September 10th, 2013

маски

пара пьес и все: "Любимовка-2013"

Наиболее заслуживающее в моих глазах мнение человека, прослушавшего почти всю программу "Любимовки" этого года, таково: стоящих пьес было, по большому счету, три, это "Летние осы кусают нас даже в ноябре" Вырыпаева, "Россия, вперед" Печейкина и, что совершенно неожиданно, "Это все она" некоего Андрея Иванова, неожиданность в последнем случае связана с тем, что Вырыпаев и Печейкин - имена известные, а кто такой Андрей Иванов из Минска, чью пьесу на фестивале представлял как режиссер Владимир Скворцов, я до сих пор не знаю. Если действительно настолько крутая пьеса - надо бы, конечно, почитать. На Печейкина мы тоже не попали, его читали в семь вечера, что для нас катастрофично. А с Вырыпаевым вышло того хуже - в этом году и на дневных читках яблоку негде было упасть по большей части, а уж вечером на Вырыпаева народу набилось видимо-невидимо, ну а мы, конечно, пока дошли с концерта и опоздали к началу, в зал уже совсем не втиснулись и не смогли нормально встать в дверях, столько было желающих услышать эту вещь в постановке Вытоптова. Кое-что я все же разобрал сквозь стену и толпу, и хотя впечатление полноценным считать не могу, лично мне показалось, что "Осы" - отрыжка "Иллюзий", и если "Иллюзии" были как полет в космос, то "Осы" - как возвращение на грешную землю. Тот же самый композиционный принцип, практически те же персонажи с английскими именами, те же коллизии, супружеская измена, Бог или психотерапевт, только меньше лиризма, больше абсурда, в том числе черного юмора (заходит речь о том, что персонажи стали вегетарианцами после того, как сварили и съели человеческий палец - но не смогли удержаться от мысли умереть и не попробовать человечины на вкус; мотив, правда, для Вырыпаева не самый свежий), но приевшийся наркоманский флер уже не срабатывает, на меня лично, по крайней мере, он не действует. Или надо как-то это решать сценически, театрально - тогда может быть. Другое дело, что на фоне всего остального Вырыпаев выделяется даже не уровнем, не качеством, а самим способом мышления. Я еще пропустил нового Пряжко в интерпретации, как водится, Волкострелова, и нового Клавдиева - Клавдиева не слышал чтоб хвалили, ну а Пряжко всегда вызывает интерес, недоумение, разочарование, а потом, когда недоумение с разочарованием схлынут, бывает что и восторг, но тоже надо бы обратиться напрямую к материалу, не довольствоваться пересказами из вторых рук.

В остальном, если говорить уже о личных впечатлениях, а кое-куда я все-таки попал и несколько пьес прослушал от начала до конца вместе с обсуждением, складывалось впечатление, что историй в распоряжении новых драматургов всего только две, на две темы, двумя способами оформленные: либо это судьбы престарелых родственников из глубинки, увиденные отколовшимися от семьи потомками, пытающимися вписать себя в родовой контекст, либо уже упомянутые "психоделические" (использую это слово как эвфемизм, чтоб не выражаться конкретнее, никого не обижать и, упаси Бог, не подставлять) фантазии, однообразные и надоевшие до чертиков. При том надо отдать должное отборщикам программы - впервые, кажется, за последние годы не пришлось слушать откровенную графоманскую галиматью, подобные тексты организаторы оставили за бортом, все, что звучало, пусть редко радовало оригинальностью, было в большей или меньшей степени похоже на пьесу. За исключением - из того, что слышал я сам - мухинской "Олимпии", в который, вот забавно, самым уродливым образом объединились сразу две обозначенные выше тенденции.

Накануне читки пьесы Ольги Мухиной "Олимпия" я наконец-то посмотрел фильм по другой ее пьесе "Летит", и слушал читку с полным ощущением, что это одна и та же пьеса, настолько приемы похожи, только ходы, казавшиеся свежими или, по крайней мере, обаятельными на рубеже 90-00-х, сегодня набили оскомину. "Олимпия" охватывает период с 1975 года, когда родился главный герой, по приблизительно наши дни. Исторические события перемежаются с фактами жизни семьи, где сын, юный спортсмен из олимпийского района, встречается с девушкой из Чертанова, с противоположного берега реки, становится наркоманом-героинщиком, и после смерти девушки (то ли она с собой покончила, спрыгнув с моста, то ли до того похудела от наркотиков, что ее ветром сдуло с перил - реальная девушка, прототип героини, из окна выпала, как оказалось, но также по неведомым причинам) как бы погибает для старой жизни, чтоб родиться для новой. Жанровый подзаголовок "Сказка сказок" предполагает большую меру условности для изложенных событий, текст едва ли не наполовину состоит из песен Пугачевой и других эстрадных шлягеров, которые проходят контрапунктам к семейной и политической истории, напичкано, короче говоря, всего выше крыши, и предполагается, что созданная по заказу Мастерской П.Фоменко пьеса пойдет на сцене с двумя антрактами - прямо как инсценировка джойсова "Улисса". Читка, представленная Колей Берманом (он же озвучивал ремарки, подпрыгивая на подоконнике) уложилась в полтора часа.

Что касается авторов, работающих напрямую по своим близким родственникам - сразу два опуса подобного рода, разных по форме, но очень сходных по духу, вошли в программу читок. Герой пьесы Виктора Красовского "Пару дней и все" в первой части присутствует на поминках по матери, во второй - по отцу, а в финале склоняется над мертвым телом брата, но разведенные во времени, эти события в пьесе представлены как "пара дней" из жизни. Пока родственники на поминальном застолье несут местами забавную, местами занудную поеботину, обычную для рыбаков и грибников, задумавший сочинить пьесу Виктор про себя рассуждает о "высоком". Можно было и не спрашивать автора про "документальность", слишком очевидно, что прямая речь персонажей, за исключением Виктора - это обработанная запись. Но в железобетонной композиционной конструкции, которую драматург выстроил "по науке", на контрапункте внутреннего монолога про Чехова с "ноль-позицией" и внешнего диалога про рыбу и грибы именно "живая речь", такая вроде бы яркая, превращается в подобие эстрадного скетча а ля евдокимовское "мужик из бани шел, сам весь не красный, а морда красная", с одной стороны, а с другой, потуги героя приподняться над грибным мышлением выглядят жалко, и жалко вдвойне, если иметь в виду, что автор очевидно не отделяет своего героя от себя, присваивает ему собственное имя, а чуть помявшись, признается, что действительно продал другу покойного отца машину за те самые три с половиной тыщи, что озвучены в пьесе.

"Ба" Юлии Тупикиной - еще один беллетризованный "мемуар" на основе воспоминаний о родне, в данном случае - о бабушке, точнее, как я понял из объяснений автора во время обсуждения читки, двоюродной бабушке. Пьеса начинается с неожиданного появления старухи из Сибири в московской квартире внучки, которая работает редактором на ТВ, платит ипотеку и пытается сожительствовать с милым мужчинкой, владельцем интернет-магазина, аккуратным и умеющим готовить. Бабка, которая довела собственного мужа-алкоголика до петли, сына-диссидента до психушки, где его уморили, а невестку до тюрьмы за кражу казенных денег, ненавидит слабаков и тут же принимается устраивать личную жизнь своей внученьки Олюшки, а попутно решает еще одну задачу - помирить ее с маменькой-зэчкой. Старуха, вспоминающая ужасы из прошлого, владеющая заговорами и поющая жуткие городские романсы, должна казаться чудовищем, каковым она, собственно, и является (реальным или инфернальным - можно спорить, но всем известно, что такие чудовища у нас на каждом шагу, лично я их наблюдаю ежедневно в театральных и концертных залах, а также в музеях и на кинопоказах, среди этих монстров мы живем постоянно), однако пьеса ведет к тому, что Оленька, сменившая в Москве фамилию на Предвечная, возвращается к родовой - Скотинкина, находит себе мужика-скульптора, тоже пьяницу, каким был дед, теряет работу на ТВ, мирится наконец с матерью и, кажется, всерьез собирается стать счастливой, вернувшись к своим скотинкинским корням. Глядя на гламурную драматургессу, сочинившую сей опус, в перспективу Оли Скотинкиной почему-то верилось, хотя пьеса, как точно заметил Курочкин на обсуждении, под конец скатывается в сериал "Друзья" - мне-то она с самого начала казалась ситкомовским сценарием, уплотненном до "полного метра". Кстати, обсуждения иногда проходили в ритуальном режиме, а иногда открывали в пьесе удивительные глубины. Одно удовольствие было слушать Женю Беркович - она и режиссер замечательный, но ее литературоведческие, театрально-критические импровизации покорили меня совершенно, и в первую очередь выступление по поводу пьесы "Ба", которая, на самом деле, столь вдумчивого отношения к себе вряд ли заслужила.

Как сказал бы в своем критическом этюде И.А.Гончаров, "некоторым особняком" в программе "Любимовки" стояла пьеса "Кружение Наргиз" Александра Цоцхалова, несмотря на отпугивающее своей экзотичной претенциозностью заглавие - неплохо слепленный по стандартным рецептам политический триллер. Живущий в Петербурге автор по основному роду занятий - завпост, человек уже далеко не молодой, и пьеса его напоминает отчасти новейшие американские поделки того же жанра, отчасти - сочинения Генриха Боровика, только на местном материале. Главный герой - переводчик-иранист, получивший заказ на подстрочник стихов содержательницы ресторана, в которой узнает некогда известную, во времена СССР официально признанную таджикскую поэтессу Наргиз Сафарову. В период развала империи Наргиз участвовала в националистическом пан-иранистском движении, призывала к изгнанию северных варваров и исламскому возрождению, после поражения своей партии бежала на русском военно-транспортном самолете в РФ, где продолжала состоять в оппозиционном подполье. У героини есть реальный прототип, причем эта дамочка до сих пор жива и пребывает на родине, в отличие от полувымышленной Наргиз, погибшей в результате дьявольского заговора таджикских и российских спецслужб. Но в центре внимания и проблематики драмы все-таки не таджичка с ее психологическими противоречиями и политической непоследовательностью, а переводчик (на читке его отлично исполнил Максим Курочкин), слишком легко согласившийся стать посредником между Наргиз и гэбистами в афере, задуманной последними - чего делать не стоило ни в коем случае, как, впрочем, нетрудно и без пьесы догадаться. Пьеса же, при всей своей жанровой ординарности и сюжетной предсказуемости меня, как ни странно, не раздражала - видимо, дело в отсутствии у автора избыточных амбиций, что уже само по себе приятно. Театральных ход с кружением героев в духе древних дервишей, я думаю, слишком искусственный и на сцене сочинение вряд ли могло прижиться бы в том виде, в каком его читали на "Любимовке", а вот кино по переработанный в сценарий пьесе Цоцхалова я бы посмотрел.
маски

"Прибавьте звук" реж. Аллан Мойле, 1990

Кристиан Слейтер спустя четыре года после "Имени розы" Анно еще выглядит как подросток, хотя и с очень развитым телосложением. Позже он начал резко дурнеть и сегодня уже мало похож на человека, но в "Прибавьте звук" еще очень хорош в роли старшеклассника, тем более, что образ, который он создает, двуликий: угловатый юноша Марк вечерами в радиоэфире превращается в диджея Крутого Гарри. После перевода отца, школьного инспектора, из Нью-Йорка в глубинку, на повышение и с большим окладом, Марк потерял прежних друзей, а на новом месте ему, как он думает, не с кем общаться - и тогда он изобретает эфирного двойника. Отвязный диджей ставит тяжелую музыку, мастурбирует прямо во время трансляции (на самом деле имитирует соответствующие звуки, но об этом никто не знает, все принимают имитацию за чистую монету), а постепенно начинает интересоваться и более серьезными вещами. Поворотным моментом в карьере диджея-любителя становится самоубийство школьника - тот, прежде чем застрелиться, позвонил крутому Гарри, и тот в прямом эфире слегка посмеялся над его затеей, а в результате парень покончил с собой. Помучившись, Гарри взялся за прежнее с утроенной силой, благо поддержка сверстников росла, а с ней и напряженность в школе, ненависть начальство: Гарри принялся разоблачать школьную коррупцию, пользуясь доступностью документации через отца-инспектора. Родители, конечно, ни о чем не догадывались, сожалели только, что сын мало общается с другими подростками и обрадовались, когда обнаружили у него подружку - а подружка, отчисленная из школы, стала верным другом и соратником Марка-Гарри. Вообще дети инспекторов народных училищ из глубинки, обретая друзей и соратников, способны, как показывает историческая практика, на многое, но в "Прибавьте звук" с характерным для настроений рубежа 1980-90-х абстрактным духоподъемным пафосом слишком невнятно сказано, против чего, собственно, "бунтует" молодежь. В 1920-30-е или 1960-70-е объекты были конкретные, а тут вроде и войны нет, и экономическая ситуация не катастрофическая. Тем не менее юношеству кажется, что "мир болен" - но молодым всегда так кажется и "мир" всегда "болен". Поэтому лозунги типа "Высказывайтесь!" звучат, конечно, задорно, но ни к чему содержательному не прилагаются - это проблема времени, когда вышел фильм, но и фильма тоже. Пафос картины сводится к тому, что "дело его не пропало" - хотя школьное начальство с его махинациями (получали субсидии на отчисленных учеников) разоблачили, малолетних правдоискателей повязали, но, как сказал, опять-таки, еще один сын инспектора народных училищ, дело его не пропало. А в чем суть дела - неизвестно. Правда, это лучше, чем нынешние модели "индустрии протеста", заквашенные на давно выдохшихся марксистских дрожжах.
маски

"Последняя песня" реж. Джули Энн Робинсон, 2010

Слезливая до неприличия молодежная мелодрама с будно вырубленным из булыжника Лиамом Хемсвортом в роли принца девичьих грез. Героиня вместе с младшим братиком приезжает к разведенному отцу (Грег Киннер) на побережье, где тот расписывает отстроенную церковь, которую когда-то якобы сам поджег. Там Вероника, попутно оберегая от хищников и прочих опасностей кладку черепашьих яиц, знакомится с парнем, богатеньким спортсменом и ловеласом. Богатые, однако, тоже плачут - у парня (как раз Хемсворт его играет) брат погиб годом раньше, а родители на грани развода, девушек он меняет от безысходности и не хочет ехать колледж, где учились поколения его предков по материнской линии. Плачут и бедные - папа Вероники, оказывается, умирает от рака легких, потому он и уговорил бывшую жену, чтоб дети напоследок пожили у него. Узнав об этом под конец, дочка остается с отцом. Тем более, что церковь поджег на самом деле не он, а один из дружков парня-качка, но он раскаялся, и уже готовому признаться умирающий говорит: да ладно, мне теперь все равно, а тебе жить - тут, конечно, не знаешь, зарыдать или рассмеяться.
маски

"Варфоломеевская жесть" в "Цитадели"

То и другое звучит устрашающе даже по отдельности, тем более вместе, но на самом деле "Цитадель" - название ресторана, а "Варфоломеевская жесть" - название пьесы. Точнее, пьесу Юрия Клавдиева на днях читали в рамках "Любимовки" под заглавием "Ночь и туман", также вызывающем определенные ассоциации, но совсем иные, нежели "жесть". Однако удивительное и уникальное для "новой драмы" явление - еще до фестивальной читки по пьесе уже вышел спектакль. Официальная премьера, правда, 19 сентября, но летом показали три или четыре превью практически готовой постановки. С одной стороны, театр Рубена Симонова, где я, честно сказать, никогда не бывал (некоторые спектакли, впрочем, видел на выезде), с другой, драматург Клавдиев и режиссер Субботина; пьеса на материале французской истории в период обострения борьбы католиков с гугенотами и смены королевских династий, описанный Дюма и Мериме. Пьесу я не читал, спектакля тоже пока не видел, так что про "Варфоломеевскую жесть", которая к тому же имеет жанровый подзаголовок "политический триллер", предметно ничего сказать не могу, кроме того, что продюсерский энтузиазм Влада Демченко (он же играет роль короля Карла) впечатляет и еще не до конца готовую работу уже взяли и на гастроли в Питер, и на фестиваль в один из городов Италии. Зато про "Цитадель" - пожалуйста, сколько угодно, благо туда мы за день приходили дважды, сначала на презентацию спектакля, а потом, после плетневского концерта, вернулись уже на мероприятие непосредственно в честь открытия заведения. Хотя оно работает в тестовом режиме уже месяца полтора, причем в том самом здании на углу Большой Грузинской и Тишинской площади, где много лет назад размещалась, только в закутке со стороны площади, а не улицы (и может быть, размещается до сих пор) слесарная мастерская, куда я ходил делать дубликат ключей от съемной квартиры - воспоминание, должно казаться со стороны, не особенно яркое, если не знать контекст. Но ресторан тут в любом случае ни при чем, днем мы уже оценили его кухню, но пришлось разделить удовольствие с таким контингентом, что когда вечером мы увидели за столами Журбина и Житинкина, решили, что попали в рай для сливок общества (а кроме них там еще сидели Наумов с Белохвостиковой, Тута Ларсен и Алла Довлатова). Ну мы люди скромные, поели бы молочного цыпленка и пошли себе (цыпленка нам предложили в качестве фирменного блюда, а почему бы нет, молочный цыпленок - это можно, это ж не козленок в молоке, а кстати, был когда-то и такой спектакль в Театре им. Рубена Симонова, по пьесе Юрия Полякова, я даже собирался однажды его посмотреть, но не дошел), а нам впридачу к дневному подарку с маленькой бутылочкой дагестанского коньяка вручили еще и по большой бутылке дербентского хереса - вот это жесть, это по-нашему, по-варфоломеевски.
маски

"Мария Магдалина" Ж.Массне в КЗЧ, РНО, дир. Михаил Плетнев

По форме и драматургической композиции трехактная оратория ближе к опере, несмотря на то, что в ней всего четыре персонажа и, соответственно, четыре солиста: помимо Марии Магдалины - Иисус, Марфа и Иуда, в первом акте "у фонтана" Мария уже раскаявшаяся, но еще не распрощавшаяся окончательно с прошлой жизнью, во втором акте, где Иисус ее посещает, так сказать, на дому, речь идет об основополагающих евангельских положениях и отношении к ним персонажей, в третьем сначала сцена Голгофы, а затем Воскресения. Но при этом столько человеческих конфликтов сразу, с одной стороны - Иуда противостоит Марфе и Марии, как предательство противостоит верности, а простодушие - хитрости; с другой, Марфа и Мария представляют разные пути к истине, разные способы служения; наконец, всех троих почти в равной степени отделяет от Иисуса земная их природа - при том что в музыке Массне нет и намека на мистический, метафизический план, это рафинированный, сладчайший, не без привкуса гнилья, поздний французский романтизм, и французско-романтический Иисус прежде всего проповедник любви, добра и всепрощения, а потом уж Сын Божий, умерший и воскресший, однако, кроме всего прочего, образ Магдалины подан особенно ярко еще и благодаря тому обстоятельству, что вопреки расхожему представлению она не побиваемая камнями уличная оборванка, но роскошная блудница, для которой отречение от греха означает на бытовом уровне еще и отказ от привычного комфорта. Все это очень театрально и внешне может выглядеть эффектно, а в концертном исполнении даже самые драматичные дуэты звучат несколько однообразно, приторно и, положа руку на сердце, нудновато. Заглавной героине еще сравнительно повезло с исполнительницей, Микаэла Карози меня не потрясла, но и отторжения не вызвала, как и Ксения Вязникова-Марфа. С мужскими голосами вышло хуже, Николай Казанский пел Иуду неровно, в основном неплохо, но в низком регистре порой переходил на хрип. Но и он выигрывал рядом с тенором Грегори Уорреном, который партию Иисуса от начала до конца проблеял - не агнцем Божиим, а обыкновенным ягненком, иногда просто ухо царапал. Мининский хор где-то пропадал, плохо взаимодействуя с оркестром. Сам РНО и Плетнев тянули разваливающуюся партитуру, как могли, и куда-то в итоге вытянули, а учитывая, что произведение раритетное, спасибо что вообще взялись, но, конечно, после грандиозного вагнеровского вечера Юровского плетневская "Мария Магдалина" показалась блеклой.