December 23rd, 2013

маски

"Осень моей весны", театр марионеток Резо Габриадзе в "Ударнике"

Впервые оказался в "Ударнике" после того, как кинотеатр перепрофилировали в выставочный зал, а теперь он превратился еще и в театральную площадку - впрочем, спектакли Габриадзе, даже такие стародавние, как слегка переименованная "Осень нашей весны", имеют едва ли не большее отношение к изобразительному искусству, чем к театру. Куколки изумительные, а драматургия - это даже не драматургия, скорее лирика, где-то ироничная, где-то пронзительная, где-то метафоричная и глубоко философская, где-то, на мой взгляд, плоская и фальшиво-вычурная. С последним моим наблюдением наверняка не согласились бы вдова Гуэрры, Битов, Хржановский, Фекла Толстая и прочие разномастные "гранды", присутствовавшие на представлении - хотя кроме Толстой все упомянутые наверняка видели "Осень" не единожды. А я вот не видел, хотя по два раза ходил и на "Сталинград", и на "Рамону", которые тоже сейчас играются в "Ударнике" и которые на моей памяти не по разу меняли название - помимо того, что и сами постановки с течением времени могли претерпевать некоторые трансформации, это очень удобно в коммерческом отношении: в течение многих лет Габриадзе более-менее регулярно показывает в Москве три спектакля, и под разными названиями прокатывать их гораздо выгоднее, надо полагать. "Осень моей весны" тоже раньше была "Осенью нашей весны", но теперь Габриадзе, делая дополнительный сбор (неплохой, судя по ценам на билеты и заполняемости зала), еще и не настаивает на объективности своих воспоминаний о послевоенном Кутаиси.

Сказочный сюжет про птичку Бориса, который после смерти инвалида двух войн Варлама сначала помог его вдове Домне расплатиться с долгами, получив пачку казенных 25-рублевок из Госбанка за посредничество между статуей-колонной банковского портика и его возлюбленной, а потом пустился во все тяжкие, проткнул киноэкран, пытаясь поцеловать Вивьен Ли (до того любил "Мост Ватерлоо), оказался в КПЗ и был приговорен судом к пожизненному заключению в витрине охотничьего магазина с последующей передачей тушки в тбилисскую академию наук (предполагаю, что для кутаисской пташки эта часть наказания особенно тяжела), напоминает (может, это субъективные мои ассоциации) "Счастливого принца" Уайльда, хотя мораль притчи Уайльда другая. У Габриадзе, по большому счету, морали вообще нет, есть только не требующее большой мудрости понимание, что жизнь конечна, а любовь вечна - усатый начальник кутаисской конной милиции ("Сталин!" - ошибочно, но от этого не менее радостно узнают в нем своего бессмертного грузинского вождя маленькие русские обезьянки, оживающие на секунду из спячки, в которую их вгоняет представление на незнакомом языке с пунктирно намеченным сюжетом) отпускает Бориса из заточения проститься с умершей Домной, и, подстреленный, пернатый герой умирает на могиле Домны и Варлама, а крест, с помощью которого артист управлял куклой, добавляется третьим к первым двум. Что касается собственно кукольной техники - в этом отношении театр Габриадзе меня не восхищает совершенно, хоть убейте. Сценарий, где натужные афоризмы типа "лучше естественное голодание, чем искусственное питание", наверное, громко и с подтекстом звучавшие в середине 1980-х, сегодня, да еще вперемежку с псевдопоэтичными заклинаниями про "звезды и совесть", не вызывают восторга и подавно. Говорят, еще какая-то выставка кукол Габриадзе проходит в "Ударнике" попутно - я ее не обнаружил, да и что еще можно показать вдобавок к тому, что экспонировалось сравнительно недавно в ГМИИ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2394756.html

Распиаренный павильон, якобы специально выстроенный для демонстрации спектаклей - это картонный портал, ничем не примечательный, плюс тюлевая занавеска, обтягивающая зрительскую зону по периметру. Впечатление же собственно от спектакля - еще более сдержанные, чем в прошлый раз, когда я пересматривал "Рамону" в СТИ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2418865.html#

От посещения "Ударника" в целом и подавно. Видел в фойе резиновые "скрижали завета" от группы Recycle на стене и видимо им же принадлежащий монументальный памятник фейсбуку (проект надгробия на ближайшую перспективу, как пить дать) в центре зала. "А почему вы продаете входные без места по тысяче рублей?" - допытывал Габриадзе лесбийского вида девицу от организаторов гастролей. - "Мы же договаривались на полторы!"
маски

"С любимыми не расставайтесь" А.Володина в МТЮЗе, реж. Генриетта Яновская

Очень кстати посмотрел спектакль Рыжакова в МХТ совсем недавно, хотя идет он в разных составах чуть ли не десять лет уже:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2666375.html

Пространство Бархина в премьере Яновской тоже помещает действие в подобие советского ПКиО, но не за счет игровых "перебивок" от массовика-затейника, как у Рыжакова, а посредством элементов обстановки: гипсового шара, на который иногда присаживаются персонажи, искусственного газона, устилающего всю площадку сцены, разлетевшихся по заднику лавки и велосипеда, вырастающих из пластикового зеленого ворса телефонной будки, ободранной двери, сидячей ванны и заваленного папками с бракоразводными делами столика судьи. Парк вообще и уж тем более в советской, квазисекулярной мифологии - земное воплощение архетипа рая, но здесь речь идет скорее о потерянном рае, и не общественном, а частном, для отдельно взятых адамов и ев. Если у Рыжакова структура спектакля - жестая, лаконичная, четко поделенная на эпизоды, каждый из которых решен почти этюдным методом, то Яновская, спектакль которой и длится почти в два раза дольше рыжаковского, наоборот, не отделяет эпизоды и сюжетные линии друг от друга, а соединяет их в непрерывной полифонии, герои постоянно пересекаются в общем пространстве и во времени, даже когда не взаимодействуют напрямую, а истории разных супружеских пар развиваются параллельно. Сквозным героем, точнее, героиней, тоже воплощающей архетип, но не мифологический, а литературный, становится, и это характерный для Яновской прием, Агафья Тихоновна из "Женитьбы" Гоголя, точнее, из володинской монопьесы по гоголевским мотивам (Оксана Лагутина), она ходит по пластмассовому газону, как юродивая, и всем рассказывает, что успела за недолгую встречу Ивана Кузьмича полюбить, а теперь вот тоскует, места себе не найдет. Два главных сквозных персонажа непосредственно из пьесы - это, конечно, судья (в исполнении Виктории Верберг) и, что неожиданно, фотограф со старым пленочным аппаратом, который старается запечатлеть побольше мгновений, хотя далеко не все они прекрасны. Этот фотограф Вадим, с которого и начались проблемы у основной пары героев, Кати и Мити Лавровых. Еще интересное, хотя может быть, и субъективное наблюдение: возрастной и половой статус персонажа во многом определяет если не отношение к ним режиссера, то решение образа и способ актерского существования на сцене в каждом отдельном случае: чем персонаж старше, тем больше условных, гротесковых, шаржированных красок для него находится у постановщика и исполнителей, тем характер острее, ярче, но эта заостренность нарочитая, почти эстрадного формата, особенно что касается женщин, некоторые в суд заявляются разбухшими фефелами в ночнушках, и то же относится ик уборщице в суде Тани (Арина Нестерова), и к самой судье; тогда как молодежь, и прежде всего парни (в основном их играют недавние студенты ГИТИСа, курсом принятые в труппу), начиная с Мити Лаврова (отличная роль уже состоявшегося артиста Евгения Волоцкого) - нервные и романтичные, искренние. Еще и потому мне так покоробил надрывный финал с хоровыми выкриками "Я скучаю по тебе!!!", что он как бы уравнивает всех персонажей без разбора, причесывает их под одну гребенку. И вообще у меня возникло ощущение, что попытка приспособить к современному театральному и сценографическому мышлению товстоноговские режиссерские методы (может я ошибаюсь, но мне в "С любимыми не расставайтесь" привиделись именно они) неорганична изначально, с какой-бы тщательностью не подходить к делу.
маски

"Однажды вечером в поезде" реж. Андре Дельво, 1968

Профессор лингвистики Матиас Времен (Ив Монтан) читает курс лекций во Фландрии. Его отношения с Анной (Анук Эме) окончательно запутались, они не женаты, она свободна, и он тоже, но насколько хороша для обоих такая свобода, тот и другой до конца не понимают. Тем временем Матиас ездит с лекциями, и в какой-то момент необъяснимым образом отстает от поезда посреди пустынной местности в компании престарелого преподавателя истории религии и своего недавнего студента. Вместе они пробираются через пустошь к ближайшему селению, попутно рассуждая о трудностях счастья семейной и личной жизни, Матиас вспоминает историю своего знакомства с Анной, что становится для него поводом переосмыслить их связь. Эта главная тема в фильме (в основе сценария - произведение некой Джоан Десн) подана, как мне показалось, не слишком интересно - по сути маловразумительно и банально, по форме - слишком претенциозно, с совершенно явным стремлением подражать супермодному на тот момент Бергману (вплоть до того, что и Ив Монтан косит под Макса фон Сюдова, и Анук Эме - под Лив Ульман), и в этом подражании "Однажды вечером" предвосхищает аналогичные русскоязычные эпигонские поделки типа "Сталкера". Я сам, было дело, просыпался наутро в пустом стоящем поезде посреди незнакомой местности чужой страны, так что имею непосредственное представление не только о философском, отвлечено-условном аспекте данного сюжетного мотива. Вставные эпизоды-сны с крестьянином и лошадью в тумане на заднем плане, остановившийся вдруг в туманных сумерках и внезапно опустевший поезд, трое мужчин, бредущих перелесками и разговаривающих у костра на отвлеченные темы - сегодня это невозможно смотреть без смеха (после ночного нон-стопа в "35 мм" утром "отдыхал" на "Неотправленном письме" Калатозова, там тоже герои через лес бредут и говорят о "возвышенном", но не возникает вопроса, кто и зачем, хотя визуально все тоже очень вычурно сделано). Но есть две другие, побочные темы, которые лично мне любопытных. Во-первых, Матиас - не просто лингвист, он последователь Ф.де Соссюра и вместе с тем страстно выступает против волны структурализма, захлестнувшей как раз в то время гуманитарные науки в Западной Европе - и об этом, особенно в начале фильма, сказано немало. Во-вторых, действие происходит во Фландрии, постоянным фоном любовных, психологических, экзистенциальных переживаний героя становятся студенческие волнения на национальной почве, а героиня Анук Эме - француженка и не говорит по фламандски. Других работ Андре Дельво мне раньше видеть не доводилось, так что это не великое, но маленькое для меня открытие - выяснил, что Полю Дельво, одному из любимых мной художников-сюрреалистов, он не родственник и, как говорится, "даже не однофамилец", в том смысле, что Дельво-художник - валлонец, а Дельво-режиссер - фламандец и, как я понял из "Однажды вечером в поезде", большой патриот нидерландскоязычной культуры.
маски

цветок просвещенной искренности: Саша Соколов "Палисандрия" (1)

"Безвременье вредно, губительно. Оно разъедает структуру повествования до полной неузнаваемости. И вместе с самим Палисандром мы перестаем понимать, в какой из его инкарнаций все это случается. Кто он - осиротевший мальчик Средневековья, юноша Железного века или старик Переходной эпохи, взыскующий приюта в том замке, где он по меньшей мере однажды родился и вырос? А может быть он двулик или многолик и происходящее с ним есть двудейство или многодейство? Неясно. Тем более, что привычная логика бытия достаточно опрокинута".
Collapse )