November 27th, 2013

маски

"Личное" реж. Дэвид Холландер, 2008

У героя Эштона Катчера убили сестру, а у героини Мишель Пфайфер - мужа. Переживающие каждый свою потерю, они становятся любовниками, несмотря на разницу в возрасте. Наверное, для 2008 года это был еще и маркетинговый ход, взять именно Катчера на роль Уолтера, хотя для Катчера, который неплох, когда надо играть энергичных парней, сам формат тягучей психологической драмы, требующей от актера передачи внутреннего состояния персонажа при минимальных внешних проявлениях, задача слишком трудная и справляется он с ней средне. Пфайфер тоже в своих амплуа окончательно запуталась, но она более опытная профессионалка, поэтому Линда, овдовевшая мать глухонемого подростка: Уолтер попутно с основной работой, а он раздает на улице рекламные листовки в костюме цыпленка, тренирует ее сына, у нее выходит убедительнее, чем у Катчера - парень, погрузившийся в бездеятельную печаль. К тому же убийце мужа Линды хотя бы вынесли обвинительный приговор, а умственно отсталого переростка, судимого за убийство сестры Уолтера, оправдали. Тогда Уолтер идет к нему с пистолетом, собирается застрелить - умственно отсталому удается убедить Уолтера, что погибшей сестре он был другом и старался защитить, а вовсе не убивал ее. Развязка крайне невнятная - глухонемой подросток, сын Линды, отправляется доделать то, что не сумел Уолтер, стреляет в умственно отсталого, но ранит Уолтера, который успевает его прикрыть своим телом. Короче, Уолтер остается хромым (пуля попала в ногу), умственно отсталый жив, глухонемой в тюрьме - но по артхаусным меркам практически хеппи-энд. Есть еще одно замечательное лицо - Кэти Бейтс в роли матери Уолтера и его погибшей сестры, тоже в состоянии страшного стресса, когда апатия сменяется истерическими припадками, только Кэти Бейтс, хотя у нее роль второго плана, прекрасная разноплановая актриса и ее героиня оказывается более интересной, чем сомнительная главная парочка, старая клуша с цыпленком. Как ни странно, мать Уолтера и сын Линды (наверное, во всем актерском составе самая большая удача здесь - работа Спенсера Хадсона) привлекают к себе больше внимания, несмотря на то, что в сюжетообразующую интригу они включены косвенно, особенно что касается матери.
маски

Ольга Перетятько и РНО в КЗЧ, дир. Михаил Плетнев: Моцарт, Рахманинов, Чайковский и др.

Хороший голос, хорошая школа, хорошая программа, хорошая фигура- все вроде хорошо. Первое отделение - Моцарт, две оркестровые увертюры, причем незаигранные, к "Похищению из Сераля" и к "Луцию Сулле", и три арии - Сюзанны из 4-го акта "Свадьбы Фигаро", "Доны Анны" из 2-го акта "Дон Жуана" и Юнии из "Луция Суллы" (про последнюю оперу я и не слышал даже раньше). Строго, академично, ничего лишнего, но все точно, все правильно. Второе отделение - более разнообразное. Тут и романсы Рахманинова ("Не пой, красавица", "Сирень", "Здесь хорошо") с Чайковским ("Колыбельная песня", "Кукушка" - все оркестровки выполнены Плетневым), и ария Марфы из "Царской невесты" Римского-Корсакова, и Мирей из одноименной оперы Гуно, опять-таки пересыпанные оркестровыми номерами ("танец мужчин" из "Алеко" Рахманинова и увертюра к "Царской невесте") плюс три биса - "Линда ди Шамуни" Доницетти, песенка Ардити "Поцелуй" и совсем уж на сладкое "Соловей" Алябьева. То есть на любой вкус - хрестоматийные шлягеры и раритеты, русские и европейские, романсы и арии, классицизм, романтизм и бельканто. Но у меня было такое ощущение, что при всем разнообразии репертуара у Перетятько все звучит примерно одинаково, ровно, где-то посуше, как Моцарт, где-то пожиже, как Гуно, но в общем - пресно. А когда Перетятько пытается включать "артистизм", как было в "Кукушке" и отчасти на бисах, выходит еще хуже - наигранно, искусственно, неубедительно, против ее собственной природы. Может, в полноценном театральном спектакле отсутствие вылезающей из рамок индивидуальности - скорее плюс для певицы, там чем меньше личность исполнителя видна за образом, придуманным режиссером, чем аккуратнее она вписана в постановочную концепцию - тем лучше для результата. А в сольном концерте надо себя показать, не только Моцарта с Чайковским. Но Перетятько, кажется, нечего предъявить, кроме вокала, во всяком случае пока что. То есть вокал - это, само собой, первое дело, и к вокалу при желании всегда можно придраться, но сверх него в любой большой артистке, тем более оперной, должно быть чего-то через край - неважно, чего именно, необязательно чего-то хорошего, можно и сомнительного: стервозности, вульгарности, или наоборот, доведенной до абсурда утонченности - но какая-то отличительная, характерная краска. Перетятько - бесцветная, и потому скучная одинаково что в академичном Моцарте, что в приторных итальянских песенках. Вот она пыталась руками размахивать в "Кукушке" Чайковского - ку-ку, ку-ку, но видно же, что это не ее, что не следует ей таким способом "оживлять" свой образ, "кукушка" все равно получается механической, заводной. На бисовом "Соловье" исполнительница под конец налажала - ну и не смертельно, когда концерт уже вышел за рамки официальной программы, зато что-то живое проскочило - так потом экспромтом решила допеть последние такты, "исправиться" - выглядело это, однако, не как импровизация, а как запрограммированный ход. Мне потом говорят: ну а что, вульгарности и у Нетребко на десятерых хватит - у Нетребки-то хватит, но Нетребка потому и поп-звезда, что при всяческих огрехах по части вкуса, да и собственно вокала, органична в том, что делает, и в удачном, и в уродливом. Перетятько, может быть, если встанет "руки по швам" и будет просто петь, тоже окажется органична и одним только голосом добьется эффекта большего, чем иные "музыкальные эксцентрики", подвизающиеся на академическом (как бы) поприще, пусть это будет не так ярко, зато уместно. Но она же явно стремится быть на сцене, в том числе и как солистка на концертной эстраде, личностью, персоной, примадонной, а не просто поющим объектом - мне показалось, что не слишком преуспевает.
маски

сказки о том, что есть

Предыдущие два спектакля Константина Богомолова имели, так сказать, жанровое "расширение": "Идеальный муж. Комедия", до этого "Лир. Комедия". Что как бы заранее придавало им определенный статус и, с другой стороны, предостерегало недопросвещенного зрителя: то, что покажут - не совсем "Лир" и не очень "Идеальный муж". Хотя в узком значении жанра "комедия" здесь - неточное слово. После "Карамазовых", которых уж никак не назовешь комедией, а также в свете еще некоторых недавних премьер, я бы сказал, что "Карамазовы", равно как "Идеальный муж" и "Лир" - это сказки. Конечно, сказки "для детей изрядного возраста", пользуясь формулировкой классика жанра (я думаю, Богомолов до Салтыкова-Щедрина вскоре обязательно доберется, уж очень благодатный материал), и пометка "18+", сколь ни идиотична в принципе, тут вполне уместна. И тем не менее "сказочность" постановок и инсценировок изначально совсем иной жанровой природы проявляется не только в особенностях трансформированных сюжетов и мутировавших персонажей, но и в композиционной структуре (стремящейся замкнуться в цикл - в отличие от шекспировской трагедии, эстетской комедии или философского романа, где события разворачиваются линейно), и, несомненно, в специфических "сказовых" интонациях (что особенно заметно в "Карамазовых", но присуще почти в той же мере и "Идеальному мужу"), не говоря уже о художественном, визуальном оформлении.

Это все касается не только спектаклей Богомолова. Не так давно Марат Гацалов в том же МХТ выпустил умопомрачительную (во всех отношениях) "Сказку о том, что мы можем, о чего нет" - суровый, неуютный, мало похожий внешне опус на богомоловские эстрадно-цирковые шоу, но по сути, в том числе жанровой, очень им близкий:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2576526.html

А еще раньше Кирилл Серебренников инсценировал "Околоноля" Натана Дубовицкого - получился спектакль-призрак по роману писателя-призрака (при том что тутошние призраки, вурдалаки и зомби всегда на виду и не исчезают даже в полдень), проект с изначально нездоровой историей и недолгой судьбой, но все равно очень любопытный, по-своему значительный, и тоже, в общем, "сказочный":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1970095.html

Во всех этих страшных сказках присутствуют живые мертвецы и оборотни - в пиджаках, в погонах и в рясах. Существа неуловимой природы, непонятного возраста, неопределенного пола. Взять хотя бы только одного актера, участвующего во всех перечисленных проектах: в "Околоноля" Алексей Кравченко играет, среди прочего, девочку, в "Идеальном муже" он - министр-гомосексуалист, сожительствующий с эстрадным певцом, а в "Сказке о том, что мы можем, а чего нет" - ментовской пахан, влюбленный в ведьму. И всякому понятно, что не просто так все вдруг подались в сказочники, но сама реальность вокруг - совершенно фантастическая. История с появлением "заграничного сундука" в "сакральном месте", одна из многих, но самая свежая и на слуху сейчас - ну какие Луцик с Саморядовым, какой Богомолов, какой еще Натан Дубовицкий придумает круче?

Другое дело, что в спектаклях определением "сказка" можно охарактеризовать не только реальную действительность, которую режиссеры пытаются осмыслить, но и собственно жанровые особенности действа. В "Карамазовых", к примеру, пародийно-сказочные, сказовые интонации, точно переданы даже в не озвученном вслух тексте, через титры на мониторах, за счет использования соответствующей лексики и характерных синтаксических инверсий - что-то похожее уже было в "Идеальном муже", а тут доведено до совершенства. А самое забавное, что эта лексика и такие инверсии почти в столь же травестийном варианте, но уже бессознательно, становятся основой официозного дискурса - достаточно посмотреть "Новости культуры" или послушать интервью члена патриаршьего совета Сергея Безрукова.

Реальность быстро догоняет сказку и перегоняет по части невероятных явлений, событий и лиц: не успеешь подумать, что быть того не может, потому что не может быть никогда - а оно уже и есть. Кстати, о Безрукове - можно вспомнить, как его партнер по фильму "Каникулы строгого режима" Дюжев увещевал своего приятеля-уголовника, подвизающегося пионервожатым: "здесь черт - сказочный персонаж!", потому что для ботающего по фене слово "черт" имеет вполне конкретное значение, а бандитско-ментовской жаргон, наряду с нечеловеческим сленгом радетелей православной духовности (где клише пионерских книжек 1930-1950-х годов смешались с литургическими заклинаниями) как раз и служит языковой основой для официозной риторики. Опять-таки никакой Богомолов, хоть наизнанку вывернет свой интеллект и читательскую память, а не сочинит пародию столь же смешную, как абсолютно всерьез сказанная недавно на очередном "культурном форуме" речь В.Матвиенко с выпадом против тех, кто "подрывает корни нашего здорового дуба в поисках гнилых желудей".

Сказочность, впрочем, не отменяет комедийности - в жизни и на сцене. Вот и получается одновременно и страшилка, и скетч-ком типа "наша параша", в "Карамазовых" еще и буквально, поскольку все происходит в сортире. Как и положено в настоящей сказке: чем дальше, тем страшней. Ибо параша сия глубока и неисчерпаема есть.