February 4th, 2014

маски

Бриттен, Элгар: ГАСО в КЗЧ, дир. Мариус Стравинский

Второй раз ходил на дневной абонемент Артема Варгафтика - в прошлый потому, что играл Холоденко (и прекрасно играл - 1-й концерт Листа), сейчас - больше ради дирижера и программы, хотя Варгафтика слушать интересно и даже хорошо знакомый материал он умеет подать увлекательно, что-то новое можно узнать всегда. Уж казалось бы - "Путеводитель по оркестру", эка невидаль, но Варгафтик с оркестром преподнесли его в рабочем порядке и в первом отделении осталось еще время на 4 морские интерлюдии из "Питера Граймса", а самую известную оперу Бриттена я даже фрагментами никогда живьем раньше не слышал. Но Бриттен интересовал меня меньше, чем Элгар, при том что "Энигма" - едва ли редкоисполняемое сочинение, вот скоро ее Федосеев собирается играть в БЗК. Но я даже не думал об "Энигме" как о музыке "программно-изобразительного" формата, а Варгафтик каждую вариацию сопровождал "портретным" комментарием, связал их в некое подобие сюжета, и чуть ли не детективного (исходя из структурной аналогии вариаций Элгара с Агатой Кристи, с "Убийством в Восточном экспрессе", в частности - мне бы и в голову такое не пришло), хотя "загадку" до конца не раскрыл. На восприятии собственно музыки разбивка текстом сказывается, если честно, не самым лучшим образом, но разок послушать и в таком виде стоит. Мне недавно довелось столкнуться с мнением, что "Энигма" Элгара - занудная, и меня это просто шокировало - восхитительное ведь сочинение одно из любимых моих композиторов, а тут оказывается, что еще и "детективное"! Дирижер Мариус Стравинский, представляемый ныне британцем, несмотря на польско-литовское происхождение (по отцу) родился в Казахстане и начинал учиться в Москве, где поначалу много работал, судя по его послужному списку - но в последнее время не так часто, и мне хотелось послушать его в современном репертуаре. В формате концерта-лекции оценивать работу дирижера и оркестра затруднительно, но для такого случая все прошло неплохо, хотя дети бегали.
маски

призрачный театр: "Миф о Снегурочке" в Галерее на Солянке и "Танго-квадрат" Л.Петрушевской в ЦИМе

В галерею к дяде Федору я стараюсь ходить на вернисажи, чтоб коктейлей попить, а выставку в крайнем случае можно отдельно вернуться и досмотреть. Но открытие "Снегурочки" я глупо и непростительно проебал, а потом, как водится, уже и ноги не шли, и не дошли бы, но выставку продлили, так что в предпоследний день ее работы все-таки добрался, и аккурат перед тем, как вечером посмотреть наконец (играют еще с лета, но я и тут опоздал - такой получается у меня "роман с опозданиями") "Танго-квадрат", что оказалось на удивление в тему, поскольку самый интересный, по-моему мнению, объект экспозиции со спектаклем соотносится напрямую: в инсталляции Кати Бочавар "Призрачный театр" участвуют те же актрисы, что в "Танго-квадрате", ею оформленном, а главную роль играет Юлия Шимолина, чей эпизод в "Призрачном театре" мне показался самым удачным среди прочих также неплохих.

Собственно, если говорить начистоту, то вся выставка "Миф о Снегурочке" - не вполне обязательный контекст для инсталляции "Призрачный театр", которая и придает проекту художественный смысл, не позволяет ему превратиться в аттракцион (по нынешним стандартам к тому же не самый высокотехнологичный). Можно, конечно, ограничиться просмотром старых советских мультиков в на мониторах с наушниками (они прекрасные, я имею в виду фильмы, но все сделано по тому же образцу, что и в "Мультфильмах, занесенных снегом", с ватой вокруг мониторов и пуфиками, только репертуар в силу тематической ограниченности победнее), или полнометражных картин о Снегурочке на экране побольше (в нижнем зале), или (там же) чисто ритуальным любопытством по отношению к праздничной кинохронике ленинградского нового 1945 года, демонстрируемой с аппарата тех же времен (но я почти такой же аппарат изучал в институте как учебное пособие, применяющееся в школьном обиходе - человека моего поколения этим не удивить; а что касается хроники как таковой - по моему убеждению, это дикость в принципе, а в свете текущих событий - дикость вдвойне), еще предлагается внести свою лепту в заявленный миф, вписав в компьютерную программу "Как не растаять" свой совет Снегурочке (я вписал, не поленился, но не уверен, что предложенная мной альтернатива предпочтительнее таяния), но все это, и киноплакаты с афишами, и фото разных театральных, драматических и оперных Снегурочек, а также сопутствующих персонажей (Галина Вишневская-Купава, к примеру), эскизы к различным, в том числе нестоличным, постановкам пьесы и оперы - больше для общего развития, если не для количества. Еще зачем-то в закутке возле гардероба установлена, точнее, подвешена конструкция Германа Виноградова из металлических трубок над круглой чашкой, которые при колебании звенят - это, в общем, мило, но на произведение искусства не тянет даже формально. А вот "Призрачный театр" Кати Бочавар (при участии других художников, в частности, Гали Солодовниковой, а также актрис и музыкантов) - прекрасная работа. К счастью, у меня было достаточно времени, чтоб не просто глянуть на нее мельком и "понять концепцию", а спокойно посидеть, посмотреть и послушать всю "программу" от начала до конца и эпизод с Юлией Шимолиной - по два раза, настолько он меня восхитил.

"Призрачный театр" - мультимедийный, как сейчас принято говорить, объект, в котором компьютерные примочки остроумно и трогательно соединяются с самым доморощенным хенд-мейдом. Импровизированная "сцена" нарочито наивно оформлена ватным "снежком", но внутри сконструированного пространства расположены два полупрозрачных экранах, похожих на потрескавшиеся льдинки, довольно крупные по размерам. На правом экране актрисы-модели в костюме (костюмы прилагаются как бонус - выставлены позади на болванках) рассказывают разные, народные и авторские, архаичные и современные, сказки про Снегурочку, снежную жену, снежную девочку и т.п., а на левом выводится изображение музыканта, сопровождающего повествование инструментальной импровизацией (Елена Ревич - естественно, на скрипке, что привычно, а Григорий Кротенко - на "трумшайте", какой-то струнно-смычковый этнический инструмент, по всей видимости; ну и опять же Виноградов со своими "поющими" чашками). У каждого из пяти "дуэтов" - своя история, свое, стало быть, художественное и музыкальное решение. Истории и сами по себе неординарные, сплошь жестокие, мрачные (это мне тоже очень близко), в разбросе от неведомого мне рассказа Кира Булычова про снегурочку-инопланетянку до японской, совершенно жуткой (в прямом смысле) сказки про снежную жену, еще адаптированная новелла Эндрю Ланга о "снежной дочке и огненном сынке", более традиционная, но все равно полная сюрпризов "русско-польская" сказка "о старике, старухе и их снежной дочке. От всех веет холодом и мраком: огонь никогда не уживется со снегом, а взрослые ни за что не поверят в чудеса. Наверное, по сюжету самая эффектная в своей экзотичности сказка - все-таки японская, но гораздо более привычная и близкая, о старике со старухой, в исполнении Юлии Шимолиной, все равно произвела на меня наибольшее впечатление - благодаря исключительно актерским интонациям "рассказчицы" (общее художественное решение, при всех вариациях, универсально).

Юлия Шимолина играет и главную героиню "Танго-квадрата", немолодую московскую модельершу в ее коротких, спонтанных, путаных и драматичных взаимоотношениях с нижегородской девушкой по вызову. Режиссерскую версию предыстории спектакля лучше процитировать:

«танго-квадрат» — новая пьеса людмилы петрушевской, написанная по просьбе художника и режиссера федора павлова-андреевича как ответ знаменитому сценарию немецкого кинорежиссера райнера вернера фассбиндера «горькие слезы петры фон кант». в 2005 году павлов-андреевич показал людмиле петрушевской этот сценарий фассбиндера, так как предполагал сделать спектакль в одном из московских театров с одной прекрасной актрисой. петрушевская прочитала сценарий, он ей не понравился, но пьесу она все же написала, оставив в ней от фассбиндера лишь немного хребта. та прекрасная актриса прочитала “танго-квадрат” и довольно быстро ответила, что это про лесбиянок и что играть она такое не будет
(очевидно, пьесу она все-таки до конца не дочитала)
с тех пор павлов-андреевич искал обстоятельств для того, чтобы поставить “танго-квадрат” уже с другой актрисой, но обстоятельства нашлись только восемь лет спустя, в 2013 году, когда центр мейерхольда предложил павлову-андреевичу свою сцену

Ну вот так - неформально, но официально. Что касается моих субъективных ощущений - с одной стороны, эта пьеса Петрушевской, насколько можно судить по сценической ее версии, одной природы с другими сочинениями Людмилы Стефановны для театра, скажем, "Он в Аргентине", и обнаруживаются даже какие-то пересечения на уровне и сюжетов, и характеров, и даже отдельных реплик; с другой, и эту пьесу, и другие можно решать в какой угодно стилистике. Я легко представляю себе "Танго-квадрат" в формате комедийно-мелодраматической антрепризы. Или как традиционную, реалистическую в бытовом и психологическом ключе - типа мхатовского спектакля "Он в Аргентине". Или как нечто условно-игровое и типа эстетское" в духе "Служанок" Виктюка (с пьесой Жене, кстати, тоже трудно не заметить параллелей). Федор Павлов-Андреевич в компании девушек-соавторов (хореограф Дина Хуссейн, художник Катя Бочавар) работает в формате, для себя и своих поклонников (к которым я с разумными оговорками и себя причисляю) привычном. "Танго-квадрат" еще больше, чем недавние опусы Федора, похож на десятилетней давности "Бифем", поставленный им тоже по пьесе мамы на новой сцене МХТ. Похожи, впрочем, и сами пьесы. "Танго-квадрат" - тоже как бы про "дочки-матери", а вовсе не про лесбиянок, что кого-то успокаивает, а кого-то разочаровывает. Через кресло от меня сидела пара пафосных лесбух (та, что косит под Диану Арбенину, у них, видать, за мужика), и с первых минут, не отрываясь от экрана айфона, возмущенно шушукались: Федор перед тем, как публику позвали в зал, так застращал, что лучше не заходите, если не уверены, а то выйти нельзя будет, двери запрем на засов, что подействовало и на лесбиянок (хотя обычно их ничем не прошибешь), и вот они не знали, чем себя занять, так и проторчали в центре первого ряда, проверяя свои электронные билеты - а туда ли они вообще попали, куда собирались.

У меня то как раз ни минуты не было сомнений: я попал туда, потому что с некоторыми вариациями я смотрел уже то, что неоднократно видел. Хотя Федор Павлов-Андреевич в последние годы отдавал предпочтение минималисткому формату, небольшим по продолжительности перформансам по прозаическим по преимуществу текстам, в основном тоже Петрушевской (замечательные "Гигиена" и "Нина Комарова"), но также и Хармса ("Старухы"), а однажды и Генри Миллера (но не очень удачно в плане художественного опыта, разве что в приложении к бизнес-акции), а "Танго-квадрат" с участием четырех исполнительниц и продолжительностью чуть менее полутора часов - практически "полноценный" для театрального проката опус, каковой Федор последний раз делал очень давно - если не ошибаюсь, после "Элизаветы Бам" (на которой, говоря всерьез, Павлов-Андреевич впервые состоялся как самостоятельный, своеобразный, обладающий режиссерской индивидуальностью постановщик; "Бифем" все-таки был в большей степени "репетицией", "школой"). Но все равно и "Танго-квадрат" - тоже спектакль-перформанс. Где, конечно, использован текст, рассказана некая история и даже воплощены, пусть не через привычные для "русскаго национальнаго психологическаго" театра приемы, определенные характеры, но основное его содержание тем не менее к ним не сводится, а форма, в свою очередь, обусловлена не материалом и не задачей с наибольшей полнотой раскрыть исходный текст.

В "Старухы" Федор сажал на постамент спеленутую Степаниду Борисову, которая пользовалась исключительно руками, мимикой и голосом (делала она это гениально, я два раза ходил и посмотрел бы еще). В "Танго-квадрате" четыре актрисы спеленуты не по ногам, а только по рукам, затянутым во вшитые рукава и для верности обвязанным ремнями вокруг туловища - остаются, помимо мимики и голоса (а записанных звуков в спектакле не используется), стало быть, ноги, ну и тело. Каковыми девушки пользуются весьма активно, перемещаясь между подиумом в мелкую черно-белую клетку и нависающей над ним "крыши", откуда люминисцентные лампы источают непереносимо-ядовитый свет. Ну естественно, грим (лицо главной героини будто сошло с полотна австрийского экспрессиониста), костюмы, парики - это все в наличие и в ассортименте. Смотрится хорошо, при том что ничего нового. Остается вопрос, для меня, однако, важный: почему для этого текста выбрана эта форма - вопрос, понятно, риторический. Форма не выбрана, она как бы готовая. И текст как бы готовый. Текст достойный, и форма эффектная. Но форма - сама по себе, а текст - сам по себе. Это не криминально, а просто лично мне уже не очень интересно, благо и литературные тексты этого автора, и художественные формы, которые способны предложить Федор Павлов-Андреевич с Катей Бочавар, мне в достаточной степени знакомы. Вот в спектакле-перформансе "Старухы" взаимоотношения формы и содержания оказались идеальными. Да хотя бы и в "Призрачном театре", чтоб далеко не ходить за примером. А здесь очень механистично одно к одному прилажено - и никому ни на радость: ни поборникам т.н. "семейных ценностей", ни лесбиянкам, ни маленьким любителям искусства вроде меня.
маски

"Безумное свидание" реж. Шон Леви, 2010; "Больше, чем друг" реж. Джош Гордон, 2010

Хорошо помню, что начинал смотреть "Безумное свидание" в кино и через десять минут из зала ушел - не потому, что стало невмоготу, просто возникли неотложные дела. А возвращаться уже не захотелось. По телевизору все воспринимается легче, даже такая второсортная криминальная комедия, эксплуатирующая те же штампы, что в свое время, но более удачно, "Правдивая ложь". Супружеская пара (Стив Кэррол и Тина Фей) желают освежить чувства и отправляются в ресторан, свободных столиков нет и они занимают чужой - ну и закручивается: в их руках оказывается флэшка с компрометирующими прокурора фотографиями, принадлежащими бандитскому боссу, а муж с женой попадают между двух огней, откуда выходят, разумеется, живыми, здоровыми, а главное, с очень свежими чувствами. Главная пара совершенно неинтересная, но колоритны второстепенные персонажи - Джеймс Франко (жулик, с которым перепутали героя Кэролла), Марк Уолберг (приятель героев, детектив, настолько активный сексуально, что на экране иначе как полуголым не появляется) и т.д.

А про "Больше, чем друг" даже не помню - фильмы с Дженифер Энистон что идут, что не идут в прокате, что смотрел их, что нет - все одно и то же, какая-то она мало того, что актриса посредственная, так и играет постоянно один и тот же сюжет с незначительными вариациями. Здесь ее героиня, отчаявшись наладить свою женскую судьбу, задумывает родить с помощью донорской спермы. А ее лучший друг, при этом не гей и тайно в нее влюбленный (Джейсон Бейтман) на вечеринке по случаю оплодотворения запирается пьяный в туалете и с помощью подручных средств подменяет донорский "материал" на свой собственный. Спустя семь лет выясняется, что сын героини не просто внешне похож на "лучшего друга", но и легко с ним сходится, тогда как предполагаемый донор-качок претендует на статус законного супруга. Романтическая комедия, конечно, предполагает условность сюжетных ходов, но чтоб героиня, способная устроить торжественный прием в честь своей предстоящей беременности, оставляет в туалете без присмотра банку со спермой донора - это, наверное, и для ромкома чересчур.
маски

"Дона Флор и два ее мужа" Ж.Амаду в "Ленкоме", реж. Андрей Прикотенко

Премьеры в "Ленкоме" случаются, почти как в известном анекдоте, если и не реже, чем Новый год, то ненамного чаще, и каждая на счету - а Прикотенко между тем ставит уже второй сезон подряд. В его "Доне Флор" нет попытки нагрузить персонажей и зрителей добавочными социально-политическими проблемами, как в "Пяти вечерах" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2495111.html

- по настроению нынешний спектакль ближе не к предыдущей работе Прикотенко в театре, а к постановке другого питерского режиссера Коняева "Испанские безумства" по Лопе де Вега. Бразильянских безумств в постановке Прикотенко тоже хватает, на сцене, особенно в первом акте - бесконечный карнавал, с песнями и плясками, с воздушными шарами, как на первомайской демонстрации, неважно, свадьба происходит или похороны, в последнем случае только шары используются черные. Непривычно поначалу видеть подмостки "Ленкома", где сценографии всегда уделяли повышенное внимание (так что и само понятие "сценограф-постановщик", кажется, впервые вошло в обиход именно здесь, применительно к Олегу Шейнцису), практически пустыми: усыпанный конфетти подиум-пандус с телевизором на переднем крае - и все. Правда, потом не раз, помимо то и дело по любому поводу рассыпающийхся из специальных пушек конфетти, на сцену с грохотом упадет кожаный диван - зачем ему непременно надо падать, да еще неоднократно - не совсем ясно, но эффект он, нельзя не признать, производит оглушительный во всех отношениях. Хотя основные усилия художников спектакля Ольги Шаишмелашвили и Петра Окунева сосредоточены на костюмах - и они действительно прекрасные, а в некоторых случаях роскошные, причем если в последнее время "стильным" принято называть черно-белое оформление театральных зрелищ, то в "Доне Флор" палитра куда как богаче, ярких разноцветных пятен предостаточно, и тем не менее "картинка" смотрится очень выигрышно и не режет глаз (как в "Испанских безумствах", к примеру). Другое дело, что помимо картинки в спектакле есть еще и история, и характеры - с этим несколько сложнее.

Удачно выбраны на главные роли Семен Шкаликов и Елена Есенина, я бы не назвал эти работы открытиями, прорывами, но по темпераменту и типажу исполнители своим персонажам вполне соответствуют: первый муж Флор, обаятельный, но неверный Романо, кроме того, что ездит на мотоцикле, еще постоянно танцует, как и все прочие, а больше режиссер ничего ему не придумал, но с тем, что есть, артист справляется отлично; с Флор не совсем ясно, искренняя ли она дурочка или перемудрила насчет планирования своей судьбы и желания освободиться из-под материнской опеки - но то проблема режиссера, а не актрисы, до недавнего времени более (немногим более) известной как певица Елена Валевская, по каковому случаю в зале присутствовал как почетный зритель Виктор Дробыш. Дмитрий Гизбрехт в роли Теодоро, второго мужа Флор, смотрится несколько неожиданно, мягко говоря - хотя, пожалуй, так даже интереснее. Замечательно сыграна Натальей Щукиной мать Флор, тщеславная и упертая Розилда (в очередь с ней должна выходить Татьяна Кравченко), острый до карикатуры, чуть ли не до откровенного кривляния образ учительницы-"разоблачительницы" и завистницы-одиночки Селии, которая не дает покоя Флор и ее семье, достался Анне Большовой, которую я давно не видел в премьерах "Ленкома" (на эту небольшую роль, помимо Большовой, назначены даже три исполнительницы - еще Олеся Железняк и Любовь Матюшина), да и весь ансамбль, стоит признать, работает четко. Но все-таки поверхностная и поспешная инсценировка в целом больше смахивает на запоздалый студенческий "диплом", где всем участникам до крошечных эпизодов есть в чем и как себя показать, а значительной объединяющий мысли не предполагается изначально. Не складываются в художественное единство и два акта. Первый - шумно-праздничный, динамичный, если не сказать - суетливый, полностью посвящен предыстории первого замужества Флор, не считая пролога с похоронами Романо. Во втором явление супруга с того света повторно вышедшей замуж героине обставлено как-то не по-ленкомовски и не по-карнавальному скромно - сначала говорящий черно-белый видеопортрет на заднике, потом Романо во плоти с выпачканным (почему-то) лицом и в черном пиджаке на голое тело вместо привычного белого - основная интрига сюжета подается скупо и выходит куцей, скомканной, а режиссер вдобавок пытается переключить стилистический регистр с празднично-карнавального на драматический, всерьез коснуться женской судьбы, да еще с мистической подоплекой. Мистика в "Доне Флор" Прикотенко совсем не задалась, вудуистский контекст проборматывается до того невнятно, что лучше уж тогда было бы не трогать его вовсе. С драмой ненамного лучше, вместо нее действо скатывается, и окончательно после того, как на полуобнаженную Флор водружают корону с перьями, от которой и Людмила Гурченко отказалась бы, к несколько сомнительного свойства кабаре. Вроде бы формально признаки ленкомовской стилистики налицо - спектакль броский, по большей части ритмичный, ансамблевый, но это лишь выхолощенная форма, к тому же далекая от совершенства и не самая свежая.
маски

"Вий" реж. Олег Степченко

Я так понимаю, что Степченко запускал проект практически одновременно со своим коллегой и почти полным тезкой Фесенко, но "Ведьма" вышла тогда вышла оперативно:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/757304.html

А "Вий" мариновался почти десять лет и теперь, хотя лично я смотрел его в практически пустом зале, будто бы бьет рекорды кассовых сборов. Пускай себе бьет, мне не жалко, я даже, в отличие от "Ведьмы", готов в этом нагромождении ахинеи отыскать нечто для себя любопытное. Просто еще меньше, чем в случае с "Ведьмой", непонятно, что почему этого "Вия" называют "экранизацией" повести Гоголя. У Степченко действительно есть какие-то обрывки, ошметки из Гоголя, причем не только из "Вия", но и сразу из нескольких повестей "Вечеров на хуторе", даже отдельные фразочки из "Ревизора" и "Мертвых душ" (это так Степченко с соавтором-сценаристом свою образованность хочут показать, наверное), однако сквозной сюжет, на котором держится довольно длинный (в отличие от фесенковой "Ведьмы", кстати) фильм, скорее вызывает ассоциации с "Собором Парижской Богоматери" Гюго, написанном, если на то пошло, практически одновременно с "Вием" (разница в датах публикаций меньше, чем между выходом "Ведьмы" и "Вия" в кинопрокат) - но киношники об этом вряд ли думали. А в целом степченков "Вий" и вовсе, утеряв разом и гоголевскую мистику, и гоголевский юмор, превратился в "сеанс с черной магии с последующим разоблачением" - что, впрочем, и может показаться в известной степени занимательным.

История Хомы Брута, рассказанная Гоголем, в "Вие" Степченко служит лишь прологом и пробивается через основное повествование флэшбэками. Пока философ Хома пытался исполнить волю сотника и читать ночами над панночкой, утопшей в майскую ночь накануне Ивана Купала, в далекой Англии безвестный, но амбициозный ученый-изобретатель и картограф Джонатан Грин сделал ребенка своей ученице, дочери престарелого аристократа и вынужден был бежать. Хома страшным образом исчез, как исчезла и тысяча червонцев, ему предназначенная, а Грин, поскитавшись с год одиночкой в пятиколесной карете, проездом через Трансильванию попал, как братья Гримм в Сонную лощину, на ставший местом вышеописанных событий украинский хутор близ Хортицы, где основное занятие население - пить горилку (а я слышал, что реклама алкогольных брендов запрещена, но тут же не реклама, краеведение тут), однако между делом туземцы, ряженые казаки с накладными чубами, не забывают о духовности. За духовность в местности отвечает отец Паисий. Православный батюшка безошибочно вычисляет в иностранном агенте источник дьявольской силы и наряду с объявленной ведьмой деревенской немой девицей Настусей предполагает его ритуальным образом извести. Жених девицы Петрусь и сотник берут сторону носителя евро-атлантической пропаганды и помогают ему в борьбе с православным мракобесием, но народ твердо стоит за святую веру, огнем и топором отстаивая традиционные ценности.

Самое забавное в этом "Вие", конечно, то, что никакого Вия вроде бы и нет. Вием притворяются все кому не лень, нацепив на себя рога и шкуру. Вия изображает, прячась на острове, без вести пропавший Хома, а немая Настуся носит ему еду. Но главное - в Вия не верит и отец Паисий, мало того, именно он когда-то, не устояв перед соблазном, изнасиловал Панночку, возлюбленную Хомы, и хотя полного сексуального удовлетворения, как он успевает по ходу признаться, не получил, но следы замел тщательно, а если б не многомудрый иностранец - не бывать более греха на хуторе (горилка - это, понятно, не грех). Все проповеди отца Паисия, все его действия, направленные на борьбу с ведьмами и бесовщиной - даже не религиозный фанатизм, а чистой воды криминал, уголовщина в буквальном смысле слова, мистика служит лишь прикрытием, а максима "все бабы - ведьмы" от повторения каждые десять минут на протяжении двух с лишних часов иначе как в метафорическом ключе и не воспринимается, что, впрочем, лишь усугубляет ее актуальность. Помимо прочего, напоминает "Дикую охоту короля Стаха", не правда ли? Но с трудом могу представить, что Степченко и Компания читали Короткевича или хотя бы смотрели Рубинчика. В то же время, чтоб не разочаровывать аудиторию, купившуюся на ужастик, и оправдать формат 3Д, фантастика все же имеет место на экране - то ли как приправа, то ли в качестве пьяных грез не привычного к горилке англичанина. Монстрики, придуманные художниками фильма - что-то среднее между зубастиками и рассерженными гремлинами, но с перепончатыми, как у летучих мышей, крылышками.

Вообще художников-постановщиков, оператора, монтажера и многих других соработников Степченко ждет в аду немало сюрпризов, я уверен. Отдельная песня - актеры: полный набор стандартного для подобных случаев ансамбля - Огурцов, Жижикин, Тактаров и примкнувшая к ним в роли беременной английской аристократки Анна Чурина, давно вышедшая из детородного возраста и на английскую аристократку похожая меньше, чем я на китайского акробата. Участвуют и как бы серьезные, но никогда не брезговавшие при случае халтуркой актеры - Юрий Цурило (пан сотник), покойный Валерий Золотухин с Ниной Руслановой (Явтух и его жинка), супруги Чадовы (Алексей - Петрусь, Агния - немая Настуся). Что касается Джейсона Флемминга в роли Джонатана Грина, то за деньги чего не сделаешь - мне тут порассказали, как недавно на дне рождения армянского акушера (для чего был снят, на минуточку, Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко) выступала Элина Авраамовна Быстрицкая и пела "Как упоительны в России вечера", но справедливости ради, акушер был непростой, важный, чуть ли не у Кабаевой роды принимал. В любом случае главный герой этой сказки - отец Паисий в исполнении Андрея Смолякова, который, кажется, перестарался для такого случая, и обычный бандит в рясе у него получился настоящим исчадьем ада, которому ни рога, ни копыта не нужны, до того он всем своим видом изобличает сатанинскую сущность православия, с которой западным просвещением едва ли можно сладить, куда там Грину супротив плачущих икон с его формулами типа F=ma, начертанными мелком на грифельной доске, вот и, разоблачив, но не изловив православного садиста-изувера, просветитель-евроатлантист убирается подобру-поздорову дальше от проклятого места и ближе к благополучно разродившейся от бремени невесты (героиня Анны Чуриной, кстати, пока суть да дело, успела посетить Стоунхендж и выпустить там белого голубя), но предварительно все же уверовав, перекрестившись и поклонившись иконе - православие ведь штука заразная.

К спецэффектам, живописующим полувиртуальную нечисть в 3Д, равно как и к альпинистским экзерсисам ("проклятое место" с церковью, где безуспешно отпевали панночку, находится на круче высокой скалы - эту киношную псевдо-"готику" Степченко подсмотрел у Бертона, как и многое другое, но воспользовался, как сумел, на доступном ему уровне), я готов проявить лояльность, вопросов и без того останется очень много, начиная с очевидных сюжетных нестыковок (ощущение такое, что куски сценария пригонялись друг к другу задним числом, чтоб хоть как-нибудь их сшить на живую нитку) до пятого колеса кареты Грина с глобусом вместо нормальной оси, но тут, видимо, помимо Бертона с Гилиамом, Степченко еще что-то у кого-то успел подглядеть и позаимствовать, и вместе с пятым колесом доехать до кинотеатров. Режиссеру только следовало бы учесть, работая по чужим формулам, что при а=0 и F обращается в ноль - так что, как говорится, сматывай удочки.
маски

"Второе видение", Школа-студия МХАТ в Боярских палатах, реж. Максим Диденко, Юрий Квятковский

Посмотри "Второе видение", скажем, бабка Инка, она описала бы его примерно так:

Собирают всех в предбаннике. Выходит экскурсовод с указкой-прутом и рассказывает про Гончарову с Ларионовым, демонстрирует слайды. Потом всех ведут дальше, там ходят кругами с замотанными головами, в следующей комнате у мальчиков, раздетых до пояса, доски на спине, а девчонки по ним лупят мокрыми тряпками. Затем один мальчик в красных шароварах выходит и корчится на полу, а девочки зеленые юбки набрасывают себе на головы, ползают в черных трусах, у одной розовые из-под черных видны, мальчики в таких же трусах. Еще один переход, там мальчика как бы прибивают к кресту, а это крест - как бы самолет. После этого пляшут полотеры под пианино, а под конец заводят в комнату, где из кучки песка трубки дымятся.

Ну вот примерно так описала бы "Второе видение" бабка Инка - вообще бабка всегда точно и конкретно описывает, но на такие спектакли бабки обычно не ходят, зато ходят совсем другие зрители - например, Кирилл Серебренников или Филипп Григорьян. В том, что курсовые и дипломные спектакли студентов привлекают к себе внимание или даже создают ажиотаж, сегодня нет ничего удивительного, да и прежде такое, говорят, случалось еще как, но чтоб с первокурснических показов - да, в этом плане Брусникин со своими учениками, видимо, всех обошел. Правда, спектакль "Это тоже я" лично я смотрел уже со второкурсниками, но он тогда уже и статус репертуарного имел:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2397252.html


Мудреным форматом пластического перформанса-квеста по мотивам произведений не литературы, но изобразительного искусства, в последнее время тоже не удивишь, и "Второе видение" каких-то новых горизонтов не открывает, представляя собой в гораздо большей степени, чем "Это тоже я", набор этюдов, связанных, однако, излишне рациональной композиционной структурой, но при этом разноплановых, я бы сказал, разномастных, и построенных на более или менее вольных ассоциациях, что, с одной стороны, придает мероприятию живости, с другой, делает его чересчур сумбурным даже для студенческого опуса. Кроме того, эпизоды "путешествия" по пространству Боярских палат решены в принципиально разной стилистике, от авангардного контемпорари данса до нехитрого капустнического этюда. Здесь есть метафоры, характерные для АХЕ, коль скоро один из соавторов спектакля оттуда - и, может быть, самый яркий образ как раз крест-аэроплан, да и в целом раздел, посвященный библейской тематике, наиболее выразителен. Тогда как бытовые зарисовки - с полотерами, цирюльниками, борцами - гораздо проще, впрочем, в то же время и веселее, в кабаретном духе, эпизод "полотеры" можно использовать как самодостаточный концертный номер. А "военный" раздел уже ближе к инсталляции.

Такая эклектика нормальна, естественна и для перформанса-квеста, и для студенческого упражнения. Меня, если уж на то пошло, несколько больше напрягло скорее именно желание придать по-максимуму целостности действу. В том, что говорит слегка шаржированный экскурсовод с прутиком, немало вполне достоверной информации, то есть это не чисто пародийный персонаж, он в себе несет содержательное начало. А мне показалось, что будь в нем больше самоиронии, опус бы сильно выиграл, потому что какие-то вещи, затронутые им вроде бы и с юмором, воспринимаются даже и довольно "продвинутой" аудиторией всерьез, провоцируют совершенно ненужный, неуместный, по-моему мнению, интерактив, буквальный диалог, и рациональная, просчитанная структура разрушается, перформанс и впрямь чуть ли не превращается не в экскурсию с лекцией - по счастью, все-таки не превращается.