September 5th, 2013

маски

Элгар, Прокофьев, Бартон и др. в РЗК ("Молодые таланты Московской консерватории")

Цикл подкупает своими программами, но ходить регулярно нет времени, выбрал вечер, который мне показался самым интересным по набору авторов - а исполнители, по счастью, не подвели. В первом отделении Элгара, Прокофьева и Бартока играли скрипачка Дарья Кученова и пианистка Анастасия Гончарова. В исполнении сонаты Элгара, правда, молодой скрипачке не хватало, с одной стороны, уверенности, ее партия звучала излишне нервно, с другой, недоставало изящества, утонченности, толики иронии, хотя музыка Элгара по меркам своей эпохи необычайно, несвоевременно, архаично (в лучшем смысле) изысканная, исполнена же она оказалась, будто Элгар - композитор-романтик второй трети 19-го века, партнерша-пианистка, мне показалось, и та передала особенности опуса точнее. Зато Прокофьев дуэту определенно удался - "Пять мелодий", непритязательный вроде бы цикл, но в нем есть и лиризм, и юмор, и в некоторых моментах, кажется, восточный колорит, и танцевальная ритмичность, и все это было внятно отыграно. Рапсодия № 1 Бартока непохожа на хрестоматийные произведения композитора, это вполне традиционная для жанра рапсодии вещица, жестко-ритмичная, и несмотря на умеренный диссонанс, мелодичная - блестящая концертная вещь, она именно так, ну может, с несмертельными техническими помарками, и прозвучала. Во втором отделении и программа шла попроще, и девочки выступали послабее. Хотя Екатерина Валиулина - тоже ученица Грача, как и Кучёнова, но она играла с ученическим старанием, а произведения, как на грех, требовали не столько даже вдумчивости, сколько технической, может где-то слегка показушной виртуозности - что Элегическая поэма Изаи, что в особенности соната Лало, совсем уж салонная музычка, без должного блеска не звучащая. Наталья Соколовская за фортепиано и вовсе провалила свою роль, в общем, когда дошло до Сен-Санса с его шлягерным Рондо-каприччиозо, захотелось уйти, но мы, разумеется, досидели до конца.
маски

"Молода и прекрасна" реж. Франсуа Озон в "35 мм"

Так-таки пришлось идти снова - в первый раз, после "Каннских львов", я смотрел кино в таком состоянии, что когда закончился сеанс, безумная фея еле-еле меня растолкала. Но тут я собрался, подготовился, и несмотря на усталость к ночи, а также прыгающее давление (эта погода, будто в окне показывают все фильмы Лопушанского сразу, доконает меня, если русские не зарежут раньше), кое-как высидел картину от начала до конца, глядя во все глаза с предельным вниманием. При том что смотреть, по большому счету, не на что. "В доме" спасала интеллектуальная ирония, в "Молода и прекрасна" иронии нет, есть сколько угодно цинизма, но иронии - ни капли. Стерилизованная мертвечина, как практически все опусы Озона начиная с самых ранних, только теперь он насобачился их шлепать - по форме все чисто, не придерешься. Даже не скажешь, что арматура наружу, потому что постройка целиком состоит из арматуры. Четыре главки - четыре времени года. Летом на отдыхе 17-летняя Изабель знакомится с немцем Феликсом, стройным, крепким парнем немного постарше своих лет, родители не против их дружбы, но Изабель спешит потрахаться с Феликсом прямо на пляже и скоро его забывает. Осенью Изабель под именем своей покойной бабушки Леа вовсю занимается проституцией, иногда клиенты кидают ее, но по большей части дела идут удачно, пока престарелый постоянный клиент не отдает концы в момент, пока Леа-Изабель скачет на нем верхом. Зимой, когда расследование смерти Жоржа приводит к Изабель и родители, а также младший брат узнают про ее тайный бизнес, девушку начинают водить к психоаналитику и вообще всячески воспитывать - при этом Изабель догадывается, что у ее матери может быть связь с негром, другом семьи, жена негра доверяет Изабель своих детей как няньке, но не мужа, да и мать своего супруга, отчима дочери, подозревает во влечении к дочери, хотя инициатива в таком случае только от Изабель и может исходить. Сама же 17-летняя ученица Лицея Генриха Четвертого на вечеринке целуется с парнем-ровесником, после чего начинается их школьный роман, но идти к нему домой после поцелуя на мостике с замочками влюбленных опытная девица отказывается. Весна - Изабель со своим парнем живет в родительской квартире, но ей этого недостаточно, она, даром что завязала с проституцией, достает старую сим-карту, которую использовала при общении с клиентами, и встречается с вдовой Жоржа - Шарлотта Рэмплинг в длинном седом парике, а с ней за 300 евро идет в номер, где лежа под Изабель умер старушкин муж. Взрослеющий параллельно младший брат, школьная подруга, уверенная, что потеряла девственность раньше Изабель, тайны матери, сомнения отчима, остающийся за кадром родной отец, работающий в Италии и живущий там с новой женой и ребенком, семейная жизнь друзей, даже психоаналитик - каждый образ высчитан словно на калькуляторе, вчерчен в схему по линеечке, и нельзя сказать, что продукт неоригинальный, хотя конечно, без ассоциаций с "Дневной красавицей" невозможно "Молода и прекрасна" воспринимать, но в отличие от героини Катрин Денев из фильма Бунюэля озонова Изабель в большей степени молода, чем красива, а не в пример героине Сандрин Боннер из "За наших любимых", она берет деньги за то, что делает. Просто безупречно мертвый стиль Озона не позволяет воспринимать персонажей фильма всерьез, как нормальных живых людей. Что естественно для комедии, где другая степень условности - поэтому "В доме", например, смотрится совсем иначе. Но для драмы - смертельно. А метафорического, аллегорического плана Озон с присущим ему вкусом старательно избегает - и в итоге от просмотра фильма снова не осталось ничего. Но в третий раз уж не пойду.
маски

"Поздняя встреча" реж. Владимир Шредель, 1979

После показа в Выборге фильма "Санкт-Петербург" кто-то на пресс-конференции помянул всуе Авербаха - мол, вот как раньше такого рода фильмы снимали, но Авербаха в связи с теперешними турагитками трогать не стоило бы вовсе, а есть примеры попроще. "Поздняя встреча" по новелле Юрия Нагибина "Срочно требуются седые волосы" - тоже "прогулочная" питерская, то есть ленинградская, конечно же, лав-стори. Престарелый инженер-ветеран (Алексей Баталов) знакомится на "Ленфильме" с молодой актрисой (Лариса Луппиан, и я не помню другой картины, где у нее была бы главная роль), они гуляют по городу, говорят о зданиях, спорят об архитекторах, ну и между ними что-то возникает, хотя у ветерана есть жена, превратившаяся с годами в клушу, взрослая, многое понимающая дочь (Татьяна Догилева) и работа, он авиаинженер, так что любовь еще и окрыляет ему буквально, после неудачных испытаний он сам садится за штурвал - с блестящим результатом. Роман же развивается не столь блестяще, он вообще не развивается, спустя время седовласый инженер возвращается в Ленинград и узнает, что его актриса, не получая ролей в кино, прибилась к хабаровскому театрику и уехала. Но он смиряется с фактом, что его седые волосы не годятся теперь даже на парик. Получается что-то среднее между двумя типами "прогулочных" фильмов, молодежных и старческих, такие тоже бывают, но почему-то старики в основном гуляют по Москве - достаточно вспомнить опус Ярополка Лапшина.
маски

"Бал-маскарад" Дж.Верди в "Геликон-опере", реж. Дмитрий Бертман

Спектакль получился по решению даже слишком европейским и в этом смысле несколько безликим: герои оперы превратились в госчиновников высшего ранга, они носят пиджаки и пьют коньяк, а информацию из предсказательницы привычно выбивают чуть ли не пытками - это все-таки очень предсказуемо. Но благодаря стильной условно-абстрактной сценографии, черно-белой, но при имитирующем "старинный многоярусный театр" занавесом и задником, с вращающимися створчатыми конструкциями, и также отлично выставленному свету, несмотря на злоупотребление Бертмана излюбленным приемом замедленного, как в "рапиде", движения массовки, смотрится действо неплохо. Грубоватое остроумие финальной сцены бала, с масками в виде фото медийных лиц от Мерилин Монро до Барака Обамы и выносом ровно на смерть Рикардо огромного праздничного торта, на который лица-маски набрасываются с ножами и вилками, позабыв про убитого, тоже срабатывает. Больше вопросов остается к звучанию, и в первую очередь к дирижеру. Симоне Фермани - якобы прямой потомок Верди, но честно говоря, других достоинств я за ним не заметил. Темпы, заданные им, можно списать, допустим, на особенности интерпретации, но объяснить какие-то элементарные, при этом совершенно недопустимые моменты вроде того, что солисты (причем не абы какие, а лучший, по-моему, в своем составе Максим Перебейнос) вступают аж на несколько тактов раньше положенного, можно только недостатком дирижерского профессионализма, в лучшем случае недоработками во время репетиций. Да и внутри оркестра группы расходились, про взаимодействие с хором и солистами дирижера говорить особенно трудно. Каждый исполнитель сам по себе партию вытянул, режиссер зрелище выстроил, ну и Верди (то, что он не принадлежит к числу моих любимых композиторов - моя проблема, а не его) тоже свое дело сделал. А на дирижере-потомке свет клином не сошелся.
маски

"Невидимый мир" реж. Тео Ангелопулос, Гай Мэдден, Ежи Штур, Мануэль де Оливейра и др. в "35 мм"

Анонсы никоим образом не предвещают, что альманах посвящен не просто абстрактным "тайнам пространства и времени", но конкретному бразильскому мегаполису Сан-Пауло. То есть деньги дали на зарисовки о городе, и надо думать, заранее попросили отнестись именитых маэстро к заданию без критиканства, но с максимальной по отношению к месту лояльностью. В результате, как ни странно, среди этой бессмысленной подборки претенциозной заказухи более-менее выгодно выделяются поделки местных умельцев или, по крайней мере, соседей-латиноамериканцев - пускай их имена ни о чем не говорят, но история группы актеров индейского происхождения, впервые попавших в ботанический сад и оказавшихся среди редких растений, которые окружали их далеких предков, или социальный срез на примере одного отеля, увиденый глазами служащего гостиницы, обнаруживают в себе хоть какое-то содержание. Про новеллы "дорогих гостей" и такого не скажешь. Альманах открывается опусом Тео Ангелопулоса, изучавшего в Сан-Пауло граффити, но столкнувшегося с чернокожим проповедником, одиноко обвиняющем пассажиров метро в том, что они стесняются Бога и Имени Божьего - ну от Ангелопулоса, допустим, другого ждать не приходилось. Как и от Мэддена - его черно-белая, конечно же, при этом, удивительно, не рваная и не затертая кинозарисовка с кладбища в сопровождении траурного марша Шопена, представляющая разнообразные могильные памятники, будто оживающие перед камерой, перемежаются цветными вставками про черную кошку, и на моей памяти это первый случай, когда Мэдден использовал цвет, пускай это и ничего ему не дало. Мануэль де Оливейра - товарищ европейский, но тоже португалоязычный и в этом смысле для Бразилии почти родной, его миниатюра про двух старых знакомых, при встречи разговаривающих каждый по собственному мобильнику - одна из самых бестолковых здесь. Вообще, различающиеся стилистикой киноизображения, по структуре новеллы строятся однотипно - сначала призванная (но едва ли способная) заинтриговать зарисовка, затем под конец разъяснительные титры - и следующая "история". Даже поляк Ежи Штур подхалтурил - его "Дар киносообществу" представляет из себя всего лишь коллаж подсмотренных во время киносеанса в темном зале и заснятых скрытой камерой зрительских реакций на неведомые фильмы. У Вима Вендерса, наоборот, все до неприличия просто - он снимал слабовидящих детей в больнице, где лечат богатых и бедных без разбора, подчеркивая, что не просто лечат, но еще и излечивают, за такой оптимизм, наверное, ему доплачивали отдельно. Самая вычурная штучка - "Пазолини в Гелиополисе" Джан Витторио Бальди, где лирический герой, альтер эго режиссера, общается с нарисованным Пазолини на тему опять-таки жизни в Сан-Пауло, но о чем предметно идет речь, понять сложнее, чем в остальных случаях. А упомянутого в аннотации и финальных титрах Эгояна с какой-то историей, связывающей Сан-Пауло и Ереван, я в подборке просто не обнаружил, по списку она должна была идти сразу после Вендерса, но альманах на Вендерсе заканчивается, так что выходит, подобно неуловимому Джо, который на фиг никому не нужен, невидимый мир Сан-Пауло потому и невидимый, что там смотреть не на что. А ведь это наверняка не так - просто следовало бы продюсерам построже спрашивать с режиссеров, не взирая на лица.
маски

"Моя тень" Е.Шварца в театре "Эрмитаж" на сцене Мастерской П.Фоменко, реж. Михаил Левитин

Лет десять назад или около того в родном для Редько РАМТе "Тень" Шварца ставил Юрий Еремин - спектакль вышел по-еремински трескучим и бессмысленным. Левитину же из этой, в общем, на мой вкус довольно плоской пьесы-аллегории удалось сделать вместо лежащей на поверхности социально-политической сатиры настоящую экзистенциальную драму, что не отменяет, конечно, гротеска и эксцентрики. Вернее сказать, им это удалось вместе с Редько, потому что даже для необделенного удачами в спектаклях Бородина (однокурсника Левитина, кстати) и других постановщиков актера двойная роль в "Тени" - фантастический взлет. То, что делает Редько, особенно в диалогах Христиана-Теодора и Теодора-Христиана - высший пилотаж. В остальном "Моя тень" от начала до конца построена на фирменных левитинских приемах и воспроизводит его узнаваемый почерк, когда исполнители ходят на полусогнутых, отчаянно жестикулируют, говорят с вскриками и придыханиями, строят гримасы, во втором акте изображают пляжную жизнь в купальных костюмах и на красной крошке, имитирующей песок, в третьем - придворную, с массивными креслами и прочей атрибутикой - все по делу, все в рамках вкуса, но все несколько чересчур, нарочито, порой утомительно (а спектакль еще и идет с двумя антрактами, правда, теперь укладывается в три с половиной часа против четырех с лишним на августовских показах). А еще в "Моей тени" неожиданно много лирики и, более того, искренней грусти. В спектакле незримо присутствуют и Петр Наумович Фоменко, в Мастерской которого состоялась премьера, и Петр Ефимович Тодоровский, чей "Городок провинциальный" становится наряду с песенками 30-40-х годов музыкальным лейтмотивом, перебрасывая косвенно мостик и к следующей работе "Эрмитажа", володинскому "Фокуснику", Тодоровским в свое время экранизированному. Левитин не приближает "Тень" Шварца искусственно к современным реалиям, что из модной тенденции превратилось в пошлый штамп, наоборот, как будто отодвигает сказку-притчу к временам, когда она создавалась, но опять-таки не привязывает к конкретной эпохе, не настаивает на явных параллелей и вообще ни на чем не настаивает, "Моя тень" - сочинение открытое для сочувствующих.