November 18th, 2013

маски

«Swan Lake. Reloaded» во Дворце на Яузе, хор. Фредрик Ридман

На самом деле зрелище в своем роде достойное, правда, очень уж наивное по драматургии, и не в самом лучшем варианте наивности. Демонический злодей приятной наружности в облегающем черном комбинезоне держит в сексуальном рабстве проституток-наркоманок и приторговывает на сторону героином. В том числе снабжает посредством интернет-чатов золотую молодежь, один из представителей которой после вечеринки отправляется с дружками по злачным местам, попадает в эротический клуб и влюбляется там в одну из девушек, танцующих по приват-кабинкам в белых шубках. Злодей же пытается, запудрив ему мозг белым порошком, подсунуть вместо шлюшки-лебедя свою дебелую дочу, вполне тоже проститутского вида, но потолще и одетую в черное, зовут ее, естественно, Одилия. Хеппи-энда ждать не стоит - узнав о том, что Одетта отбилась от рук, а затея с Одилией не выгорела, злодей подвергает несчастную девушку такому сексуальному насилию, что едва он поставил лебедя раком - только от нее перья и полетели (то и другое - буквально). Мелкие детали придуманы на том же уровне фантазии и вкуса - гости на вечеринке развлекают юного хозяина тем, что подсовывают ему фаллоимитатор, выпрыгивающий из подарочной коробки, или прикладывают к заднице банан - но это, допустим, характеризует скорее персонажей, чем автора, а вот образ шута, отплясывающего вприсядку, уже не спишешь на осмысленную необходимость. При этом простецкому сюжету найдено достаточно адекватное, хотя и не слишком изобретательное пластическое решение. Спектакль сделан в стиле эстрадного танца с элементами брейка, стрит-данса и хип-хопа, благо эстрада давно усвоила и переварила уличную танцевальную культуру. Саундтрек также эклектичен, фонограмма с обычной музыкой балета Чайковского перемежается ди-джейскими миксами на хрестоматийные мелодии и оригинальными электронными номерами. Исполнители работают на достойном профессиональном уровне и в предложенном формате хорошо двигаются, хотя сама пластическая партитура разнообразием и яркой выразительностью не отличается, движения повторяются, они предсказуемы, как и развитие нехитрой интриги. Но для предложенного формата зрелище вполне удобоваримое, можно было ожидать худшего.
маски

Элиотт Эрвитт; Эль Лисицкий, Илья и Эмилия Кабаковы; Владимир Вяткин в Мультимедиа арт музее

Совсем у Свибловой крыша поехала на почве жлобства и понтов - надо же додуматься до особой регистрации через интернет на самую ординарную фотовыставку. Причем я не знал заранее об этом и мыкался, донимал девушек с планшетами на входе (ноутбука с собой тоже не было), чтоб зарегистрироваться, получить подтверждение, отправить запрос и выловить из почты электронный билет - при том что бабок пускали просто так, по соцкарте, потому что, мол, бабки не умеют пользоваться интернетом! Я уж не говорю про непредсказуемые переносы бесплатных дней, это отдельная тема. Все было бы оправдано какими-то великими выставками, да ведь ничего похожего.

"Великое шотландское приключение" Элиотта Эрвитта - самые обыкновенные, просто хорошие черно-белые снимки: собаки (в основном), лошади, волынщики, старинная архитектура, кладбищенские памятники и монументы. Есть пойманные юмористические моменты, есть поэтические виды - не скажу, что плохо, нет, занятно, симпатично, но ничего "великого", ни даже "приключенческого" я не обнаружил. К Эрвитту примыкает Вяткин, и в силу того, что он фотографирует известных нам деятелей, даже он занимательнее. Чего стоит один только "исусик" Мединский, задравший голову в каком-то чуть ли не трансе. Маковецкий, Табаков, Антонова, Любимов, а уж Гергиев - ну просто бандит из вестерна! И все это, как я понял, проспонсировал водочный бренд, чем и объясняют особый "режим": реклама алкоголя как бы запрещена - поэтому. Каким образом можно обойти запрет на рекламу алкоголя посредством специальной регистрации на выставку через интернет и пропуском по пенсионным карточкам - у меня в голове не укладывается, если задача детей не пускать, так проще их и так не пускать, документы при входе спрашивать и все. Короче - рекламные понты для привлечение к выставке нездорового внимания (по пиар-технологиям в духе Гельмана) и ничего кроме. А то, что в зале фотографий Вяткина пара "инсталляций" из пустых бутылок выставлена, это, мне кажется, никого не должно смутить. Да, алкогольные пары над выставкой витают - но это, наверное, гости вернисажа так хорошо погуляли, что и неделю спустя не выветрилось.

Эль Лисицкий и Илья Кабаков "Утопия или реальность?" - большой проект, занявший почти все этажи музея, и неплохо выстроенный, но Кабаков и Лисицкий слишком разные не только по мироощущению, но и по уровню мышления, чтоб их сопоставлять и противопоставлять вот так запросто, через черную и красную косые линии-"лучи". Лисицкий в основном представлен "проунами", эскизами плакатов, книжными иллюстрациями (в том числе к прозе Эренбурга), архитектурными проектами и запечатленными на фото объектами - то есть прикладным аспектом своей деятельности. Но на одном из этажей показывают графику Лисицкого 1910-х годов - витебский и итальянские пейзажики, зарисовки-скетчи, в том числе презабавный "автопортрет с самоваром"; на другом - фотогработы, и среди них "двоящийся" портрет моего любимого скульптора Жана Арпа - эти несколько листочков, разбросанных по этажам стоят всего Кабакова. Хотя Кабаков-рисовальщик тоже представлен, а не только композиции из всякого хлама. Идея, что мир - это помойка, и все на свете - мусор, не то чтоб ложная, но не просто несвежая, а для начала, не слишком глубокая, чтоб выстраивать на ней целую философию творчества. Глядеть на облезлые поварешки прикольно, если ты их не видел нигде иначе как в музее, в другом случае - малоприятно. Ничего экстраординарного я не нахожу и в инсталляции, посвященной человеку, улетевшему в космос прямо из своей квартиры - воссоздана эта комната, вся захламленная, с примятой раскладушкой, а в потолке - дыра; я только не понял, сдувшееся тело, которое валяется на первом этаже в лестничном проеме под плакатом а ля Лисицкий с прорванной дырой - тот самый "космонавт" или иной какой "падший ангел" позднесоветской мифологии? Поинтереснее архитектурный зал, хотя и тут концептуальный проект Кабакова "Вертикальная опера" (многоярусная конструкция, где у каждого этажа лож - как бы своя сцена) не сравнить с разработкой Лисицкого для постановки Мейерхольда по пьесе С.Третьякова "Хочу ребенка" или серией "Победа над солнцем". Самый содержательный объект Кабакова - диптих "памятник лидеру" и "памятник тирану", где для лидера подготовлен постамент в виде металлоконструкции, а для тирана - монументально-мраморный объект, похожий на гробницу.
маски

"King size", театр "Базель", реж. Кристоф Марталер ("NET")

Десять лет назад "Чехофест" привозил "Прекрасную мельничиху" Марталера, а "Сезон Станиславского" лет пять спустя - его "Фаму". "King size" очень похож на те два спектакля, хотя внешне намного "приятнее", тут нет ни голых уродливых стариков, ползающих на четвереньках, распевая Шуберта, ни сложной атональной музыки. Чисто одетые (время от времени меняющие костюмы, но никогда не обнажающиеся полностью, только до нижнего белья) персонажи распевают приторные эстрадные песенки из репертуара "Битлз" и Мишеля Полнаре, хотя иногда в партитуру действа как лейтмотив вклинивается адажиетто из 5-й симфонии Малера, хрестоматийное благодаря Висконти и его "Смерти в Венеции", но в нарочито наивном переложении для фортепиано и синтезатора. Персонажей четверо - музыкант, который в начале действия встает с огромной кровати в гостиничном номере, одевается и идет садиться за инструмент, пара не то служащих отеля, не то постояльцев, которые кровать сначала убирают, а потом расклыдывают постель и садятся в нее, а также пожилая тетенька с сумкой, откуда извлекаются разные неожиданные предметы. Персонажи появляются из дверок шкафа и уходят туда же, с пафосом исполняют песни на публику или распевают лежа в постели на боку, в других отсеках меблировки обнаруживается мини-бар...Старуха - самый занятный образ, она то достает из сумки и ест вермишель, то раскладывает пюпитр, то по книжке читает на немецком текст песни, которую затем по-французски исполняет другой персонаж. Вообще пересечение разных языков для швейцарского спектакля - ход и более концептуальный, и более, наверное, понятный местной публике, чем может показаться со стороны. Но в целом замысел более универсальный, подтекст этой благостной картинки предполагается совсем иной, то, что принято называть "адом обыденности", вероятно. Стерильность стиля в данном случае оправданна и даже неизбежна. Но при внятном подтексте в спектакле Марталера, и это, видимо, характерное его свойство, нет загадки, вся его изощренная механика выставлена напоказ и не оставляет возможности дофантазировать что-то за режиссера. Зато в своем роде опус совершенный и безупречный, так что открытием фестиваль сам себе задал планку, которую очень трудно будет удерживать.
маски

"Коппелия" Л.Делиба, балет Парижской оперы, хор. Патрис Барт (телеверсия)

Жалко, что не застал начала - подзадержался на мероприятии по случаю открытия "НЕТа" в ЦИМе. Хореография Барта как бы придумана на основе классической, но и танцы, и оформление весьма своеобразны. Впрочем, танцы в меньшей степени, они мне показались не особенно интересными. А вот визуальное решение в целом, с движущимися тенями и прочими оптическими эффектами, вполне в духе Гофмана - это да, производит впечатление даже в телеверсии. И особенно финал, когда, цитируя либретто, "Сванильда и Франц снова встречаются в состоянии шока после побега Коппелиуса" - бытовые декорации разъезжаются и персонажи остаются на пустой сцене в подсвеченном дыму. В партии Коппелии - Доротея Жильбер, но гораздо больше меня удивило, что под хламидой и париком Коппелиуса скрывался Жозе Мартинес - он уже перешел на такие партии, а впрочем, образ Коппелиуса в версии Барта отнюдь не ограничивается пантомимой, есть что танцевать.
маски

"Полустанок" реж. Борис Барнет, 1963

"Неуспехи" последних картин Барнета объяснимы - он и после войны снимал так же, как в 1920-е, свободно (не от идеологии, конечно, а от навязанных канонов или, как сейчас говорят, "форматов"), что было совсем не ко двору, причем ни к какому - по меркам 1950-60-х такие картины, как "Полустанок", устарели содержательно, при этом язык Барнета остался слишком индивидуальным для того, чтоб воспринимать их просто как "старое доброе кино", да и сегодня проблема та же, что и полвека назад. С одной стороны, "Полустанок" - слишком наивная история про художника-фронтовика, заехавшего на этюды в деревню и познавшего там "радости простого труда", с другой - деревня уж чересчур поэтичная, и в то время, когда он кино, даже советского, ожидали "правды", у Барнета, к примеру, в колхозе только и делают, что распевают на разные голоса "я помню чудное мгновенье". Колхоз, впрочем, не претендует на статус "типичного", одна героиня говорит: "в другие колхозы специалисты приезжают, а к нам - одни художники". Герой Василия Меркурьева - тоже "специалист", но когда к нему обращаются с просьбами помочь, он поначалу отговаривается: не по моей, мол, специальности. А потом ничего - и швейную машинку бабке чинит, и печь с малолетками кладет, а то ведь на всю округу - один печник, жлоб и "колымщик", так надо его проучить. Мило, конечно, и Надежра Румянцева в роли колхозницы Симы еще такая молодая, но вполне естественно, что про такие фильмы едва вспоминают - они уже и в свою эпоху не попали, и от нынешней бесконечно далеки.
маски

"Чайка" А.Чехова, Львовский театр драмы им. М.Заньковецкой в усадьбе Мелихово, реж. Алла Бабенко

В этом году так и не выбрались на "Мелиховскую весну", очень много всего было те майские дни в Москве, а с прошлого фестиваля возле усадьбы появился небольшой симпатичный монумент - изваянные в металле таксы Чехова, Хина Марковна и Бром Исаевич. Жаль, что мы снова не попали в летний домик, где, собственно, была написана "Чайка", в остальных музейных постройах мы в прошлый раз все осмотрели, кроме этой, и опять не вышло - по понедельникам в музее выходной, все закрыто. Но мы ездили и не в музей, а на "чайкин день", на украинский спектакль. Львовский театр котируется очень высоко, а "Чайка" еще в работе, то, что мы смотрели - как бы эскиз, фантазия на тему. Однако вполне завершенная концептуально. "Ноктюрн", как обозначен жанр постановки (по ходу действия героиня садится к роялю и наигрывает Шопена), представляет собой перемонтированную композицию из фрагментов пьесы, рассчитанную на трех исполнителей. Менее чем часовое действо открывается монологом Тригорина, составленном из реплик, относящихся к разным актам пьесы, но завязанном на теме писательства и, шире, творчества. Тригорин, в котором угадывается, конечно, сам Чехов, вспоминает и на ходу набрасывает пьесу, главной героиней которой становится материализовавшаяся из его памяти и отчасти воображения Нина. Ближе к финалу, уже из рассказа Нины, возникает во плоти и Треплев. Положа руку на сердце, актерски и Нина, и Треплев сделаны слишком грубо, особенно Нина - с другой стороны, та, будучи актрисой, моментами талантливо вскрикивала и умирала, но в основном играла не очень удачно, так что до конца непонятно, чем определяется характер роли, природой исполнительницы или режиссерской задачей. Зато совершенно замечательный в спектакле Тригорин, главный герой спектакля, структура которого выстраивается достаточно замысловатая: писатель, терзаемый комплексами и завистью по отношению к более знаменитым коллегам, создает пьесу, отчасти автобиографическую, героиня которой заново переживает профессиональную и личную драму. На великое театрально произведение все это вряд ли потянет, но как экзерсис - очень уместно, хорошо продумано, ну а кроме того, Чехов прекрасно звучит на украинском языке, и зная наизусть пьесу, я с особенным удовольствием ловил каждую реплику в перемонтированной композиции. И в остальном как-то очень душевно съездили, только с утра долго ждали автобуса, а оттуда наоборот слишком поспешно погружались, не доев пироги с капустой.
маски

"Дон Жуан" Ж.-Б.Мольера в МХТ им. А.Чехова, реж. Жульен Фишера

Это как бы продолжение "французского проекта", но в прошлый раз все пьесы были новые, впервые переведенные и поставленные, а теперь - хрестоматийная классика в современных версиях режиссеров из Франции. "Дон Жуану" Фишера (родившегося, кстати, в Лондоне) присущи все внешние черты модного театра - собака на сцене (черная, дрессированная, в последнем эпизоде она приносит Сганарелю-Игорю Хрипунову миску), сегодняшние одежки и причиндалы вроде дорожных сумок, с которыми героев сопровождают в дороге слуги, и, конечно, видео. Развернутый эпизод в лесу, а точнее, в рощице и на заросшем бурьяном поле возле новостроек городской окраины, где Дон Жуан (Эдуард Чекмазов, превратившийся в крашеного блондина то ли для роли, то ли в силу обстоятельств нетворческого характера) встречает сначала нищего богомольца, затем братьев Эльвиры, и наконец статую Командора, весь снят на камеру, и Павел Ворожцов, участвующий там в роли дона Луиса, на сцене во время спектакля совсем не появляется, а сам видеофрагмент делит представление на две неравные и неровные части. Первая отличается бешеным ритмом, учащенным пульсом, и хотя именно здесь Дон Жуан проявляет себя как соблазнитель во всей красе, покоряя двух крестьянок одновременно, становится ясно, что ему гораздо интереснее говорить о страсти, чем страстно действовать, поэтому основной его партнер - Сганарель и никто иной; противостоящий Дон Жуану мировоззренчески на словах, Сганарель словно подает мяч, позволяя герою блестяще парировать возможные возражения на его философские выпады. Вторая половина полуторачасового спектакля более традиционная, не такая стремительная, с вставным поэтическим монологом от лица присутствующей в качестве видеопортрета Эльвиры (это какое-то античное стихотворение либо стилизация под классическую лирику), с не самыми оригинальными светомузыкальными эффектами, рваным, пунктирным ритмом - то ли задумано так, то ли недодумано что-то, но и это нормально для первого показа эскиза спектакля, который вряд ли можно будет увидеть в каком-то более завершенном варианте.