March 13th, 2014

маски

"Легок на помине" реж. Евгений Абызов

Попал на фильм только потому, что перепутал сеансы - но думал, будет хуже. Если б еще не куча халтурщиков на вторых и третьих ролях, было бы даже похоже на кино - а собрали всех, кого нашли, от Федорцова и Реввы до старой сатанистки Екатерины Васильевой. Именно она играет полупризрачную хозяйку роскошного дома-усадьбы Горскую, которую хитрожопый риэлтор (Гарик Харламов) решил по совету своего дяди Ромы (Александр Самойленко) захапать и выгодно продать (Михаилу Горевому). Домик, однако, оказался с секретом, и отомстил по-свойски: в темное время суток риэлтор сразу появляется там, где он нем только вспомнят и подумают, неважно, обиженный ли это старый друг или случайный водитель, заглядевшийся на рекламный плакат с пафосным риэлторским портретом. Романтическая линия (с разносчицей цветов Кристиной Асмус) совсем дохленькая, сатира - плоская (основной ее объект - дядя Рома, отмороженный делец, потому что в главном герое духовность еще не вполне угасла), а вот эксцентрика, связанная с неожиданным появлением и возникновением героя в разных местах - ничего, забавная. Но до конца я досматривать, конечно, все равно не стал.
маски

"Лего фильм" реж. Кристофер Миллер, Фил Лорд

Бесконечное мельтешение тем более раздражало меня, что в детстве я и мечтать не мог о конструкторе "лего", в эти леты мы, дети совка, не слыхали про такие чудеса (ну, может, внукам Молотова-Риббентропа больше свезло, а мне совсем нет) - вероятно, поэтому я хваленый-перехваленый мультик не сумел оценить. Ни антитоталитарный пафос антиутопии, ни присловутые "киноманские" цитаты - то и другое показалось мне в равной степени плоским. Что касается антиутопии - тут все по стандарту, просто действие происходит в мире конструкторов. "Великие мастера" (Бэтман, черепашка-ниндзя, Супермен и т.п.), способные складывать фигурки без инструкций, по собственной воле и фантазии, находятся в глубокой оппозиции к кровавому режиму Лорда Бизнеса, а тот считает, что хаос и беспорядок надо пресечь, раз и навсегда зафиксировав положение вещей (то есть деталей) адским клеем. Вся надежда "великих мастеров" - на Избранного, которым почему-то оказался игрушечный быдлорабочий со стройки, как все, любитель шоу "Где твои портки?" и шлягера "У нас все хорошо". Потом выяснилось, что старичок Ветрувиус приврал и все про Избранного придумал - когда прикажут быть героем, Избранным становится любой. Особенно если подвернется куколка Дикарка и увлечет за собой - все как в нормальной старомодной антиутопии, в "Мы", в "1984" и т.п. Под конец появляются "те, которые сверху" - герой Уилла Ферелла и его сын. В этот момент предполагается катарсис - ну как же, "боги из машины", люди, которые играют в игры. Папа сначала думал, как мистер Бизнес, но сын его переубедил, и он передумал - никто не стал клеить и вместе с сыном они побежали ужинать, когда мама позвала. Тут что, пожалуй, занятно - как проповедь анархии соединяется с призывом к организованности и согласованности действий, во имя, разумеется, всеобщей свободы. То есть клей и порядок - это плохо, но чтоб плохо не было, а было хорошо, надо всем объединиться и действовать... по инструкции, пусть даже как будто самостоятельно разработанной, а не спущенной "теми, кто сверху". Зато я понял, что нашли в мультике и за что его полюбили продвинутые кинокритики. А мне вспомнился "Ральф", где присутствовали похожие мотивы, и материал мне еще более чуждый - электронные игры - а художественно разработано все на совершенно другом уровне. "Лего фильм" и просто как мультик смотреть тяжело, и вдвойне - оттого что противно иметь дело с людьми, чье воображение в попытках нагнетать ужасы тоталитаризма не способно даже представить себе мир, где детям недоступны обычные конструкторы.
маски

"Академия вампиров" реж. Марк Уотерс

Дикий и крайне малосимпатичный гибрид "Гарри Поттера" с "Сумерками". То есть почти буквальный микс из "школы волшебников" и вампирской саги, причем откуда взялось столько русских, славянских и вообще экзотических для англо-саксонского мира фамилий (типа Сони Карп) - я не понял. Из двух подружек одна - "морой", то есть вампир королевских кровей, Василиса Драгомир, последняя из своего рода после гибели родителей и брата Андрея в автоаварии, а другая - "дампир" (надеюсь, хотя бы по-английский это звучит не столь уродливо) Роза, ее хранитель и тайный "кормилец", поскольку девушки довольно долго в школе отсутствовали, пустившись в бега, а кровопийце Василисе надо было чем-то питаться, хотя сосать своего дампира для мороя - предосудительное дело, что-то вроде лесбийской связи. Ну лесбийской, не лесбийской, а связь имеется - Роза видит и слышит все, что происходит с Лисой, правда, контакт носит односторонний характер. Помимо "мороев" и "дампиров" в этом "другом мире" есть место и для "стригоев" - злобных вампиров-мертвецов, которые высасывают жертву до капли, а то и рекрутируют жертву в свои ряды. Василиса - одна из претенденток на трон, где должна сменить вампирскую королеву Татьяну. Но в школе у нее проблемы с директрисой Кировой (Ольга Куриленко), хотя ее заместитель Виктор Дашков (Гэбриел Бирн) пытается ее защищать, тем более, что Василиса дружит с его дочерью Натальей. Основная интрига сводится как раз к тому, что Дашков и есть главный злодей, которому волшебная сила Василисы нужна для того, чтоб излечиться от смертельной болезни, синдрома с еще одной славянской фамилией, которую я не стал запоминать. А дочка его Наталья - и вовсе скрытый стригой. Но кроме этого, сюжет постоянно возвращается к романтическим девчачьим историям, которая у каждой из двух подруг - своя и довольно путаная. Василиса, например, начинает встречаться с сыном пары стригоев Кристианом. А Роза, пуще того, увлекается своим наставником по боевым искусствам, дампиром Дмитрием Беликовым. В роли товарища Беликова (к нему она так прямо и обращается - "товарищ") каким-то чудом оказался Данила Козловский, который с длинными волосами, забранными в хвостик, скрывающий к тому же татуировки, символизирующие число загубленных стригоев, выглядит нестерпимо смешно, а он еще и говорит таким замогильным демоническим голосом, а уж накачался то - или дорисовали мышцы на компьютере? Но для драк еще ничего, а у Дмитрия с Розой ведь еще и постельная сцена намечалась - правда, дальше дело не пошло, потому что влечение оказалось искусственно усилено волшебным амулетом от Виктора Дашкова, нарочно пытавшегося уложить Розу в постель к Дмитрию и тем обезвредить ее, чтоб воспользоваться целительской силой Василисы... При всем том вампиры, как положено в школе магов, заклинают огонь и воду, так что все удовольствия вроде бы предусмотрены, но намешаны столь бестолково, что разобраться еще сложнее, чем в сюжете или в мифологии "академической саги" про "кировскую школу". Да еще с такой скоростью все происходит, и события, и диалоги, будто в полный метр утоптали целый сериал. А неужели продолжение следует?
маски

"Gloria" Ф.Пуленка и "Te Deum" Ж.Бизе в БЗК, дир. Геннадий Дмитряк

Концерт не из числа выдающихся, но интересен программой, точнее, первым отделением: что "Глорию" Пуленка, что "Те Деум" Бизе исполняют нечасто. Хотелось бы, конечно, более стройного оркестра, чем башметовский, потому что, особенно на Бизе, медные творили "чудеса" (в плохом смысле). Но все равно любопытно. "Глория" - шестичастный цикл для сопрано и хора с оркестром, способный изумить сочетанием необычайно внятных, мелодичных, а где-то и нарочито простоватых мотивчиков с урбанистическими ритмами 20-го века и характерными для Пуленка гармониями - не режущими слух, но как будто чуть "смещенными". Светлана Полянская, чей голос для оперной сцены, наверное, оказался бы слабоват, как солистка капеллы выступила очень достойно, и прежде всего в Пуленке. Далее в Бизе, с партнером Олегом Долговым - несколько менее убедительно. Но и само религиозное сочинение Бизе, по большей части однокрасочно-помпезное, на шедевр вряд ли тянет. Хотя самая интересная, третья часть, умиротворенная, с лирическими интонациями, где сопрано солирует без тенора, и у Полянской, и у хора (про оркестр молчу) вышла наиболее удачно. Второе отделение, составленное из фрагментов "Кармен", меня почти не занимало, но я послушал, после оркестровой увертюры Хабанеру в исполнении Оксаны Волковой, которая иногда поет Кармен и в Большом, в постановке Паунтни, но вообще-то числится в штате Белорусской оперы - если честно, несмотря на неплохой голос, сравнительно молодая певица по школе и манерам показалась мне удручающе старомодной, "советской".
маски

"Папа" Л.Мульменко, театр "18+", Ростов-на-Дону, реж. Юрий Муравицкий

в Ростове я бывал - да, убого там и уродливо, но вряд ли сильнее или по-особенному, чем на любом другом куске этой проклятой Богом земли, так что особой экзотики в казаках-фашистах и казаках-сатанистах я не нахожу, в казачьем рэпе - тем более: чушь, наряженная в кожанку и папаху, дико бьющая по ушам. А текст "Папы" - обыкновеннейший вербатим, и хотя всему этому нарезному многоголосию режиссером придана некая художественная форма (актеры часто пересаживаются со стула со стул, выстраиваются то в ряд, то кучкой, снимают и надевают ментовские или какие другие одежки) - придавать форму отсутствующему содержанию мне кажется делом бесполезным. Что думают обитатели Ростова про Ростов-папу, про казаков (любят они их или терпеть не могут) и про приезжих (тоже по-разному) - какое мне дело и какое хоть кому-то может быть до этого дело, во всяком случае, с точки зрения творческой? Мне, пожалуй, интереснее было бы узнать, что думает сам Юрий Муравицкий - но формат подобного рода театра предполагает иное. Зато я будто впервые для себя открываю возможность не домучивать зрелище до конца, а потихоньку (насколько получается, но в пространстве док. с его броуновским движением это вообще особый случай) уходить. Накануне я три часа высиживал до второго антракта хабаровской "Анны Карениной". "Папа", конечно, намного короче, но здесь меня хватило минут на сорок - это чуть больше половины хронометража. Правда, досматривать спектакли все-таки надо, не сбегая, я понимаю - иначе, помимо всего прочего, неизбежно встанет вопрос, зачем вообще приходить.
маски

mea maxima vulva: "Нимфоманка" реж. Ларс фон Триер

Триер не то что не укладывается в какое-либо направление, он и сам создает не одно направление, а сразу несколько, и "Нимфоманка" определенно продолжает, а во многом и повторяет "Антихриста", только в "Антихристе" юмора, кажется, не было, или режиссер очень глубоко его запрятал, а "Нимфоманка" - наоборот, блещет остроумием, и совершенно особого, индивидуально триеровского свойства. Это касается не только диалогов или сюжета, но все в фильме, от кастинга до монтажа, в первую очередь - забавный трюк, а уже потом, возможно (и необязательно), несет какую-то концептуальную нагрузку. После неоднократного просмотра в разных залах разных кинотеатров я окончательно убедился, что воспринимать "Нимфоманку" как "трактат" о сексе либо о чем-то еще (о рыбалке, например, о насекомых, о женщинах, об иудаизме, католицизме и православии, о музыке или об иконах и т.п.), при желании, конечно, можно, материал картина предоставит и с избытком - но это только уведет от сути. Попытка рационально домыслить за режиссера определенную непротиворечивую идеологическую конструкцию из набора мотивов и образов, которые составляют "Нимфоманку" - гиблое дело. И тем не менее "Нимфоманка" - очень целостное и осмысленное высказывание.

При всем том невозможно отказать себе в удовольствии разгадывания этого ребуса, даже если единственно верного ответа правила игры не предполагают изначально. Композиционно "Нимфоманка" - произведение демонстративно классическое, с традиционным, эффектным, ярким, пусть и не всегда линейным, нарративом. Повествование в нем строится на предельно простом приеме, и сама композиционная структура тоже вызывающе наивна. Пожилой дядька вышел из своей убогой квартирки до ближайшего продуктового магазина за молоком и выпечкой, а подобрал в луже побитую бабенку, которая от вызова скорой отказалась, но на чай зайти согласилась, после чего они проговорили до утра и за это время Джо (в зрелом возрасте ее играет Шарлотта Гензбур) успела поведать Селигману (Стеллан Скаарскгард) всю свою жизнь, состояющую преимущественно из разнообразных сексуальных похождений и переживаний. Начиная с полуосознанной мастурбации в детстве (в школьном спортзале на канате, а еще до этого - в ванной с другой девочкой-ровесницей), заканчивая лесбийской связью с приемной дочерью. При постоянном возвращении к парню, с которым у Джо случился первый сексуальный опыт - Джерому (в юности - Шиа ЛаБеф, неожиданно открывшийся как вполне дееспособный актер). Случайный трах в гараже (3+5 - три раза спереди и пять сзади) - и судьба на всю жизнь: потом Джером становится боссом Джо, а она, не имея ни малейших навыков, его секретаршей; затем, после расставания с женой, Джером надолго связывает себя с Джо совместной жизнью и даже ребенком, сыном; и наконец, спустя много лет после разрыва, Джо ловит постаревшего Джерома со своей воспитанницей и сожительницей - разоблачение бывшего мужа и его-ее любовницы и приводит Джо в лужу с расквашенной мордой, где ее подбирает Селигман.

Селигман, что характерно, тоже не просто "технический" персонаж, и между рассказом Джо успевает немало забавного сообщить о себе. Он еврей, но отнюдь не верующий иудей, у него в комнате, похожей на келью, висит православная икона Богородицы, "удачный список в стиле Андрея Рублева", подчеркивает Селигман, а вообще он, как и положено еврею-атеисту - просвщенный эстет и интеллектуал (не в пример гостье, почитательнице Яна Флемминга, поклоннице книжек про Джеймса Бонда), находящий на каждую сексуальную эскападу Джо приличествую случаю рациональную интерпретацию: психоаналитическую, социальную или искусствоведческую. Плюс ко всему Селигман (и это делает его персонажем в той же мере комически-условным, как его собеседница-нимфоманка) - девственник, не имеющий сексуального опыта кроме как связанных исключительно с мастурбацией подростковых экспериментов. Зато пересказанное женщиной видение во время подросткового оргазма Селигман "безошибочно" трактует как одновременное явление девочке Мессалины и Вавилонской Блудницы - сама Джо в это время "видения" парит в воздухе, что Селигман рассматривает через иконографию Преображения.

Главы невеселой на первый взгляд, а на самом деле - безумно смешной повести Джо связаны с разными этапами (режиссерски решенными как "этюды на заданную тему") стремления получить максимальное сексуальное удовлетворение, доводящее до распада семьи, потери работы, кровоточащего клитора и общества "анонимных сексуально зависимых". Это и история про подобие пародийных "месс", где девочки хором распевают "меа максима вульва" (Селигман попутно замечает, что интервал "тритон", который они используются в своей мелодекламации, считался по средневековым понятиям "дьявольским" и был запрещен). И почти ролевая игра "совращение босом секретарши в лифте". Да все остальное - тоже, в общем, построено в той или иной степени по моделям ролевых игр. Незадачливый любовник приходит к молодой сожительнице, а следом за ней заявляется брошеная жена с маленькими детьми (блистательный эпизод Умы Турман). Не довольствуясь обычными радостями секса, героиня практирует или пробует, успешно и не очень, то межрасовые и групповые связи (ей кажется, что будет интересно совокупиться с африканцем, не владеющим европейскими языками, но негр приводит на свидание брата и двум черным мужчинам так трудно договориться меж собой на родном языке, кто и куда будет трахать белую женщину, что самой женщине приходится удалиться восвояси ни с чем), то опыт принуждения, насилия и боли (мой любимый Джейми Белл в роли меланхоличного, вежливого, требовательного и методичного садиста). Ради последнего Джо оставляет ребенка без присмотра, и это служит поводом к разрыву с Джеромом, который забирает сына и уходит - но Джо ничего не может с собой поделать. Главка, посвященная садо-мазохистским практикам, носит подзаголовок "молчаливая утка" (под "уткой" здесь понимается кисть руки "садиста", проникающая в плоть "жертвы") - Селигман с присущим ему еврейским юмором замечает: "Какой же должна быть кричащая утка!"

Шутки с утками вроде бы заканчиваются (на самом деле, конечно, все дальнейшее - тоже шутка), когда достигнув определенного возраста героиня переходит в иной статус и начинает использовать свои навыки не только в сексуальном аспекте, но под чутким руководством старшего товарища (Уиллем Дефо) занявшись "коллекторским" бизнесом выбивает долги из злостных неплательщиков. Одним таким должником, между прочим, оказывается тайный педофил (Жан-Марк Барр). А другим - опять-таки Джером, на встречи с которым Джо и направляет свою "воспитанницу", прикормленную сиротку из криминальной семьи, не предполагая, что та не просто станет сожительствовать с престарелым отцом ее сына, но застигнутые ревнивой Джо, они не растеряются, Джером надает своей "бывшей" по морде, а девица на прощание еще и помочится на нее.

Велико искушение воспринимать историю Джо абсолютно всерьез, через призму "трудной женской доли", тем более, что Селигман ближе к финалу разражается пафосным профеминистским пассажем в том духе, что будь Джо мужчиной, никто не имел бы к ней претензий - сам престарелый девственник, однако, попытается едва задремавшую в его каморке женщину трахнуть, за что и будет ею застрелен, поскольку в свете вышесказанного запоздалое поползновение собеседника
расценивается гостьей как покушение на изнасилование и заканчивается выстрелом в темноте (последняя реплика Селигмана, что Джо отдавалась тысячам мужчин, так одним разом больше или меньше... - уже ничего для нее не значит). Но мне кажется, что задолго до финала, уже с самых первых флэшбеков, особенно с эпизодов, где маленькая девочка гуляет с папой, собирая гербарий (отца-доктора играет Кристиан Слейтер) становится понятно, насколько этот нарратив условен (и это особенно следует иметь в виду, когда линия отца и дочери развивается до того, что дочь, стараясь успокоить впавшего в безумие отца, занимается с ним сексом прямо на больничной койке). И столь же условна двойная композиционная конструкция - и прием рассказа в рассказе, и оппозиция "чувственности" Джо рациональности Селигмана, и "нимфомания" рассказчицы в противоположность девственности слушателя. Все, от "примечаний" Селигмана до саундтрека - причем те, другие и третьи элементы не просто разбросаны по фильму, а выстраиваются в линии лейтмотивов, которые перекрещиваются между собой. Триер, например, использует массу легко опознаваемых музыкальных цитат - но какие-то мелодические темы просто звучат за кадром (один из таких лейтмотивов, например - вальс Шостаковича - даже если Триер не смотрит чужие фильмы, то вряд ли он не слыхал, как удачно поэксплуатировал эту музыку, написанную, кстати, специально для кино - "Первый эшелон" Калатозова - Стэнли Кубрик в "Широко закрытых глазах"; а оставленный без присмотра ребенок, чуть было не вывалившийся с балкона под Lascia la spina cogli la rosa Генделя - ну разве не прелесть?! про "Ревием" Моцарта молчу...), а другие возникают постольку, поскольку герои их слушают и Селигман, скажем, высказывается попутно о музыке Баха, об искусстве фуги (заодно можно проследить, как приемы фуги преломляются в композиции фильма, а можено и оставить этот момент в стороне, хватает множества иных).

Все образы, мотивы, упоминаемые сведения и категории постепенно, по ходу рассказа Джо и ее общения с Селигманом умножаются, обрастают деталями и комментариями. Нимфа, помимо прочего - раняя стадия жизни насекомого. За признанием в иудейском происхождении следует замысловатый пассаж о том, что выступать против сионизма не значит быть антисемитом (учитывая собственный опыт Триера, это больше похоже на издевку, на провокацию, чем на запоздалую попытку извиниться, оправдаться). Ассоциации сексуального совращения с рыбной ловлей перемежаются с напоминанием о "числах Фибоначчи", в последовательность которых (3+5) укладывается первый сексуальный опыт героини, и эта последовательность еще вернется и проявится во второй части фильма.

Предельно рациональная композиция - и ассоциативная система образов: с одной стороны - пенисы и вагины, с другой - котята и рыбки, и ни одна деталь не пропадает зря, не теряется, непременно, возникнув однажды, возвращается в образную систему картины и занимает в ней причитающееся положение. И.С.Бах и полифония, Эдгар По и делирий: философскую основу "Нимфоманки" можно вывести из чего угодно, из любой впроброс упомянутой детали, воспринятой в символическом ключе - например, из того, начинает ли человек стричь ногти с левой руки или с правой; или из сравнения западной и восточной церквей, католической как "церкви страдания" и православной как "церкви блаженства", в желании представить сексуальную биографию женщины как "путешествие из Рима на Восток". Можно даже увидеть здесь, будто Триер отдает предпочтение православию - не уверен, однако, что идеологов православного фашизма это в данном контексте обрадует. Но в любом случае невыносимо слышать и читать о том, что "Нимфоманка", выражаясь критическим штилем, "исследует женскую сексуальность": Триеру до женщин дела не больше, чем до евреев или негров, хотя их он тоже под разным углом "исследовал". Если что Триера и интересует по-настоящему, то предмет его изучения - границы творческой свободы и фантазии, и эксперимент он ставит не на фиктивных героях, не на условных сюжетах, а на самом себе, чтоб лишний раз убедиться в отсутствии тех или иных преград для мысли гения.

Триер "Нимфоманкой" если и хотел что-то "сказать", то говорит прежде всего о том, что для художника, тем более великого, гениального художника, не существует пределов и запретов. Ну порезали авторскую версию, сократили на полтора часа, цензурировали - потерял ли изначальный замысел хоть что-нибудь от этой вредоносной, в принципе, процедуры? Я не видел "Нимфоманку" в изначальной, режиссерской редакции, поэтому клясться не буду, но мне кажется - ничего не потерял. Как ничего не теряет "Нимфоманка" от того, что в недоразвитых сообществах ее запрещают к показу и просмотру - теряют, возможно, те, кто волей судьбы оказался в этих неполноценных сообществах, но фильму, автору и его фантазии ничего не делается, даже если бы "Нимфоманка" вообще не вышла, не состоялась как завершенный продукт - ну мало ли. Не всякая "нимфа" дозревает до стадии, когда насекомое может прыгать, летать и размножаться.

А еще мне на ум пришло любимое мое стихотворение Веры Павловой. Знать его Триер, конечно, не может и вряд ли когда-нибудь услышит или прочтет, но если бы ознакомился - вероятно, сумел бы оценить:

С педофилом в кустах сюсюкала,
с фетишистом мылась в чулках,
лесбиянка меня баюкала
на своих волосатых руках,
с педерастом подстриглась наголо,
мазохиста секла до крови,
с импотентом в обнимку плакала
по любви, по любви, по любви...