September 16th, 2013

маски

"Бал в Savoy" П.Абрахама в театре Оперетты, реж. Татьяна Константинова

Единственный раз видел эту вещь на сцене больше двадцати лет, наверное, лет назад, и там использовалось другое либретто, даже стихи куплетов отличались - я помню некоторые. А в Москве она не шла еще дольше, ставилась в конце 1950-х и продержалась недолго по цензурным соображениям. "Бал в "Савое" любопытен тем, что по драматургической композиции он тяготеет к европейской опереточной традиции, а по музыкальному языку ближе к американскому мюзиклу (ритмы здесь богаче и разнообразнее мелодий, кстати). Так что вставной номер со степом во втором акте на песенку "Пойдем в Ритц" смотрится в спектакле органично несмотря на то, что "Ритц" и "Савой" - не одно и то же, а скорее даже конкурирующие фирмы, и вряд ли на балу в "Савое" уместно было бы петь про "Ритц", ну да на то и оперетта. А в постановке Татьяны Константиновой жанр выдержан от начала до конца целостный - это оперетта в полном, классическом смысле слова, причем скорее даже в советском изводе. Поскольку сегодня подобного на сценах, на московских, во всяком случае, немного, то получилось ностальгически мило, хотя слегка ироничное, заложенное, по всей видимости, в режиссерскую концепцию, отношение к жанровой специфике в плане оформления слегка зашкаливает. В "венецианских" прологе и эпилоге, на фоне аккуратного мостика и гондол от Владимира Арефьева, карнавальные костюмы Светланы Логофет кажутся несколько избыточными, отдельные персонажи в балахонах и капюшонах скорее смахивают на куклуксклановцев, чем на венецианцев. В целом антураж чуть более сдержанный, хотя и цвета можно было бы чуть приглушить, и рюшей вешать поменьше. Зато исполнители, хотя номинально состав, который я смотрел, считается "вторым", порадовали практически все, начиная с дирижера - причем Константин Хватынец участвует в спектакле еще и как актер, играя роль дирижера на балу, небольшую, но яркую. Наталья Мельник (Мадлен Тибо, знаменитая певица), Олег Корж (писатель Аристид Фобла, влюбленный в Мадлен, которая принимает его сначала за официанта, потом за вора), Петр Борисенко (официант Анри Помероль, выдающий себя за писателя, впоследствии певец), Юлия Гончарова (Дэзи Дарлингтон, певица и композитор с большими амбициями), блестящий Давид Ванесян (сексуально озабоченный издатель и продюсер Мустафа-бей - хотя в другом составе эту роль исполняет мой любимый артист труппы Павел Иванов и очень интересно, как это делает он). Конечно, стилистическое решение - нарочито старомодное, но некоторая архаика вполне уравновешивается иронией по отношению к ней.
маски

"Буря" У.Шекспира, Toneelmakerij и Firma Rieks Swarte, реж. Лисбет Колтоф (фестиваль "Гаврош")

Учитывая, что театральный проект рассчитан на детей, и авторы спектакля ставили перед собой задачу адаптировать Шекспира для соответствующей аудитории по возможности без потерь, спектакль, наверное, неплох - просто я не подхожу для него как зритель. Стилистика выдержана европейская, декорация - кубик-раскладушка, изнутри изрисованный письменами Просперо, Ариэль - кукла, как и некоторые другие волшебные персонажи: напоминая неблагодарному духу о предыстории их знакомства, Просперо показывает ему импровизированный спектакль в спектакле, где куколки за ширмой разыгрывают пленение Ариэля ведьмой в расщелине дерева и его освобождение Просперо. Вообще кукольные техники используются в постановке разные, и любые другие техники тоже, действие перебивается симпатичными вставными песенно-танцевальными номерами, нет ощущения пыльной архаики, но и к продвинутому "взрослому" формату постановка не стремится. Зато развлекает целевую аудиторию клоунадой, причем иногда приемы очень остроумные и хорошо продуманы: например, поначалу картонные стены протыкаются деревянными кольями, и когда принц по распоряжению Просперо начинает таскать эти колья-бревна в поленницу, на месте одной деревяшки сразу высовывается другая. Но такого сорта радости для меня все же слишком детские.
маски

Равель, Гершвин: РНО, сол. Миша Брюггергосман, дир. Миша Дамев

Между двумя Мишами можно было бы загадывать желания, не будь один Миша - швейцарским дирижером болгарского происхождения, а другая Миша - чернокожей франкоговорящей канадкой с непроизносимой немецкой фамилией. Дамева мы слыхали раньше с БСО, он и прежде не поражал, и нынче не особенно порадовал: излишне осторожный, он и французских импрессионистов в первом отделении занудил, и даже симфонический Гершвин во втором прозвучал у него чуть живее лишь в силу живости самой музыки. Открывавшая концерт "Сарабанда" Дебюсси в оркестровке Равеля задала совсем похоронный тон вечеру - а я и без того еле дополз до КЗЧ, все-таки промерз до простуды (холодно же не только на улице, дома тоже). Но тут вышла Миша. И при эстрадно-клубной самоподаче, явно избыточной для академического репертуара энергии, экспансивности, не говоря уже про бросающуюся в глаза текстовую татуировку на несколько строк возле локтя, показала в "Шахерезаде" Равеля такую сдержанную и точную вокальную технику, что контраст между имиджем и собственно пением, тем более в раннем вокально-симфоническом триптихе Равеля, построенном на экзотических, ориентальных мотивах ("Азия", "Волшебная флейта", "Безразличный" - стихи Тристана Клингзора), с использованием пентатоники и характерных гармоний, и особенно в третьей части (где лирическая героиня, восточная девушка, рассказывает о встрече с равнодушным незнакомцем) поразительно сработала на образ. Днем по телевизору, пока лежал и сомневался, поднимусь ли к вечеру, слушал запись концерта Герзмавы, где она помимо Чайковского с Рахманиновым включила в свои "Любимые романсы" пару вещей Форе, и очень неплохо с ними справилась, а еще "Дороги любви" Пуленка на текст Ануя - простенькую и необычайно трогательную безделушку, но все-таки в ее версии слишком приближенную к тому же чайковско-рахманиновскому компоту. У Миши такого не случилось, хотя когда она вышла, показалось - "щас спою", размахалась, разулыбалась, а сделала все филигранно. После Миши Брюгерргоссман даже забойный равелевский "Вальс" в исполнении оркестра у Мише Дамева показался блеклым. Жаль, Миша пела мало, второе отделение начала с трех песен Гершвина, не самых шлягерных, первые две лирические, последняя более озорная - пела в микрофон, с придыханиями, и в этом формате была столь же органична, как и в изысканном Равеле. А сюита "Кэтфиш-роу" на темы из "Порги и Бесс" получилась у другого Мишы мутной, тягучей, явно недоставало блеска, несмотря на все краски оркестра от челесты до банджо и медных с сурдинами. Хитовую "Колыбельную" на закуску Миша взяла, как мне показалось, напрасно, хотя выбор понятен, очевиден - но оттого еще досаднее, что здесь она пела совсем уж манерно, колхозным лохушкам на потребу. В результате программа, вроде бы составленная с умом, оказалась и утомительно-однообразной, и вместе с тем чересчур попсовой, хотя выступление Миши Брюггергосман ее украсило и под самый конец спасло - на бис она выдала госпел а капелла, ни убавить ни прибавить. Несколько, уже довольно много лет назад на фестиваль Спивакова приезжала Индра Томас и тоже пела Гершвина, но в основном шлягеры типа "Любимый мой", очень хорошо, но куда более предсказуемо, чем Миша Брюггергосман, она не просто убедила - она удивила. Да и в целом - смотря с чем сравнивать, включил дома телевизор, а там, лишний раз помянут не будь к ночи, Спиваков машет и Евгений Миронов с Ксенией Раппапорт под обрывки из симфоний и балетов переписку Чайковского с фон Мекк зачитывают - настолько непристойное убожество, что отношение к концерту РНО с Дамевым автоматически скорректировалось.
маски

"Ноль — перформанс. Скромное обаяние кризиса" в "Новом манеже"

Любить современное искусство всей душой, наверное, невозможно, оно на то и не нацелено, но я считаю свой к нему интерес вполне искренним - и тем не менее складывается ощущение, что его стало слишком много, а количество в качество не переходит. Да и что значит понятие "качества" в отношении к современному искусству? Что такое вообще "искусство", если речь, например, идет о перформансе, а формат - выставочный, и экспонируются "документированные перформансы", то есть не сами "произведения", но опосредованные свидетельства о них, хорошо если видеосъемки или хотя бы фото, а то ведь и зарисовки, даже не постфактум, а чуть ли не проектные. Причем они могут быть и любопытными, и содержательными - но все равно выставка получается не художественного, а какого-то исторического плана. Тем более, что в данном случае нередко идет речь о событиях, имевших место десятилетия назад, и они стоят в одном ряду с совсем недавними. Как в случае с "Ноль-перформансом", проект "Метро" группы "Мухоморы" 1979 года, когда участники перформанса проводили в московской подземке целый день с 6 утра до 1 часа ночи, осваивая пространство как, с одной стороны, мифическое, с другой, бытовое (ад, где можно жить); или "Появление" группы "Коллективные действия" (1976), когда предполагался сбор в условленном месте с не до конца понятными задачами, сегодня мы бы назвали это флешмобом, а тогда вместо интернета использовали "сарафанное радио". Но мутные черно-белые фотки (других быть не могло) дают столь скудное представление об указанных событиях, что с тем же успехом можно было бы просто прочитать о них в интернете, и получается, что на подобных выставках важны не отдельные предметы или явления, а контекст, умозрительная концепция, которая - только она - способна придать им некую осмысленность.

Впрочем, заявочная кураторская декларация меня расположила сразу. Выражена она в манифесте хорвата Младлена Стилиновича "Похвала лени" 1993 года, увенчанного двумя цитатами (якобы): "Работа - это болезнь. Карл Маркс" и "Работа - это позор. Владо Марек". Кто таков последний - не знаю, и верно ли я запомнил его имя - не уверен, ну а Маркс явно имел в виду совсем не то, что Стилинович. Его программа связана как раз с освобождением от строя, основанного (как будто) на марксистском воззрении. То же иллюстрирует и серия из 8 черно-белых фотографий "Художник за работой" (1978), где Стилинович лежит в кровати под одеялом и постепенно с концам заворачивается в одеяло. Я сам безусловно разделяю не только подобные взгляды, но и практически воплощаю их в собственном образе жизни, ни в коем случае не считая проведенные под одеялом часы бездельем - наоборот, это самое продуктивное время. Но для Стилиновича, к тому же в 1978 году, такой подход носил характер социально и политического вызова - социализм ведь предполагал прославление труда. Похожая затея - "28 зевков на экспорт" болгарина Недко Солакова, но тут уже совсем другой социальный контекст, хотя, как ни странно, капитализм предполагает такой же культ труда, пусть в несколько ином свете, и значит, речь не о противостоянии какой-то конкретной, но любой социальной системе, всякой системе вообще. Что бы индивид ни делал, он находится в каком-то контексте, вступает в некие отношения, и только не делая ничего, совсем ничего, оказывается самим собой и наедине с собой остается - что прекрасно без оговорок.

Однако все это - не эстетический, но экзистенциальный опыт. Чтобы перевести его в творчество, да еще оформить в произведение (пускай перформативного характера, все равно), надо иметь фантазию. А вот с фантазией на поле контемпорари-арта проблема прям-таки беда. Ну что такое "Прыжок в пустоту" швейцарского художника Стефана Бюргера, если на выставке он представлен как мутное фотоизображение на ножках, торчащих из бочек, а на самой картинке автор как бы выбрасывается с небоскреба? Ксения Сорокина, "Пылесос": на видео девушка "пылесосит" лужу, но даже если бы она носила воду решетом или писала вилами по воде, это было бы интереснее - по крайней мере, отсылки к фольклору прослеживались бы. Или, того круче, Ахмет Огют, "Пришлите ему деньги". Много лет назад, в 1979 году, американец Крис Бердан сделал своего рода "перформанс" на радио с объявлением "Пришлите мне деньги", указав свой адрес. Как свидетельствует выставочная экспликация, упомянутый турок, благополучно проживающий в Амстердаме, "переработал произведение" классика жанра. "Переработка" заключалась в том, что амстердамский турок поменял адрес американца на свой - и весь "римейк" сводится к этому. До сих пор я понимал законы искусства не по-турецки и рад был бы автосатире на азиатских иммигрантов-иждивенцев, пускай тупой, но точной - да ведь наверняка нет, "художник" определенно имеет в виду тяжелое положение приезжих в Европе, куда их обманом заманили, а теперь угнетают и ни за что не хотят отпускать обратно. И примерно до трети проектов в "Новом манеже" - на ту же тему. Один, впрочем, небесталанный - от Глюкли, Цапли и К., которые действительно сейчас по Европе выставляются много (сам видал), они сняли видеофильм "Chto delat", где кучка мигрантов-нелегалов прячутся от депортации в музейном помещении под видом то ли перформеров, то ли просто экспонатов, а белобрысая "коренная" музейщица возмущается - мол, жизнь - не искусство, а это - экстремизм. Про остальные вариации на тему трудной жизни мусульман в Европе говорить излишне.

Почему-то количественно преобладают среди авторов выставки швейцарские "художники", хотя явно, по фамилиям судя, далеко не все они в Швейцарии родились, но, видно, конфедерация - наилучшее место для того, чтоб печалиться о бедах человечества и разоблачать капиталистический гнет. Тем более, что происхождение у многих авторов - либо восточно-европейское, либо азиатское, и стало быть, имея изначально выбор, исключительно на капитализме они и паразитируют, предпочитая бичевать его изнутри, а не со стороны, так оно сподручнее. На отдельный раздел хватило бы работ Артуро Эрнандеса Алкасора - их много и они крупные, заметные издалека. Его "Черная память" - целая стена из закопченых газетных передовиц, почти половина из них почему-то - российские, от "МК" до "Ведомостей" (но, может, автор сделал особую версию произведения специально для Москвы, из уважения к русским поклонникам, как Мирей Матье "Подмосковные вечера" поет, так и он). Его же "Расчеканенные монеты" - целая нумизматическая коллекция, только со стертой чеканкой, опять-таки, против власти денег, значит. Современные художники как один против денег - только денег им давай, а уж они против денег завсегда выступят, жалко, что не удается придумать что-то новое. Все идеи - из обихода столетней давности, когда левацкие настроения были понятны и оправданы, а сегодня их, сгнившие, протухшие, снова пытаются консервировать на продажу. Кстати, про консервы: в умиление привел меня проект румына (живущего, конечно же, в Париже) Мирсиа Кантора, точнее, сопроводиловка к нему: "В Румынии существует обычай консервировать овощи в банках летом для использования их зимой" - вы подумайте, ну румыны, ну дают, и как им в голову пришло! Суть же арт-акции Кантора под названием "Дефицитный бизнес" в том, что он на парижском рынке пустые банки продавал - против отчуждения труда бунтует артист, не иначе. Молодые польские художники, едва освободились от навязанного русскими социализма, туда же - остов заброшенного рынка, подсвеченный светодиодами, выставляют. Аннаик Лу Питтеланд (тоже из Швейцарии) поступает еще проще - она приклеила к стеле купюру в 20-евро, и под пленкой нельзя понять, настоящую или фальшивую, а дело в том, что 20 евро редко проверяют, поэтому часто подделывают, но очевидно, швейцарский художник хочет сказать, что любые деньги, в том числе самые настоящие евро - подделка, мусор, макулатура.

Есть на выставке и громкие имена. Скажем, Триша Браун, более известная как хореограф - на видео можно посмотреть запись ее перформанса "Человек, идущий вниз по стене дома" (1970), и хотя посвящено произведение, разумеется, начавшейся в 1970 по всем капиталистическому миру рецессии (это ведь лишь при социализме все ровно да гладко живут сытые-счастливые, а капитализм беспрестанно загнивает, удивительно, что еще не развалился совсем - от социализма в отличие), по крайней мере, налицо и мысль, и воплощение, пусть маленький экран и дает самое смутное впечатление от него. С проектом швейцарского дуэта Питер Фишли-Дэвид Вайс и того хуже, несколько никчемных фотографий и к ним - целая эстетическая программа: мол, когда художнику делать нечего, он обращает внимание на подручную фигню - ну с этим, положим, спорить трудно. Однако все авторы, похоже, очень заняты по миру, раз их проекты представлены документациями, только один мужик внутри выгородки-инсталляции при мне сидел на полу и на машинке печатал, на этикетке при этом значилась двойная подпись, Голдин+Сэннеби (Швеция), но мужик мало того, что оказался в одиночестве, так еще и встал, ушел куда-то - в туалет, наверное, художники ведь тоже люди, и разоблачая капитализм, проповедуя анархизм и требуя отказа от погони за деньгами, собственные жопы предпочитают всегда держать в тепле.
маски

"Выдуманая жизнь Эбботов" реж. Пэт О'Коннор, 1997

Лив Тайлер, Дженифер Конноли, Хоакин Феникс, Билли Крадап - все такие молодые, играют подростков, хотя сами чуть старше, но ненамного. Феникс и Крадап - два брата, Тайлер и Конноли - две сестры, хотя у последних есть еще третья, старшая, глуповатая и замужняя. Оба брата влюблены в среднюю, самую отвязную Элинор (Конноли), но младшая Пэм (Тайлер) изначально благоволит Дагу (Феникс), а Джейси (Крадап) перебирает последовательно всех: когда отец отправляет Элинор в психбольницу, сначала путается с замужней и собирающейся, но так и на собравшейся разводиться Элисон, потом переключается на Пэм, а Даг только и наблюдает за сексуальными успехами старшего, уже студента, самостоятельного парня. Отношения братьев и сестер осложнены семейной предысторией - отец Дага и Джейси погиб, пытаясь выграть пари у отца Элинор и Пэм, а их мать, подозревает Даг, с отцом сестер встречалась и передала ему патент, сделавший девушек богатыми наследницами, а парней - чуть ли не пролетариями. На самом деле и романа не было, и патент еще отец при жизни продал, и пари предложил тоже погибший отец сам, в общем, богатенькое семейство оказалось безвинным, что и поспособствовало в конце концов, но уже после смерти матери, Дагу и Пэм пожениться, нарожать детей... Неожиданный для подобного сюжета и формата не совсем попсовой драмы хеппи-энд объясняется просто - действие происходит в 1957 году, когда всем таким условностям придавали большое значение, даже тот факт что женщина одна воспитывает двух сыновей и работает учительницей, подается как почти уникальный. А экранизированная новелла явно сочинялась не без оглядки на Фицджеральда.