December 13th, 2013

маски

"Комедия ошибок" У. Шекспира в театре "Et cetera", реж. Роберт Стуруа

В декорациях "Бури" и под музыку из "Гамлета" (если там эти минималистские модули Канчели использовал впервые) Стуруа разыгрывает очередную "философскую сказку", мешая поэтичность с эксцентрикой и клоунадой. Выходит простенько, если не примитивно, и довольно вторично - но после "Ничего себе местечка", предыдущей премьеры Стуруа у Калягина, и особенно после удручающего юбилейного вечера театра (в жизни не наблюдал более стыдного "торжества"), "Комедия ошибок", во всяком случае - непозорный и смотрибельный театральный продукт. На уровне "Бури", которая, на самом деле, была не лучше, но тогда Стуруа еще не окончательно растратил кредит доверия у продвинутых критиков и они попытались отыскать там каких-то отсутствующих темных кошек - попытка, видимо, стала последней и на "Комедию ошибок" критического энтузиазма уже не хватит, что, может быть, и огорчительно, спектакль, без скидок - приличный. Просто все в нем слишком узнаваемо и предсказуемо. Начиная с гротескной дамочки, очкастой интеллигентки "от театра", объявляющей начало представления, перед "хеппи-эндом" комментирующей внезапной "отключение света", а по ходу присутствующей на сцене в несколько ином облике - симпатичный, ни к чему не обязывающей персонаж, придающий мероприятию обаяния, но и сводящий его, по большому счету, к детсадовской забаве. Равно как и музыканты, сопровождающие основное действо, и безликие, но эффектные фигуры в высоких шляпах - тоже, как и музыканты, как и комментаторша, "от театра". Да тут все от театра, и наивно, навязчиво подчеркнутая условность происходящего поминутно напоминает, что это всего лишь спектакль. Хотя сюжет пьесы таков, что и напоминать необязательно: давно потерянные пары близнецов, хозяйские сыновья и их слуги, неожиданно сталкиваются, и когда одного принимают за другого, выходит путаница, разрешающаяся ко всеобщему удовольствию (когда "близнецы" встречаются, очень "своевременно" вырубается свет). При этом персонажи Владимира Скворцова, вообще-то, очень разные, несмотря на то, что актер один - мудрено их спутать. Вот пара слуг - да, и одеты одинаково, и повадками ничем не отличаются. Помимо Скворцова, очень яркая, пусть и не очень подробная, получилась роль у Натальи Благих - девица легкого поведения, превратившаяся здесь также в раскрашенную рыжую клоунессу. Уложив путаную интригу в час сорок пять без антракта, Стуруа влегкую отказался от многих подробностей, отчасти недостающие звенья восстанавливает упомянутая дамочка в очках, в начале коротко разъясняющая суть фабулы, другие детали теряются безвозвратно, в связи с чем, например, невнятным остется образ абатиссы, к защите которой прибегает один из близнецов, спасающийся от преследований по ошибке. Володе Скворцову даже показалось, что абатисса своим вокальным соло растрогала меня до слез - на самом деле, разумеется, это простуда проклятая никак не отпускает (хорошо еще что не ветер в глаза, как у некоторых кое-где у нас порой), тем более, что честно сказать, работа Людмилы Дмитриевой - не самая убедительная в ансамбле, чтоб вот так прям разрыдаться всерьез. Правда, для Стуруа, вслед за Шекспиром, и вся жизнь - театрализованный абсурд, в котором бессмысленно искать логические оправдания событиям, а следует с благодарностью принимать все происходящее и надеяться, что случившееся - к лучшему. Однако и это уж больно немудреная мысля - все в "Комедии ошибок" уж очень простецки, от содержательных идей (если таковые режиссера хоть сколько-нибудь беспокоили) до внешних эффектов с использованием света и дыма, ворот и люков, канатов и лесенок. А звучащие в пьесе рассуждения о природе времени, которое "полысело, но не поумнело", и вовсе пропадают, пролетают мимо действия, как словесная шелуха.
маски

"Вавилон ХХ" реж. Иван Миколайчук, 1979

Этот прекрасный, совершенный в своем роде образчик т.н. "украинского поэтического кинематографа" может восхищать, но вряд ли способен трогать. Приемы "магического реализма", приложенные к заведомо лживым, пропагандистским сюжетам про "объединение украинского" народа, как в "Белой птице с черной отметиной" (где под "объединением" понимается, конечно, очередная русская оккупация), или про "будни колхозного строительства", как в "Вавилоне", дают престранный, скорее отталкивающий эффект. Хотя вроде все как положено: жизнь и смерть рядом, труды и праздники с песнями-танцами чередуются регулярно, женщины блядуют и рожают, потому что в языческом мире, каковой явлен в "Вавилоне", нет блядства, а есть только природное начало, и Вавилон, в иудео-христианской терминологии служащий эвфемизмом разврата, для язычника - воплощение рая на земле. Главные герои фильма - деревенский философ Фабиан (Иван Миколайчук) и молодая вдова Мальва (Любовь Полищук). Философ также и плотничает, в частности, делает гробы, что, видимо, лишний раз настраивает его на философское отношение к жизни. Мальва же воплощает то самое языческое, природное "женское" начало и, как положено в украинском, поэтическом, авторском и каком угодно, но все же советском кино, влюбляется в коммунарского поэта. Кулаки-куркули поэта убивают, разумеется. Вообще-то с кулаком коммунары хотели взять налога побольше, и потому они взбунтовались, но в поэтическом кино это неважно, а важно, что поэт-коммунар пал жертвой в борьбе роковой. Застрелили и Фабиана под конец, в праздник Иордани, прямо на фоне ледяных крестов - очень героично и поэтично тоже, тем более, что он Мальву защищал, хотя лучший друг философа - не женщина, а козел, и еще горилка, он так в первых кадрах и говорит: "Выпил, чтоб в глазах потемнело - терпеть не могу, когда все видно". В коммуну, кстати, Фабиан не вступает, все отшучивается, а Мальва - да, та идет, но не за идею, а по любви, и от убитого поэта успевает родить ребенка, в финальных кадрах застреленный, и все-таки воскресший Фабиан принимает с рук Мальвы младенца. Помимо этих двоих, а также коммунаров и куркулей, в Вавилоне много других обитателей - и два брата, озабоченные поисками клада, который отец их умерший припрятал после бегства пана, и сосед (Борислав Брондуков), у которого жена гулящая, куда детей, а он все надеется, что хоть один ребенок - да от него, но опять же, в языческом Вавилоне какая разница, от кого дети, лишь бы родились и дали повод лишний раз попеть-поплясать-выпить-погулять. Мне в связи с "Вавилоном ХХ" вспомнились "Первороссияне" - запоздалый киноавангард, восходящий к конструктивизму, к футуризму, к эстетике 1920-х годов. "Вавилон" - тоже авангард и еще более запоздалый, но с иным, "почвенническим" уклоном, с креном в фольклор, в мифопоэтику, в архаику, что тоже было модно в 1920-е параллельно с увлечением футуризмом. Собственно, в этой идеологической системе футуризм и архаика, утопия механического будущего и земледельческого прошлого, не противопоставлены, а наоборот, устремлены навстречу друг другу, точно как христианская атрибутика служит языческому мировоззрению: так уже и в "Земле" Довженко, к которой "Вавилон ХХ" отсылает недвусмысленно - все это очень "православное", если разобраться, искусство. Борьба коммуны и кулаков - дело временное, кто бы ни победил (официально в победе коммуны сомневаться никак нельзя было), а природа - и земли, и человека - она же вечная. Вслед за Довженко про то же в Украине снимал Параджанов, а неподалеку в Венгрии - Янчо. Революционная, коммунистическая риторика в таком контексте звучит до того неуместно, неловко, что просто смешно, эстетика подобного рода кинематографа (и литературы, и изобразительного искусства) ее скорее дискредитирует, чем воспевает, насколько сознательно на это шли режиссеры, работавшие в позднесоветские времена - вот это вопрос.
маски

эти три верные буквы

Остались только два телеканала, которые я смотрю постоянно и могу воспринимать именно как каналы, подряд, потоком, не вылавливая отдельные интересующие меня передачи: ТНТ и Ру.ТВ. Конечно, наибольший "удельный вес" по времени занимают "Первый" и "Культура", но там приходится вылавливать то, что нужно, и отдельно стараться, чтоб не вляпаться в какую-нибудь гадость. А на ТНТ если и зацепишь краем глаза "Дом-2", то вспомнишь о нем скорее с ностальгическим умилением - особенно если сравнивать с православно-фашистской пропагандой на других кнопках. Но на вечеринку ТНТ я, конечно, не только поэтому пошел - там всегда и обстановка приятная, и кормежка по высшему разряду, что сегодня вообще большая редкость, а главное - по старой памяти, хоть я и отошел почти что от дел, меня там рады видеть. Только в этот раз я приперся уже к разбору - в смысле, еды хватило (несмотря на то, что чемодан Гуревича уже лопался от припрятанной снеди), а официальная часть, пока мы смотрели спектакль, уже закончилась. Ну ничего, наверстаю непосредственно перед телевизором. А вот чего нельзя было бы наверстать - это салата с угрем, баранины и пирожных. Впрочем, простуда доконала меня, есть и пить приходилось через силу. На баранину меня еще хватило, на тушеную рыбу и куриную котлету с грибами - еле-еле, а пирожные оказались из холодильника и я был вынужден сосредоточиться на ежевике.
маски

"Как обмануть государство" ("Школа налогоплательщиков") Л.Вернея и Ж.Берра в Малом, реж. В. Бейлис

Таких спектаклей театр, настаивающий на своем традиционалистском формате и охранительском статусе стесняться не должен, хотя и гордиться ими не может: нормальный коммерческий продукт, даже чересчур серьезный для такого сорта драматургии. В число достоинств режиссуры Бейлиса утонченность и вдумчивость вроде бы никогда не входили, а тут он отнесся к французской бульварной комедии как к поводу добавить обыкновенной развлекаловке толику социальной проблемности - на мой взгляд, зря. В варианте более легковесном, лаконичном, динамичном пьеса только выиграла бы. Тем более, что ни саундтрек из ретро-шлягеров, ни сценография Станислава Бенедиктова, изящная, но предсказуемо опирающаяся на готовые клише (если Франция - значит, Эйфелева башня, форму которой повторет и беседка, и шкаф для деловых бумаг, что, впрочем, по-своему остроумно), ни сюжет сложностей и тонкостей не обещают. Герой Бориса Клюева - 60-летний директор налогового департамента, причем не просто ревностный служака, а настоящий идейный маньяк своего дела, бескорыстно (условность комедийного жанра) отнимающий у налогоплательщиков их кровные в пользу государства. Его дочь, которой не хватает денег на роскошь, вынуждена обращаться к ростовщикам, потому что муж неработает, а только тратит свое состояние. В условиях экономического кризиса отсутствие доходов, предупреждает зятя тесть, толкнет дамочку в объятия более состоятельных мужчин - и один претендент уже находится. Тогда рантье переквалифицируется в дельца, открывая контору по налоговым консультациям, заодно привлекая к делу протеже тестя, чиновника-налоговика, который теперь будет не выбивать подати, а помогать от них уклоняться, соответствующим образом заполняя декларации. Дела идут настолько успешно, что тестя выпроваживают на пенсию за порочащее налоговика родство, а министра финансов отправляют в отставку за дефицит бюджета. Ветреную супругу почему-то финансовое благополучие не успокаивает - сначала она готова пасть в объятия длинноволосого блондина-поэта от скуки и безделья, а когда муж вовремя пресекает интрижку и предлагает, чтоб жена не скучала, стать сотрудницей его конторы, обнаруживается, что она не прочь встречаться с тем самым молодым чиновником-перебежчиков, который к тому же безуспешно сватался к ней по молодости. Последнего, кстати, (в очередь с Подгородинским) играет парень по фамилии Коновалов, которому в прошлом сезоне по какому-то недоразумению досталась роль Сирано де Бержерака, и там он просто ужасен, а здесь - на месте, очень милый, трогательный увалень, и не такой простак, как можно подумать сперва. Незадачливый богатенький ухажер, старенький ловелас в исполнении Владимира Дубровского и его новая пассия, пожилая вульгарная шлюшка - гротескные образы, которые в тоже кстати во Французском водевиле русского извода. Но главные герои, зять и тесть, получились неожиданно сдержанными, аккуратными - что, с одной стороны, достойно и приятно, а с другой - не вполне уместно. Моментами происходящее как будто напоминает Горького или Найденого, хотя пьеска - даже не А.Н.Толстой, чтоб с таким почтительным вниманием относиться к ее действующим лицам и их высосанным из пальца трудностям.
маски

"Капитан Филлипс" реж. Пол Гринграсс

Полтора месяца назад афишами "Капитана Филлипса" был залеплен весь Нью-Йорк - я на каждом шагу удивлялся, потому что про "Пятую власть", которая мелькала почти так же часто, я довольно много слышал, а это что за фильм - даже не знал. Сейчас по Москове картина идет довольно скромно, при том что если рассматривать ее как жанровое кино, сделана она отлично, Гринграсс - большой мастер. Однако "Капитан Филлипс" - это еще и реальная, к тому же совсем недавняя история. Персонаж, сыгранный вконец расплывшимся Томом Хэнксом (неплохо сыгранном, впрочем) - американский капитан ирландских кровей, захваченный сомалийскими пиратами. Точнее, они сначала напали на грузовое судно, но благодаря верным решениям капитана экипажу удалось спрятаться и корабль отбить, и тогда Филлипса захватили в плен, удерживали на спасательной шлюпке, требовали за него выкуп. В результате капитана освободили, главаря обманом выкурили и арестовали, остальных трех негров пристрелили. Но то, что выглядит в жанровом кино безусловным хэппи-эндом, в реальной истории не столь однозначно. Филлипс ведет судно вдоль африканского берега и уже знает, что там наверняка будут пираты - до смешного: в момент первой атаки он как раз проводит учения с экипажем на случай нападения. Экипаж состоит из двух десятков мужиков, нападающих - четверо, один вообще босоногий негритенок лет шестнадцати, вооружены черножопые дикари ржавчиной, когда-то доставшейся от русских сородичей, но почему-то они легко и долго одерживают верх над кораблем, над капитаном, над тучей военных с их крейсерами, беспилотниками и спецназом Как такое возможно, фильм позволяет понять косвенным порядком, зато с самых первых минут, когда "пираты" собираются на дело. Авторы считают важнейшим долгом объяснить сходу, что не все сомалийцы - пираты, а те, что пираты, тоже не мечтают о большем, чем сеять рис в песках родной пустыни да ловить в океане рыбку удочкой, вот только вся рыба вместе с рисом достается проклятым империалистам, и потому бедолаги нехотя, буквально под дулом бандитских автоматов, вынуждены отправляться на абордаж. Дальнейшие два часа действие развивается в том же духе, на всякое дикарское зверство находится оправдание - мол, не африканцы виноваты, а сами американцы и вообще Запад, не позволяющий им беспечно процветать. Мало того, и главный герой, воспоминания которого легли в основу проекта, старается по ходу негров задобрить, голодных подкормить, раненых подлечить - исходя, как и все остальные, что дикари (негры там, арабы, русские - без разницы, фильмов снимается много и либерального западного гуманизма хватает на какое угодно зверье в избытке) - тоже люди, а значит, с ними можно и нужно вести переговоры, находить общий язык. Факты, изложенные в картине, при этом явно противоречат идеологии, как художественная задача противоречит политической: первая требует, чтоб хороший белый мужик выжил, а плохих черных замочили, вторая же настаивает, чтоб как минимум все остались живы и по возможности довольны исходом. Безнадежная, короче, история получается.
маски

Игорь Шелковский, Беренис Эббот, Russia in Vogue, "Свобода не гениальность" в Мультимедиа арт музее

Выставка "Фотография и наука" Беренис Эббот мне показалась совсем никчемной, и даже если картинки с изображением крупных планов "сырной плесени" и "хрущика японского на листке растения" за давностью лет (снимки сделаны в 1940е годы) уже можно считать произведениями искусства, то все равно уместнее показывать их где-нибудь в Дарвиновском музее. А остальное - да, очень занятно.

Неплохая персоналка Игоря Шелковского "Постоянство перемен", достаточно компактная и при этом разнообразная
. Не все проекты, может быть, одинаково интересны - вариации на темы триколора с добавлением зеленого как цвета "ислама" так и вовсе безвкусны, на мой взгляд, но хорошая ранняя графика, и цикл женские ню 1973 г. (отдаленно напоминающие рисунки Матисса) и более оригинальная серия рисунков тушью "Капуста" 1988 г., и абстрактные барельефы "Облака", и забавные схематичные фигурки-человечки в духе конструктивизма 1920-х годов. Авангард начала века и особенно 1910-1920-х через все творчество Шелковского пробивается, как объемная геометрическая абстракция сквозь пакет молока на одной из его работ, но авангардистского пафоса, революционного запала нет, вместо него - насмешка, как и положено в концептуализме, в соц-арте, хотя к игре со стилями представленные произведения не сводятся, экспозиция действительно крайне разнообразная, и при этом продуманная. Отличная графическая серия "Мальчик из Переяславля-Залесского" 1970 г. "рифмуется" с позднейшими, более лаконичными "Юношами в профиль" 2002 г. Эффектные монотипические портреты контрастируют с архитектурными макетами. Меня очень увлек цикл "Механического рисования" 2002-2012 гг., где художник работает, если я правильно уловил его задачи, по линейкам, лекалам, трафаретам. Умиляет наивностью композиция "Дождь" (1990) - палочки-"струи" пронизывают горизонтальные плоскости-"тучи".

Снова Vogue - не столь роскошный, как в прошлый раз с балетной темой, но тоже увлекательный. Поскольку тема - "русские мотивы" в глянце, то балет наряду с космонавтикой тоже присутствует, и местами даже узнаваемы издалека - на работах Патрика Демаршелье, к примеру (Вишнева и т.п.). Но фотосессии последних лет тут - не самое интересное, к тому же лично я без отвращения не могу смотреть на Водянову, а она лезет со всех стен в глаза; однако и не ретро - фотопортретам Эйзенштейна, Шаляпина, Горовица, Иды Рубинштейн и Гала Дали, равно как Евтушенко с Ахмадуллиной и Кабаковым достаточно беглого обзора (может быть, есть смысл задержаться у Владимира Сорокина, в 1999-м позирующего полуголым в обнимку с гипсовым бюстом Брежнева). Самое, по моим впечатлениям, раритеное - это снимки, сделанные гламурными западными фотографами в СССР 1970-1980-х, а такое, оказывается, тоже случалось. Норман Паркинсон, например, запечатлел Джерри Холл, среди прочего, на нефтедобывающей вышке возле Баку в 1976 году. Вообще использование советского антуража в гламурных фотосессиях, и не сегодняшнего, стилизованного, а тогдашнего, аутентичного - это производит сильнейшее воздействие: модель в хоккейной каске, с красным флагом, на фоне кремлевской стены... Есть кадр, где советская манекенщица рассиживается на брусчатке спиной к Мавзолею, раздвинув ноги - неудивительно, что дамочку поперли с подиума (потом она уехала в Лондон и прекрасно до сих пор живет - как говорится, "просто повезло"). Типовой ля рюс вроде тайги и куполов тоже имеет место, но когда на снимке западного фотографа возникает сравнительно молодой Валерий Леонтьев - вот где настоящий прикол! Среди прочего обнаруживается одна, всего одна, картинка от Питера Линдберга - кажется, больших его ретроспектив уже больше десяти лет не устраивали, с выставки в ГМИИ. А также несколько произведений из серий Карла Лагерфельда "Белая гвардия" и "Ниночка", последняя навеяна, разумеется, гениальным фильмом Любича с Гретой Гарбо, и что особенно приятно, в последний момент Лагерфельд предпочел Водяновой немку Тони Гарнн.

Ну и коллекция Дэмиена Херста под общей шапкой "Свобода - не гениальность". Концепция собрания состоит в том, что гениальность - фикция. Ну да, шарлатану вроде Херста ничего другого и не остается, кроме как отрицать значимость таланта. При этом на выставке в соотвествии с поставленной задачей действительно соседствует полное фуфло и отличные, а иногда и выдающиеся художественные произведения, аляповатая (хотя и яркая) "Пара" Джона Беллани (1968) - со скульптурой Альберто Джакометти, великолепный и очень крупный "Автопортрет" Фрэнсиса Бэкона и его же небольшой, но не менее замечательный портрет "Мужчина в синем 2" - с разнокалиберными черепушками, а среди черепушек, в свою очередь - отменный "Натюрморт с черепом и горшком" Пикассо 1943 г., с какими-то сувенирными скелетами, и в "анималистическом" разделе прелестные забавные мультяшные зверюшки Джеффа Кунса и его же панно "Девушка с дельфином и обезьяной" - с какими то фигурками, муляжами, чуть ли не чучелами. При этом все же отдельных стоящих вещей можно выловить, если задаться целью, немало, да и просто именитых авторов пошустрить - найдется и Бэнкси (как мелкие штучки вроде "Смейся сейчас" с изображением обезьяны с плакатом-фартуком, так и крупные, заметные - "Видоизмененная картина маслом № 24"), и Энди Уорхолл (и в рубрике черепушек, и отдельно - "Пять смертей"), и Брюс Науман ("Двойной удар в глаз 2" - снова композиция из разноцветных светящихся трубок, как обычно), да и просто заслуживающие внимания объекты и авторы: Маркус Харви (череп в соответствующем разделе и "Собака Черчилля" - среди животных по соседству), Майкл Джу ("Усовершенствованная вешалка №7. Лось" - разъятые на элементы рога), Сара Лукас (пошловатый "Автопортрет сигаретами" - лицо, выложенное бычками, смотрелось бы интереснее; и смешная "Заинька" - ноги в чулках и свисающие от живота "уши" на стуле), Дон Браун ("Серебряные близнецы" - сросшиеся в объятии девушки). О произведениях самого Херста при этом говорить всерьез не приходится - его панно для какого-то проекта "Город детства" с аппликациями из настоящих бабочек развешаны в холле детского этажа и смотрятся убого, тем более, что Фабр задолго до Херста придумал клеить "скульптуры" из майских жуков.
маски

Дэвид Дэниелс и выставка "музея авангарда" в ГМИИ ("Декабрьские вечера")

Никогда раньше не ходил на "декабрьские вечера" - концерты там часто бывают интересные, но на них трудно попадать, а обстановка, в чем я убедился, ненамного лучше, чем в обычных залах, и публика примерно та же, только некоторые бабки - из поколения даже не Ирины Антоновой, а чуть ли не Ивана Цветаева. Все-таки программа известного контратенора Дэвида Дэниелса оказалась очень насыщенной и разнообразной, хотя сам певец был явно не в лучшей форме и поначалу я сидел просто в панике, пока он Брамса пел. Но уже итальянскому барокко (Дуранте, Каччини, Фрескобальди) повезло больше, а цикл песен Рейнальдо Ана прозвучал не просто очень хорошо, но и для меня открыл этого французского композитора первой половины 20-го века, изысканно-мелодичного, несложного для восприятия - но не для исполнения. И просто отлично, почти безупречно за исключением пары мелких огрехов, Дэниелс спел три вещицы из цикла "Летние ночи" Берлиоза. Песни Бриттена, который за последнее время слегка поднадоел, и обработанный Бриттеном гениальный Перселл завершали второе отделение, не считая американской фолк-песенки на бис. Учитывая еще и далеко не юный возраст исполнителя, концерт вполне удался, хотя, говоря откровенно, Йестин Дэвис в консерватории выступал намного удачнее, жалко только что не с таким разноплановым репертуаром.

Однако помимо концерта меня очень интересовала и проходящая параллельно с "декабрьскими вечерами" выставка из собрания т.н. "музея авангарда". Если я правильно уловил суть, "музей" этот существует виртуально, то есть как собранная частным лицом коллекция, не имеющее стационарной выставочной площадки. Создатель музея занимает огромное количество председательствующих постов в таком количестве международных еврейских организаций разного уровня и масштаба, что вынесенный эпиграфом к выставке слоган "Отечество мое - в моей душе" (из стихотворения Шагала) можно трактовать по-разному, но лучше на него вовсе не обращать внимания, потому что сами произведения, в основном - высочайшего класса, а то, что практически все представленные на выставке "русские авангардисты" - этнические евреи (о чем настойчиво напоминают взятые в скобки их подлинные имена и отчества на подписях), так что сделаешь, коли нет у русских других художников (ну то есть встречаются иногда - грек Куинджи, армянин Айвазовский, но надо по одному вылавливать, если задаться такой целью), равно как и писателей, и композиторов.

На выставке встречаются и хорошо известные, даже хрестоматийные вещи - от "Автопортрета с музой" Марка Шагала до "Живу-вижу" Эрика Булатова, затесавшееся здесь будто случайно "Парижское кафе" Репина и даже послужившее эмблемой экспозиции "Похищение Европы" Серова, но примечательно, что искусство начала века и второй его половины представлено произведениями равного значения и качества, советский и новейший авангард ничуть не проигрывают давно ставшему классикой модерну, при том что от последнего тут - и Бакст, и Серебрякова, и упомянутый уже Шагал, и великолепный Фальк: "Мужчина в котелке" (Яков Фабианович Каган-Шабшай) 1918 г., "Зеленая церковь" 1912 и др. Всего одна, к сожалению, и не самая яркая вещь моего любимого Натана Альтмана "Еврейские похороны" 1911 г. Мало того - если отнестись к выставке с пристальным вниманием, но в одной из витрин можно обнаружить свиток, оформленный Эль Лисицким, а на не самой заметной панели - ранний, абсолютно фигуративный и очень поэтичный мужской портрет Марка Ротко 1939 г., Ротко ведь тоже - "русский". Впрочем, и Ротко покажется невзрачным рядом с двумя великолепными портретами Люсьена Фрейда. Помимо Эрика Булатова, Ильи Кабакова (два больших, но неинтересных, на мой взгляд полотна) и многочисленного Пивоварова (очень хорошего - и полотна, в том числе замечательная картина "Мокрые волосы", и скульптурные фигурки в стеклянных головах-колбах), вдоволь прекрасного Тышлера ("Директор погоды", "Наводнение" и др.), а также Янкилевского, Штейнберга, Вейсберга, Шварцмана. Отличный Владимир Яковлев (его "Кошка с птицей" 1982 года напомнила мне похожий сюжет у Ренато Гуттузо). Эрик Булатов, в плюс к "Живу-вижу", представлен "Диалогом с Мондрианом" и потрясающим "Портретом Ольги Андреевой" 1966 г. (героиня в красном "верхе" и "черных" чулках на красном фоне, так что ноги контрастно выделяются, а одежда почти сливается с фоном). Металлический скульптурный силуэт Гриши Брускина "Некто и ангел", авторское повторение 1999 г. с оригинала 1976 г. "Человека с убитой собакой" Дмитрия Жилинского - тоже заметные вещи.

Но главные, наверное, "герои" - Сутин и Модильяни, благо в государственных музеях РФ совсем нет произведений того и другого. Сутина на выставке много, пусть не лучшего, но хорошего: пара городских пейзажей с характерными "пляшущими" домиками ("Пейзаж в Кань", "Улица в Кань", "Красная лестница в Кань"), пара натюрмортов ("Натюрморт со скатом" и "Освежеванная туша"), изумительные портреты ("Кондитер из Кань" и "Женщина в зеленом") - все одного периода и связанные с одно местностью. Модильяни - единственный, зато необыкновенный - глазастая (а обычно у моделей Модильяни взгляд не такой открытый) "Девушка в черном платье" 1918 г. Четыре абстракции Сони Делоне 1910-1950-х годов и одна ее же более традиционная (постимпрессионисткая) ранняя работа, "Портрет мадам Минской" 1907 г. и большое панно Ладо Гудиашвили "Праздник в Грузии" 1925 г. как бы "обрамляют" Сутина с Модильяни., а скульптуры Липшица и Цадкина (прекрасная "Раненая птица" Цадкина 1942 г. из белого мрамора) дополняют их.
маски

"Принц Гомбургский" реж. Марко Белоккьо, 1996

Белоккьо известен совсем не такими фильмами - внешне традиционная и, по большому счету, халтурная экранизация классического произведения. Но тут интересен один момент. В прошлом году я смотрел в венском "Бургтеатре" постановку "Принца Гомбургского", даже Август Диль в заглавной роли не поднимал спектакль выше уровня среднеевропейского стандарта, и там конфликт рассматривался в социально-политической плоскости, курфюрст представал тираном-самодуром, а прекраснодушный принц - жертвой диктатуры (все это, разумеется, в условно-современных костюмах и стерильно-абстрактных декорациях). У Белоккьо же "Принц Гомбургский" - драма, наполненная итальянскими страстями, герои следуют не расчету, не мировоззрению, но исключительно личному порыву, и все странные, алогичные (если не рассматривать пьесу в контексте эпохи и ее эстетики) метания между противоположными поступками и решениями происходят как будто спонтанно, не требуют рациональных объяснений.
маски

"Темный мир. Равновесие" реж. Олег Асадулин

Сразу, как пришел из кино, включил "ТВ1000", и там, будто по заказу, повторяли первый "Темный мир" - не знал заранее, но специально посмотрел от начала до конца, чтоб убедиться: память меня не обманывает, второй фильм с первым ничего, кроме названия, общего не имеет: режиссер, актеры, сюжет - все другое. Знал бы - не стал мерзнуть в кинозале, но картина Мегердичева в свое время заинтересовала меня и я отчасти, как ни странно, даже ждал продолжения. Не хочу сказать, что тот фильм был намного лучше в художественном отношении, но все же менее убогим, не лишенным самоиронии, а главное - прелюбопытным в плане скорее культурологическом, нежели собственно эстетическом: там в формате плохонького молодежного мистического боевика конструировалась весьма неожиданная мифологическая модель: кучка студентов-филологов во главе с благодушным профессором Рудиком втягивалась в извечное противостояние иноязыких (на финском они вроде говорили) "озерных ведьм" и потомственного злого колдуна, занимающего, вот что самое забавное, министерский пост в правительстве РФ, то есть, обобщая, современная российская власть представала замаскированным воплощением бессмертных злых сил в лице персонажа, блестяще сыгранного Сергеем Угрюмовым, ну и масса всяких деталей-примочек, разбросанных по картине (вроде того, что хлесткая фраза, приписанная сгоряча одним студентам предположительно Путину, принадлежала, как уточняет другой молодой человек, Че Геваре) позволяла относиться к опусу по крайней мере с вниманием:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1843865.html

Художественный уровень "Равновесия" лучше сразу оставить в стороне, и в целом, и по отношению к отдельным актерским работам - исполнителям, наверное, и без того стыдно (Павлу Прилучному, может, уже и не очень, а Макару Запорожскому - скорее всего; про Семака не знаю, у них там в питерском МДТ свои, недоступные моему разумению этические стандарты). Фильм Асадулина, опять-таки, если чем и занимателен - то спецификой общей концепции. И вот тут, как говорится, найди десять отличий.

В т.н. "продолжении" тоже действуют студенты, которые почему-то учатся в театре Советской Армии (номинально это МГУ, но для съемок использовали театральный фасад, к которому компьютером дорисовали верхние этажи - как это выглядит, комментировать излишне). Главная героиня Даша (Мария Пирогова), еще когда была маленькой девочкой и куда-то ехала в автобусе, упала с моста в реку и там, под водой, ей вручили некий амулет с изображением "всевидящего ока". Потом, когда Даша выросла и пошла учиться в Театр Советской Армии, ее вместе с амулетом "призвали" на службу силы добра, охраняющие спрятанный в заброшенной котельной портал, через который в Москву прорываются т.н. "тени", высасывающие из местных обитателей жизненную энергию. Одной из жертв "теней" становится студент мехмата (на кого учится сама Даша, я так и не понял, кстати), хороший и простодушный парень Миша (Макар Запорожский), чья девушка ревнует к Даше, не понимая, что Даша всего лишь хочет спасти парня от теней. Возможно, Даша действительно поначалу хочет не только этого, но вскоре встречает другого парня, богатенького плейбоя (Павел Прилучный).

Молодежная романтика тут, впрочем, не главное. Гораздо важнее, что умница, спортсменка (занимается плаванием с тренером-Алексеем Маклаковым) и почти что красавица Даша сотоварищи противостоит интервенции теней. А штаб-квартира этих злобных тварей находится - внимание - в Лондоне. Там, в офисе с видом на Темзу демоничный олигарх-колдун (Петр Семак) чахнет над макетом Москвы, втыкает иголки в куклы, манипулируя персонажем Прилучного (он был нормальный мальчик из Калуги, но демон отторг его от родной почвы, переселил в Москву, наделил деньгами, возможностями и сделал своим рабом - все это приходится, правда, додумывать самостоятельно, сценаристы не перенапрягались по мелочам) и строит планы вторжения, но до поры не может их осуществить, потому что вожделенная обитель добра прикрыта защитным куполом, который образуют - еще раз внимание - сталинские высотки. Портал в котельной, через который беглые тени отправляются восвояси, тоже охраняет группа ветеранов, самолично возводивших эти высотки еще под лозунгами "слава великому Сталину" (все это фильме есть, я не придумываю). Главная из высоток, поддерживающих купол - разумеется, МГУ (то есть опять-таки дорисованный на компьютере театр Армии - причем дизайнеры не заморочились даже тем, чтоб замазать как-нибудь афишные тумбы), и уже одно это должно внушать жизнерадостным москвичам надежду - темные силы из Лондона нипочем не прорвуться через портал в котельной, чтоб высосать из православных жизненную силу - товарищ Сталин на долгие годы вперед их обезопасил.

Как соединить все это с образом "министра недр", сыгранным Угрюмовым в первом фильме (в "Равновесии" он, конечно, и не вспоминается) - вот вопрос. Видимо, никто и не рассчитывал, что первый фильм кто-нибудь помнит, да и вообще не заморачивался по мелочи, бюджет освоили и хорошо. Зачем только было в принципе увязывать две совершенно разные поделки общим заглавием? Обычно прокатчики прибегают к уловкам из маркетинговых соображений, меняя оригинальные названия импортных картин на более узнаваемые, но тут и переименовывать нечего вроде бы, и вряд ли создателей такого сорта проекты волнует коммерческий аспект - они же на страже духовных скреп стоят, и не корысти ради заполняют своим говном экраны, а чтоб разным там пролезающим (пока еще, но это ненадолго) через порталы человекам-паукам меньше доставалось.