December 29th, 2013

маски

оркестр МГАФ, дир. Юрий Симонов, сол. Барри Дуглас в БЗК: Вагнер, Бетховен, Брукнер

В очередной раз пожалел, что не так часто хожу на Симонова и его филармонического оркестра. Вот и предыдущий, четырьмя днями ранее, пропустил - а Симонов с Третьяковым, в числе прочего, играли мой любимейший из любимейших 2-й скрипичный концерт Прокофьева! Но и "австро-немецкая" программа порадовала чрезвычайно. По какому-то недоразумению (впрочем, вполне объяснимому, если подумать - но лучше не думать, очень уж грустно станет) имя Симонова сегодня в тени (и в чьей тени! опять-таки - "подумаем, да лучше помолчим"), а ведь это человек огромного опыта и большой музыкальной культуры. Точно так же и оркестр Московской филармонии мало раскручен как "бренд", а коллектив между тем - достойный. Барри Дугласа мы тоже слышали совсем недавно - со своим собственным оркестром "Ирландская камерата" он выступал и как пианист, и как дирижер, играя в том числе и Бетховена тоже, только следующий, 2-й фортепианный концерт:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2579168.html

Пожалуй, Симонов и Дуглас - достаточно разные по темпераменту и особенностям "школы" музыканты, но так получилось даже более интересно, неожиданно. После изумительно "сделанного" оркестром и дирижером Вступления к "Лоэнгрину" Вагнера они вместе исполнили 1-й концерт Бетховена. Симонов преподнес раннего Бетховена легко, но строго, без "манер", а Дугласу, может быть, не хватало где-то симоновской "основательности", но взамен он привнес свою непринужденность, непошлую спонтанность (за которой, несомненно, стоит серьезная работа ума), так что некоторые эпизоды хрестоматийного сочинения казались чуть ли не импровизацией солиста. Может быть, бетховенский пианизм, даже ранний, требует чуть большей резкости, отсутствие лишних акцентов, некоторая сглаженность контрастов компенсировалась прозрачностью, почти бесплотностью звучания солирующего инструмента, готового раствориться - но не пропасть - в оркестре, пускай иногда и в ущерб мелодической внятности. Мне, кстати говоря, концерты Бетховена, в плане мелодий всегда казались вульгарными, а уж конкретно 1-й, и особенно тема побочной партии финала - прям-таки звуковой метафорой пошлости, ничтожности (вероятно, не мне одному: вот же Саша Коручеков сделал именно эту тему лейтмотивом музыкального оформления своей постановки "Страх и нищета в Третьей Империи" - по-моему, самый точный выбор). А Дуглас эту "ничтожность" сгладил, изящно прикрыл иронией. Жалко, что первый из двух его изысканных сольных бисов практически утонул в кашле и топоте наших стоящих одной ногой в могиле "маленьких любителей искусства", которых (абонементный концерт) навалило выше крыши.

Симонов "перекрыл" щедрость Дугласа и сыграл с оркестром под конец второго отделения не два, а аж три биса, и все не просто "на посошок", а каждый - как самодостаточный, значимый концертный номер, "закольцевав" программу композиционно и вернувшись сначала к Бетховену (2-я часть 8-й симфонии и "Турецкий марш" из музыки к "Афинским развалинам" Коцебу), а напоследок и к самому началу вечера, к "Лоэнгрину" Вагнера (феерическое Вступление к 3-му акту), поместив в центр, таким образом, как и следовало ожидать, Брукнера с его 4-й "Романтической" симфонией. Нередко случается, что Брукнера дирижер с оркестром обрушивают, как селевой поток, которые накрывают тебя сразу нераздельным месивом из льда, камней и грязи. У Симонова же глыба Четвертой симфонии показалась идеально выстроенным архитектурным сооружением. Вот, оказывается, как можно разобрать "неподъемного" Брукнера на простые, доходчивые мелодические мотивчики, проследить, как они развиваются, варьируются каждым из голосов оркестра, а потом осмысленно собрать их в совершенное произведение! Самые восхитительные среди прочих - эпизоды второй части, где тему ведут альты. Дирижер экономно расходовал силы оркестра, приберегая их для кульминаций финала (на втором часу непрерывного музицирования!), никого не пытаясь подавить натужной мощью партитуры, наоборот, как будто старался прибрать, сберечь хрупкую музыку от лишних ушей.
маски

"Какими мы были" реж. Сидни Поллак, 1973

Я очень плохо знаю англоязычную эстраду, даже признанную "классикой", но песня Марвина Хэмлиша "Какими мы были" и для меня - шлягер. Тем не менее фильм, для которого она написана, я смотрел впервые. Хотя подобных фильмов, лучше и хуже качеством - тьма, этот - средний, не из худших, но и ничего выдающегося, обычный, предсказуемый, заранее понятный, перефразируя Итало Кальвино - показанный еще до того, как был снят.

Барбара Стрейзанд (она же и песню поет) играет еврейку-коммунистку, с юности сражающуюся (по косвенному приказу из Москвы) с американским империализмом и за мир во всем мире; а персонаж Роберта Редфорда - белокурый прекраснозубый спортсмен; но оба - начинающие писатели, и когда доходит до предъявления результатов, Кэти, три месяца корпевшая над новеллой в перерывах между подработками и акциями гражданской активности, остается ни с чем - а преподаватель зачитывает аудитории сочинение Хаббла. Идут годы, Хаббл публикует дебютный роман, который имеет некоторый успех. За время, что Хаббл и Кэти не виделись, случилась война, которую американцы, и в том числе Хаббл непосредственно, выиграли. А Кэти свою войну продолжает - в 1930-е она вместе с компартией проклинала Рузвельта как империалиста, теперь, когда Рузвельт умер, проклинает тех, кто недостаточно скорбит по нем. Считая (и не без оснований) себя страхолюдиной, недоебанная еврейка-коммунистка со своим активизмом до войны не думала, что сможет привлечь внимание спортсмена-красавца. Но после войны ей это удается, хотя начинает она с того, что приводит Хаббла пьяного, ложится под него, не приходящего в сознание, и позволяет ему в таком состоянии себя отыметь, о чем он наутро не помнит - зато помнит Кэти, и дальше уже не отпускает его от себя ни на шаг, попутно "воспитывая" в нем гражданскую сознательность. Не вполне безуспешно - когда Хаббла приглашают на работу в Голливуд, они как муж и жена, после сложных разборок, переезжают в Калифорнию. Там активистка по старой привычке начинает бороться за свои конституционные права с комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. Короче говоря, несмотря на рождение дочери, Хаббл и Кэти расстаются. Их последняя встреча снова происходит в Нью-Йорке: он заходит с молодой женой в отель - приехал работать над сценарием для телешоу; она, как и прежде, стоит в пикете с плакатами "нет ядерной бомбе", предлагает ему повидать их общую дочь, погулять с ней - Хаббл отказывается, для него это слишком трудно, невыносимо.

Почему-то на "Кинопоиске" картина называется совершенно иначе - "Встреча двух сердец". Возможно, по инерции - скорее всего, фильм под таким названием показывали в СССР, произведение ведь "прогрессивное": коммунисты, борьба за мир - русские любят, когда в Америке кто-то, хотя бы и евреи, борется за их, русский мир (и терпеть не могут, когда кто-нибудь, особенно евреи, борется за то же самое у них под носом, таких евреев они автоматически зачисляют в агенты ЦРУ и Госдепа). Между тем, если разобраться, при абсолютной предсказуемости драматургии интонация фильма не столь однозначна. И может быть, играй главного героя не Роберт Редфорд (который по части "прогрессивных убеждений" даст героине своей партнерши сто очков вперед), а какой-нибудь более талантливый и думающий актер, вся конструкция вообще перевернулась бы с ног на голову. Да и без того понятно, что все т.н. "активисты" - просто недоебанные уроды, причем идеологическое приложение активности может быть каким угодно - марксистским, православным, либеральным. И зачем еще человеку проявлять какую-то активность, кроме как с целью привлечь к себе внимание? Ну в крайнем случае - компенсировать его отсутствие. Этими несчастными, ущербными существами пользуются наемные идеологи, в свою очередь обслуживающие имеющих силу и власть подонков.

Кэти, героиня Стрейзанд, на первый взгляд проигрывает как женщина, но выигрывает как личность, сохранив независимость и социальную, и интеллектуальную, не уступив никому, не поддавшись влиянию обстоятельств, в том числе связанных с любимым мужчиной. На самом деле ее "женская" судьба еще не так плоха - она за кем-то там замужем (за кем именно - неизвестно, наверное, за таким же несгибаемым борцом), у нее есть ребенок от человека, которого она любила и, это в фильме показано с максимальной очевидностью, продолжает любить. А вот ее увлеченность ложными фетишами, навязанными со стороны лозунгами, существование в беспросветном самообмане, требующее одновременно и напряжения всех сил, и жертв, - это ведь, по сути, адский морок. Она боролась против Франко, потом против Маккарти, в финале картины она борется против атомной бомбы, за полное ядерное разоружение. Можно сказать, что неважно, добилась ли она и такие как она чего-то в действительности, а важно, что пыталась и не шла на компромиссы. Но даже фильм Поллака, все-таки достаточно мудрого художника, свидетельствует скорее об обратном. Не говоря уже о том, что за конституционные права и против ядерного оружия очень удобно сражаться, любуясь с террасы собственного дома на Тихий океан.