October 8th, 2013

маски

"Вредные привычки" Ф.Лелуша, реж. Тимофей Сополев

У антрепризы есть одно преимущество перед нормальным, настоящим театром и в особенности перед театром экспериментальным, авангардным: поход на спектакль, к примеру, в рамках фестиваля "Территория" - всегда лотерея, невозможно предугадать, увидишь хуйню или шедевр, а когда идешь на антрепризу, абсолютно точно знаешь, что тебе покажут. От этого, правда, ненамного легче, но лично меня, в отличие от некоторых просвещенных товарищей, "Вредные привычки" не шокировали, и если я чувствовал себя в итоге обманутым, то не качеством зрелища определенно. К тому ж и адаптациями пьес Филиппа Лелуша по принципу смешения французского с нижегородским с некоторых пор не удивишь, хотя Шамирову эта процедура с "Игрой в правду" удалась чуточку получше. "Вредные привычки" - поделка грубая, без оглядки на художественный вкус, зато с расчетом, что тупое кривляние, сдобренное дозой примитивного морализаторства - уже и не совсем кривляние и не совсем примитивное, но что-то "сурьезное". А самый распространенный формат для "антрепризной духовности" - пьесы-притчи, где герои попадают в замкнутое пространство, а оно оказывается условным "загробным миром" или временным "промежутком" между жизнью и смертью.

Во "Вредных привычках" трое мужчин в смокингах заперты в КПЗ накануне нового года, один (Сергей Шакуров) за пьянку, другой (Даниил Спиваковский) за курение, третий (Игорь Угольников) - за превышение скорости и вождение без прав. Точнее, каждый из них оскорбил полицейского, и именно это стало причиной для задержания, а "вредные привычки" послужили лишь поводом для внимания полицейских к персонам "нарушителей". Мужчины - будто бы французы, и КПЗ - вроде как парижский, но на то и "адаптация", чтоб все было опознаваемо и доступно. Почти до конца первого акта персонажи немилосердно кривляются друг перед другом, а прежде всего перед публикой, пританцовывая, иногда, подобно роялю из кустов, извлекая из-под тюремного матраса микрофон и припевая нечто приличествующее (на взгляд режиссера) случаю, пытаются шутить на "актуальные" общественные темы, как будто смело, но с оглядкой, старый пьяница, которого изображает Шакуров, постоянно цитирует русских классиков из школьной программы и запевает русские песни из застольного набора, в общем, все как обычно для антрепризной комедии. После антракта включается "сурьез" и "духовность" - да, герои на самом деле не в КПЗ, а в коме, виной тому - их вредные привычки, один допился и упал, повредив голову, другой докурился до сердечного приступа, третий - разбился на машине. Девушка-адвокат, обернувшаяся божественным посланником, пеняет каждому на их несознательное отношение к жизни. Кому-то будет предложен второй шанс в обмен на отказ от "вредных привычек", а кому-то и нет. Однако менять ли возможность пить и курить на "второй шанс" - это еще надо поразмыслить, а желательно вовсе не менять, но все же вернуться к прежнему, привычному состоянию. Тут включается и видеопроекция, а действие окончательно рассыпается, превращаясь уже и не в набор сомнительных скетчей, а просто в разрозненные, едва слепленные бессодержательные сценки.

Сочинений таких, разного уровня - миллион, в том числе и оригинальных русскоязычных, от незавершенной и уродливой, но все-таки отличающейся некоторой живостью "А поутру они проснулись" Шукшина до откровенно графоманского "Зала ожидания" Шапошниковой, сюда же можно добавить самодеятельный опус "Быстрее, чем кролики" от "Квартета И", но в основном пользуют импорт: "За закрытой дверью" Сартра, "Отель двух миров" Шмитта, "Трое на качелях" Лунари и так далее, и так далее. Примечательно, что именно в антрепризе подобный сюжетный ход наиболее востребован, из перечисленных только Лунари и Шукшин (не худшие варианты, что тоже характерно) ставились в репертуарных стационарах, театре им. Пушкина и прежнем театре им. Гоголя соответственно, а остальное - частный бизнес, и немудрено: как правило, число действующих лиц невелико, декорация - одна на все действие, зато - духовность, духовность и еще раз духовность, сегодня же принято зарабатывать на духовности, а не на бездуховности. Перед показом "Отеля двух миров" продюсеры обычно включали фонограмму, напоминающую, что постановка осуществлена "по благословению патриарха", тогда еще Ридигера, а не нынешней старой педофилки. Для продвижения "Вредных привычек" тоже не брезгуют значительными персонами, но патриархов не трогают - пиар-кампания (а независимо друг от друга действующих пресс-секретарей у постановки, кажется, с полдюжины - у семи нянек дите без глазу) строится не на давних заслугах Шакурова, не на поистаскавшейся медийности Угольникова, а на нынешней раскрученности Альбины Джанабаевой, и неважно, что на сцену Джанабаева выходит впервые, это только лучше - для пиара, разумеется, а не для спектакля, но кого волнует качество спектакля.

Однако, если подходить серьезно - Джанабаева, вообще-то, снималась в кино, и не в "Карлосоне" Сарика Андреасяна, а в "Измене", на минуточку, Кирилла Серебренникова (про сам фильм тоже доброго слова не скажешь, но уж во всяком случае от него и не отмахнешься), так что участие в театральном проекте для нее, положа руку на сердце, если это только не спектакль Робера Лепажа (а Тимовей Сополев - ни разу не Лепаж) - шаг вперед и два назад. Тем более в такого сорта спектакле. Необязательно даже на сцену смотреть, чтоб понять, какого сорта: нечто дешевое, вульгарное и претенциозное - достаточно окинуть взглядом продюсершу проекта. Упрекать в не слишком высокого класса актерской работе Альбину Джанабаеву как-то неловко и, я бы сказал, не гуманно, к тому же от нее ничего особенного и не требуется - досталась ей, разумеется, роль того самого "божественного вестника", и пока "вестница" маскируется под адвоката, Джанабаева еще похожа на человека, а когда ей для пущей "божественности" натягивают на лоб что-то вроде диадемы, она уже ни на что не похожа, и по-хорошему следовало бы использовать ее более целевым образом - скажем, в качестве суррогатной матери для детей Галкина с Пугачевой, всяко приличнее, чем со сцены позориться.

Тем не менее именно благодаря Джанабаевой явно в зале вместо Веры Максимовой и Марины Давыдовой сидели Илья Резник, Игорь Николаев с Юлей Проскуряковой и Валерий Меладзе. Положа руку на сердце, любого из них (за исключением Проскуряковой разве что, но включая Максимову и Давыдову), я предпочел бы увидеть по ту сторону рампы вместо Шакурова или Угольникова. Потому что Джанабаева - она и есть Джанабаева. а эти все же как бы актеры. Даниил Спиваковский так часто участвует в антрепризах, что научился потакать ожиданиям публики, заглянувшей по привитой с детства культурной привычке в театр проездом с Курского вокзала на Казанский, и при этом выглядеть ну не совсем постыдно, использовать штампы - но аккуратно, кривляться - но зная хоть какую-то меру и оставаясь в сколь угодно убогом антураже профессионалом. Угольников, в свою очередь, никогда меры не знал, но будучи телевизионным и эстрадным шоуменом, и не должен - он, в этом смысле, почти как Джанабаева. Вот с Шакуровым, конечно, незадача выходит. Причем мне некоторое время довелось его видеть в проекте совершенно иного типа - он участвовал в перформансе "Я и японочка" по неизвестной прозе Генри Миллера. Это произведение почти никто не видел (и не могу сказать, что потеря для мировой цивилизации невосполнимая), осуществилось оно на деньги иностранного шоколадного спонсора и потому вреда никому не принесло, а только на пользу кому-то пошло. Зато во "Вредных привычках" Шакуров халтурит в имитации пьяного бреда настолько беспардонно, что и Джанабаева, и Угольников рядом с ним покажутся образчиками сдержанности. С другой стороны, именно Шакуров, раз пошла такая пьянка, своей безобразной, словно нарочито беспомощной игрой расставляет все в этом мероприятии по своим местам, не позволяя ограничиваться в оценках стандартами сдержанной вежливости - а впрочем, я такой вредной привычки и не имею.
маски

"Гравитация" реж. Альфонсо Куарон

По убожеству и скудоумию "Гравитация" напомнила мне "Пекло" Дени Бойла, но в "Пекле" был экшн, куча народу и апокалиптический, пусть и высосанный из пальца сюжет, а "Гравитация" - это как бы камерная драма, хоть и в космическом антураже. Полтора часа экранного времени Сандра Баллок болтается на орбите, как говно в проруби, сначала на пару с Джорджем Клуни, потом одна. Русские сбили ракетой собственной спутник, осколки от него разлетелись и повредили все другие станции, в том числе и международную. А в открытом космосе тем временем работал американский экипаж, американцу арабского происхождения голову русским осколком пробило сразу, он и пикнуть не успел, Клуни долго телепался, балагурил по рации, почти спасся, но пожертвовал собой ради партнерши, не забыв потом явиться на станцию призраком, показать, где русские прячут водку и дать полезный совет по запуску двигателя, ну а в остальном это бенефис Сандры Баллок, при том что она не Кейт Бланшетт и не Лив Тайлер. Но раздражала меня не Баллок, а бессмыслица всего, что с ней происходит. Понятно, что полтора часа на нее смотреть никто не стал, и бабенке для разнообразия постоянно что-нибудь подстраивают - то осколки по второму, по третьему кругу прилетают, то пожар на станции, то потом уже по возвращении на землю - китайский котелок, до которого она каким-то чудом добралась, упал в воду и не сгоревшая в космическом огне тетка, приводнившись, чуть не захлебнулась. В результате все это еще сошло бы для аттракциона в диснейленде или хотя бы планетарии, но на кино не похоже никаким местом. И ведь что интересно - "Космическая одиссея" Кубрика даже спустя полвека поражает и изысканностью картинки, и содержательной глубиной, а у Куарона, не самого бездарного из нынешних кинодеятелей, в чьем распоряжении полный набор современных технологий - ни свежих мыслей, ни фантазии. В трейлере, кажется, музыка Пярта по крайней мере звучала, в фильме я и ее не услышал. Но сам режиссер, наверное, думал потягаться не с оригиналом, так хоть с римейком "Соляриса" того же Клуни. Поэтому баба-летчик - она не просто так хочет выжить и на землю вернуться, она еще думает, стоит ли жить дальше: ее четырехлетняя дочь некоторое время назад погибла по нелепой случайности. Но хорошо подумав, поборовшись с огнем, посоветовавшись с призраком погибшего напарника, она принимает судьбоносное решение - надо жить, надо жить. Ну конечно, притяженье земли, притяженье земли, и снится нам не рокот космодрома, не эта ледяная синева. Пустили русских в космос - нечего и удивляться, что они там тоже нагадили. При этом Баллок почти половину фильма сидит в русской станции и на ней русский костюм с нашивкой "Демидов", а Клуни постоянно сетует, что ему не перекрыть рекорд пребывания в открытом космосе, установленный неким Соловьевым - ну да рекорд-то он все-таки перекрыл, и с лихвой.