычно, в России новости не устаревают. Продолжаем "наслаждаться".

И еще одна чисто арбузовская, как сказали бы сейчас, "фишка". Во второй части "Счастливых дней" появляется персонаж, слабо привязанный к сюжету - отец девушки, с которой у главного героя начинается так и не развившийся во что-то серьезное роман. Михаил Энрикович, Мишель Филиппов - цирковой комик, клоун на пенсии. Он уже не выступает, но, подобно "товарищу Жербер" из написанной позднее "Старомодной комедии", живет призрачной надеждой вернуться на арену, а пока что готовит "комическую новеллу о недоверчивом человеке". Как в случае с нацистским комендантом из недооцененной в свое время и забытой сегодня напрочь "Ночной исповеди" Арбузова, бывшим актером, примеривающим во время допроса партизан разные маски -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2567795.html

- отставной клоун с характерно-странным по-арбузовски именем Мишель и отчеством Энрикович в значительной степени представляет среди действующих лиц автора пьесы, его самоироничное альтер эго. Не участвуя напрямую в разворачивающихся событиях, Мишель предпочитает размышлять о происходящем вокруг и вообще, но, не в пример трем "хористам", его мысли настроены в большей степени на лирические и философские обобщения: "...Самый несчастливый брак предпочтительнее одиночества... Заводя семью, мы обретаем счастливую возможность сваливать на нее свои неудачи. А будучи одинокими, нам приходится винить в своих бедах только себя". Через него в пьесу, как это потом будет и в "Старомодной комедии", входит своеобразная "философия цирка": "Цирк выше театра. В театре вас обманывают - в цирке никогда. Только иллюзионисты со сложной аппаратурой обманщики. Я презираю их. Надеюсь, вы тоже?" Цирковой пенсионер на балтийском берегу одновременно и лишен иллюзий относительно человеческой доли, и только одними иллюзиями и полон, если считать иллюзорной всякую надежду, всякое желание, привязывающее к земному бытию, любую попытку представить жизнь в свете театральной или цирковой условности, что Арбузову в его творчестве удавалось лучше многих: "Вот солнце есть - а вот его нету. Похоже на хорошо срепетированный фокус. Впервые закат поразил меня в семилетнем возрасте. С тех пор я не перестаю ему удивляться. Здесь, на Балтийском море, закаты особенно любопытны. Хороши они и в районе Батуми, правда, там в них есть нечто от дешевого эффекта... Закат полон оптимизма, ибо за ним неизбежен восход. Вот почему нельзя уподоблять закат - старости... Когда закатывается звезда человека - восхода не будет. Занавес опустился и больше не поднимется. Никогда".

(3 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com