March 29th, 2014

маски

"Оранго" и 4-я симфония Шостаковича, Лондонский оркестр "Филармония" в БЗК, дир. Эса-Пекка Салонен

Шостакович и Ростропович рифмуются не только фонетически, но и во множестве других аспектов - вполне естественно, что один из концертов фестиваля Ростроповича был посвящен Шостаковичу полностью. Накануне оркестр Салонена играл 3-ю симфонию Бетховена и 5-ю Сибелиуса - кого-то восхитил, а кого-то удручил, мы не ходили и, может быть, напрасно. Потому что 4-я симонию Шостаковича оркестр исполнил безупречно, и при этом настолько свежо, будто прошла мировая премьера, во всяком случае, для меня Салонен заново ее открыл. 4-я номинально - ранняя симфония, но стилистически узнаваема сходу только первая часть, а уже во второй отчетливо слышно предвосхищение позднейших симфоний Шостаковича - 11-й и даже 15-й. В третьей, финальной, дирижер вдумчиво и осторожно обозначил контрасты, изысканно поиграл с маршевыми и вальсовыми ритмами. Но все равно это вещь почти хрестоматийная, а к программе привлекала особое внимание премьера неизвестной оперы Шостаковича. Понятно, что никакой "неизвестной оперы" у Шостаковича быть не может. "Оранго" - это обрывочный набросок пролога, обнаруженный в музейных архивах десять лет назад, реконструированный, оркестрованный и представленный сначала в США, затем в других частях цивилизованного мира, и теперь вот в Москве, в присутствии Ирины и Максима Шостаковичей. Опера задумывалась в начале 1930-х, в основе - либретто А.Н.Толстого в характерном скорее для 1920-х годов духе: главный герой - помесь человека и обезьяны Оранго (несмотря на запрет, французский ученый пересадил обезьяне "мужские яйцеклетки", как выразился знатный музыковед С.Бэлза, которому самому следовало бы что-нибудь пересадить), воинствующий антикоммунист (обезьяна, что возьмешь), не добившийся успеха у любимой женщины (дочери своего благодетеля-ученого) и проданный в цирк. Сохранившийся пролог как раз и происходит в цирке, то есть по факту представляет из себя не несущий сюжета дивертисмент, а вся основная предыстория гастролера Оранго так и не была Шостаковичем решена через музыку. Эстетика и стиль те же, что в "Болте" (откуда Шостакович брал готовый материал для "Оранго"), в "Светлом ручье", в "Золотом веке", в "Носе": все от начала до конца построено на музыкальном гротеске, кричащем, остром и достаточно (на мой вкус) плоском, лирические эпизоды (вроде медленного танца Наташи) тоже шаржированы, и в целом все это - буффоната, эксцентрика, сатирическая пародия, что приедается, на самом деле, очень быстро. Однако один раз как факт послушать, несомненно, стоило. Тем более, что не только превосходный оркестр, но и солисты, в основном приглашенные, иноязычные (Салли Сильвер – сопрано, Аллан Клейтон – тенор, Стивен Пейдж – баритон, Генри Ваддингтон – бас-баритон), отлично справились с задачей представить сей раритет. От певцов, впрочем, здесь требуется не столько выдающийся вокал, сколько точное попадание в стилистику, и с этим проблем не было ни у кого.
маски

"Частица" реж. Эрдем Тепегёз

Фильмы, побеждающие в настоящих международных фестивалях или хотя бы просто участвующие в них потом имеют всяческие преимущества в прокате - что, правда, совсем не гарантирует реального качества. Но конкурс ММКФ - гарантия обратного: помойка, куда сваливается все говно, не пригодившееся никому другому. Благо у К.Э.Разлогова есть авторская телепередача - иначе московских "триумфаторов", обладателей "Святых Георгиев" - "Святой Георгий, благослови!", как пишет в таких случаях ямпольская "Культура" - не увидел бы никто никогда ни в их родных странах, ни в России тем более, кроме разве что членов жюри и той части журналистов, которая обязана отсматривать конкурс, да и они не в охотку идут, а обычная фестивальая публика выискивает что-нибудь поинтереснее из внеконкурсных программ. Но чтоб совсем добро (пусть сомнительное) не пропадало, Кирилл Эмильевич по своей телевизионной линии старается хоть что-нибудь да продвигать. Прошлым летом на ММКФ победил турецкий фильм "Частица", да с какой еще помпой победил - Святой Георгий благословил турок аж дважды: за лучшую картину и за лучшую женскую роль. По каковому случаю, не прошло и года, как фильм можно было увидеть по телевизору - естественно, не считая себя хуже другим безумцев, единого прекрасного жрецов, на ММКФ его смотреть я не ходил. Фильм, как и большинство победителей московского конкурса, удивительный, конечно: не возникает никаких версий, почему именно ему отдали предпочтение среди другого такого же говна? "Частица" - социальная драма, не выделяющаяся, однако, ни остротой тематики, ни жесткостью ее подачи, ни оригинальностью стилистического решения. Героиню увольняют с работы - что-то она там ткала или шила, но работницы затеяли протестовать, Зейнеп даже и не участвовала, просто рядом сидела, но ее тоже вышибли. Дома у Зейнеп - маленькая дочь и старая мать, мужа нет, кое-как помогает брат, но у него тоже дела неважнецкие. Хозяин квартиры в предназначенном на снос доме, где они давно уже живут в долг, уговаривает Зейнеп продать почку. Зейнеп не соглашается, находит работу в другом городе, там становится жертвой сексуальных домогательств начальника цеха (вполне, впрочем, безуспешных), возвращается и соглашается-таки продать почку с расчетом, что на вырученные деньги можно будет дать взятку и устроиться на работу в мэрию - а это уж совсем другая жизнь. И все, конец фильма. Можно считать кульминационными моментами два эпизода - когда владелец со злости выламывает замок из двери Зейнеп и когда ее пытается завалить начальник цеха (жаль, что мы так и не заслушали начальника цеха), но какие-то дохленькие кульминации. В остальном страдалица мыкается, подобно большинству из шести миллиардов этой перенаселенной планетки. Ну да, несладко ей - и что? Кому сейчас легко? Причем кино квалифицируется как "жесткое" - может, так кажется специалистам, порхающим с одного фестиваля на другой в поисках художественных откровений (и в отсутствии таковых дремлющих по темным залам в ожидании банкетов), а мне так совсем не кажется. Мне кажется, что "Частица" и всякое аналогичное фуфло имеет свой ограниченный (в случае с "Частицей" на ММКФ - более чем ограниченный: после этого телепоказа картину уж точно никто никогда не увидит) успех благодаря относительной экзотике антуража, спекуляции на женских страданиях и вообще социальной незащищенности рабочих, а также нарочитой невыразительности художественных средств, не позволяющих забыть, что перед нами - не попсовая мелодрама, но произведение, прости, Господи, искусства. Однако - святой Георгий, благослови! - успех этот рамками никчемных конкурсов и исчерпывается, а дальше премированная продукция отправляется по своему прямому назначению, в помойную яму.