September 12th, 2013

маски

выставка Роберта Суви в особняке купца Носова

Сколько лет кряду то и дело езжу мимо по Электрозаводской на автобусе или хожу пешком от Дворца на Яузе к автобусной остановке, а никогда не думал, что особняк Носова, где размещается нотная библиотека, функционирует как многопрофильный культурный центр. Неизвестно, когда б еще пришел, если бы не выставка эстонского художника Роберта Суви. Сама выставка скромная, компактная, занимает несколько комнат на втором этаже и представляет разные периоды творчества живописца - от абстракции до последних вещей, фигуративных и даже сюжетных, "Георгий Победоносец" и "Прощение" - в последнем явно угадывается мотив "возвращения блудного сына". Сам Роберт, с которым мы познакомились перед вернисажем (потом пришлось уйти, на открытие не оставались), выяснилось, тоже, как "блудный сын", вернулся в родной Тарту после десятилетий жизни в Таллинне. Поскольку сам я в Тарту побывал два года назад, то не смог не поделиться некоторыми впечатлениями, в частности, от почти безуспешных поисков следа Лотмана в городе, который, хорошо это или плохо, для образованного человека во всем мире именно с Лотманом и его семиотической школой в первую очередь ассоциируется:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2067486.html

Оказалось, Роберт хорошо знал и Лотмана, и Минц, а с одним из сыновей даже учился вместе в художественной школе. Неслучайно и посвящение выставки Кандинскому - новый для меня факт: Кандинский в молодости был направлен преподавать в Тарту, правда, не живопись, а юридические науки, что его на тот момент уже не слишком увлекало. Но кроме непосредственно выставки, меня не мог не заинтересовать и сам по себе особняк - говорят, одна-единственная на всю Москву деревянная постройка в стиле модерн. Ну он не целиком деревянный, фундамент и полуподвал каменные, но выше - дерево. Не сказал бы, что в отличие от автора выставки, хозяева здания, музейное начальство, встретили нас чересчур любезно, но посмотреть кое-какие помещения на первом этаже позволили, а по парадной лестнице все равно вроде бы ходить запрещено.

Модерн тут проявляется во всем - от архитектуры до меблировки и от стекол до дверных ручек, хотя учитывая, что после Носова, построившего дом в 1903-м (проект Кекушева), тут размещались и конторы, и общежития, все это результат долгой реставрации. Мы и на веранду второго этажа, выходящую прямиком на Электрозавод (вид специфический, но колоритный), выперлись - сие особенно строго запрещено, однако увидев курящего на ней сотрудника, как бы последовали примеру, глянули - и сразу обратно. Надо теперь Феликса настроить, чтоб туда пошел, он же без ума от музеев, куда не ступала нога человека.
маски

в тени Улугбека

Как так угадывают, не знаю, но ни разу на моей памяти день независимости Узбекиста в Москве не праздновался под дождем, всегда двор посольства и монументальный Улугбек встречали гостей хорошей погодой. Сейчас, правда, прохладно, но поначалу казалось, что так еще лучше, чем на закатном солнце слепнуть, хотя впоследствии мы, конечно, малость подмерзли. Зато пришли мы рано, в первых рядах, расположились на лавочке аккурат рядом с Улугбеком и дальше все, кого хотелось видеть, так или иначе проходили мимо нас. Холод, видимо, кого-то отпугнул - в прошлые годы обязательно появлялись то Вячеслав Зайцев с Татьяной Михалковой, то Никас Сафронов - такого плана медийные лица, но все же, а тут мы встретили только Азатика и Князеньку с приплодом, но уж без них-то никуда. Для начала попробовал белого вина, но сразу перешел на красное сладкое, похожего нигде никогда, кроме как в узбекском посольстве, не пил - даже непьющая с некоторых пор безумная фея не смогла отказать себе в глотке, до того вкусное вино. Жалко, что быстро закончилось и начали наливать похожее, но покислее - после сладкого его не захотелось и перешли на чай, тут и плов кстати поспел. Год назад я кроме плова вообще ничего не ел, но решил себя не ограничивать теперь ни в салатах, ни в самсе (разогретая, а все равно вкусная), так что к плову подошел уже из последних сил. Азатик еще и поплясал под группу "Учкудук", которая отчего-то не спела песню про Учкудук, а только про чайхону.
маски

"Реквием" Гвидо ван дер Верве в англиканской церкви св. Андрея

Пространство англиканской церкви для современной голландской музыки, может, и подходит, но от молодого западно-европейского композитора я мог ожидать чего угодно, только не псевдоклассического, нестерпимо нудного, однообразного, с безуспешными мелодическими потугами опуса, до боли напоминающего сочинения митрополита Иллариона - если б хор МГК пел по-русски, сходство было бы абсолютным. Между прочим, заявляли вечер как "перформанс", а музицировали в стандартном концертном формате, в самом начале автор вышел к роялю и сыграл фортепианное вступление, тут же вернулся обратно на место в первом ряду (а мы сидели рядом, слева от него) и далее работали камерный оркестр с хором, в течение часа без малого чередовали чисто симфонические эпизоды с хоровыми. Подзаголовки, характерные для традиционного реквиема, имели бы смысл в приложении к современному музыкальному языку, но язык, заимствованный из позапрошлого века, неумело использованный, сходу выдавал настолько явную подделку, что едва хватило терпения досидеть до конца. Таким оказался первый опыт соприкосновения с программой "дней Голландии". Имея хотя бы самое поверхностное представление о европейском культурном и, в частности, музыкальном контексте, невозможно допустить, что подобное явление было выбрано представлять голландскую культуру как наиболее характерное - скорее всего, оно стало "ответом" на бесконечные кокошники и иконки, которые на официозном уровне вывозят как экспортный вариант "рашен калчер", и в этом смысле ответ, наверное, адекватный, но возникает вопрос,зачем тогда вообще нужны подобные "культурные обмены", если одно говно меняют на другое по принципу максимального сходства?
маски

"Тайное влечение" реж. Анн Фонтен

Прокатное название больше подходит для порнухи, чем для психологической драмы, и оно, надо признать, не обманывает, но кое-чего недоговаривает. Переработанный автором "Полного затмения" Кристофером Хэмптоном роман нобелевской лауреатки Доррис Лессинг режиссер "Натали" и "Коко до Шанель" привычно для себя реализовала в формате, соединяющем характерные черты порно и мыльной оперы, причем довольно быстро даже легкая эротика сходит на нет, а сериальные перипетии, наоборот, нарастают лавиной. Две подруги детства растят сыновей-ровесников, по одному каждая. Не считая того, что первая замужем, а вторая вдова, все у них одинаково, и внешне блондинки Наоми Уоттс и Робин Райт очень близки по типажу. Сыновья тоже как на подбор - тупорылые белозубые качки, даром что один из них, темненький, имеет артистические задатки и собирается работать в театре. Подруги настолько сроднились, что со стороны и незадачливому ухажеру вдовы, да иногда и им самим, кажется, что они лесбиянки - ах, если бы так. На самом деле настал прекрасный момент, когда первая подруга переспала с сыном второй, а сын первой заметил это, пошел и тут же со второй переспал. Так завязались два романа, продлившиеся - внимание! - два года. Пока один из парней, как раз с театральными амбициями, не встретил на репетиции бабенку-актрису и не принялся с ней сожительствовать. Подруги тогда решили, что настало время переходить на роли свекровей и бабушек (книга Лессинг, кажется, "Бабушки" и называется, ну и вторая пара, хотя никаких иных причин не было, по инерции распалась тоже, и другой качок также нашел себе невесту. У каждой из подруг, опять-таки одновременно, родилось по внучке, как вдруг выяснилось, что подавшие "правильный" пример не разошлись окончательно. Не стерпевший этого второй парень, которого вынудили бросить мамашу друга, устроил скандал, в результате чего предыстория стала известной женам и те синхронно, забрав дочерей, в одной машине покинули гостеприимные поместья на океанском берегу. Вообще буколический пейзаж, на фоне коего разыгрывается сия мелодрама, доводит ситуацию и без того абсурдную до полного бреда, а поскольку эротики в картине самая малость и в основном лишь поначалу, то, что, может, на бумаге или в театре смотрелось бы, в силу большей доли условности, терпимо, с экрана выглядит как грубая провокация, проверяющая зрителя на терпеливость. Однако ни благолепие природы и бытовой обстановки, ни нарочитая симметрия сюжета и системы персонажей не становятся для Анн Фонтен поводом вывести историю куда-нибудь ближе к Бертрану Блие. До последнего, когда уже нет никаких сил удерживаться от хохота (плюс ко всему персонажи на протяжении фильма толпой, постепенно прирастающей женами и дочерьми сыновей главных героинь, ходят одной и той же дорогой вдоль побережья, как в "Скромном обаянии буржуазии" Бунюэля - увы, все возможные совпадения случайны), Анн Фонтен сохраняет серьезную мину, добавляет надрыва, слезливости и натужного "психологизма" на очевидно пустом месте, так что к финалу привычка досматривать порнофильмы до конца в надежде, что все поженятся, оправдывается с лихвой - все не только поженятся (включая брошенго супругой ради юного сына подруги бабенки - он найдет себе молодуху и та родит ему младенца), но даже успеют разойтись. А Фонтен на всякий случай под самый край даст кадр, где все основные участники "квартета" пока что невинны и загорают на дебаркадере среди ослепительно прекрасного залива. И зовут героинь-подруг, между прочим, Роз и Лил - роза и лилия, с ума сойти.
маски

Гидон Кремер, Михаил Плетнев и "Кремерата Балтика" в КЗЧ: Гайдн, Бетховен, Шуберт и др.

Если не знать, что русские всегда такие, можно было бы подумать, что крашеное зверье сговорилось заранее кашлять без передыху, шуршать фантиками, звонить и гудеть мобильниками, греметь бутылками и попутно скармливать своим дитенышам булки, нарочно срывая Кремеру концерт - на самом деле, конечно, по другому и не бывает, русские не специально вредят, русские просто иначе не умеют. Я только не представляю, каково музыканту масштаба Кремера метать бисер перед свиньями, и совсем не уверен, что следует делать это честно до конца - по-хорошему надо разворачиваться и, плюнув какой-нибудь из свиней на шиньон, уходить со сцены. Не представляю также, что из своей музыки расслышал за скотской возней Леонид Десятников - в начале первого отделения "Кремерата Балтика" исполняла пять фрагментов с обработками Баха, фантазиями-посвящениями на его темы разных современных авторов, помимо Десятникова - Сильвестров, Раскатов, Тикмайер и Кисин. Кремер добивался невероятного эффекта - у Сильвестрова, например, скрипичное соло как бы отзывается, эхом отдается в почти иллюзорных звуках маримбы - но для чего, ради кого?! В такой обстановке - напрасный труд. Плетневу, который, наверное, имеет по данному поводу какие-то собственные соображения, повезло чуть больше, во всяком случае, исполненный им с Кремератой в конце первого отделения фортепианный Ре-мажорный концерт Гайдна можно было воспринимать без убийственных помех, и всю лирику, весь драматизм, которую Плетнев нашел в непритязательной внешне сольной партии, и передал, особенно во второй, медленной части концерта, при некотором усилии воли уловить: все равно что открыть музыкальную шкатулку - а там сердце пульсирует. Второе, камерное отделение, где Плетнев и Кремер играли только вдвоем, прошло более ровно - 10-я соната Бетховена для скрипки и фортепиано "Рассвет, соната Шуберта "Большой дуэт", плюс хитовый бис, который, конечно, для собравшейся публики стал незаслуженным подарком, а выдан был на такой грани мастерства, с такой душой, и при том без фальшивого надрыва, без наигранного поверхностного блеска - очищенное от показушной виртуозности, изысканное, тонкое исполнение, не лишенное легкой иронии и по отношению к слегка затасканному материалу, но с полным, присущим Кремеру в той же степени, что и Плетневу, пониманием: музыка звучит, в конце концов, не ради набившихся в зал уебков, и даже не ради самоудовлетворения музыкантов, а исключительно ради музыки, ради себя самой.
маски

"Пипец-2" реж. Джефф Уодлоу

Весь потенциал прикольно задуманного изначально проекта исчерпался первым фильмом -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1706024.html

- выдохся и сколько бы прямо в кадре не талдычили сами персонажи о перспективах сиквела, даже вторая часть выпущена напрасно, настолько явно без энтузиазма, без вдохновения она сделана. Двойной "пипец" - даже, в общем, не продолжение, а повторение пройденного, только персонажи продолжают изображать инфантилов, а выглядят при этом как переростки, чего то ли специально не скрывают, то ли уже не в состоянии скрыть. Молодой папаша Тейлор-Джонсон, успевший присвоить фамилию жены-старухи, снова в зелено-желтом комбинезоне, его подруга-убивашка с приемным папой, негром-полицейским, пытается завязать с супергеройством, тогда Пипец находит новых друзей, еще более полоумных - потерявших ребенка родителей, мстяющую за убитую сестру шлюху под псевдонимом Ночная Стерва (с ней Пипец трахается в туалетных кабинках, ведь любимой им Убивашке всего пятнадцать, убивать она может, а трахаться нет), и они во главе с раскаявшимся бандитом, уверовавшим в Христа и великую Америку, стараются бороться со злом. В то время как персонаж Кристофера Минц-Пляссе, обросший жидкой бороденкой и раздавшийся в физиономии, заживо зажарил в солярии маму и, оставшись сиротой при дяде-мафиозо в тюрьме, собирает новую команду суперзлодеев, взяв псевдоним Мазафакер. В команде оказывается русская Мазараша - дебелая лесбуха в лифчике с серпом и молотом на красных чашечках и татуировках типа "не забуду", бывшая агентша КГБ, в тюрьме съевшая свою сокамерницу - русская людоедка, пожалуй, единственный на весь фильм забавный образ, способный на какое-то время занять внимание. Все остальное, от усталой пародии на супергеройское кино до вымученных приколов на темы подростковой сексуальности (про утренний стояк и онанизм - ничего свежего), такой третий сорт, что кажется, и самим артистам участвовать в проекте скучно, и сценаристы через силу выдумывали хоть какие-то сюжетные повороты. К примеру, школьные дружки-задроты тоже подаются в супергерои, один кое-как пристраивается, а другой, не в состоянии выдумать себе псевдоним оригинальнее чем Звездец или Трындец, отправляется в конкурирующую фирму, то есть к Мазафакеру, и запросто там сдает на растерзание отца Пипца - папу убивают, но ничуть этим не смущаясь, ряженый чудик вновь меняет сторону баррикад, возвращается к друзьям, как будто и не вспоминая про свою вину, а Пипец про то, кто угробил его отца, кажется и не подозревает. Что было бы нормально в обычном кинокомиксе или в простой пародии на нет, но "Пипец" - не пародия, а ироничный (в задумке) парафраз на традиционный комикс с моралистическим замахом: мол, быть супергероем в маске - глупо, надо быть обычным героем в повседневной жизни и бороться с реальным злом, а лажая вот так явно на каждом шагу, еще и за "реальные" проблемы браться - ерунда какая-то получается.