August 16th, 2013

маски

"Любовь по рецепту" реж. Рожер Гуаль в "35 мм"

Замаринованный в соплях Роберт Олтман. Но по стандартам испанского кино, выходящего в прокат - почти шедевр, хотя каждый раз странно смотреть фастфудовские фильмы на тему высокой кухни. В данном случае настолько высокой, что пляжный ресторан, где происходит все действие картины, способен принять не более 30 посетителей за вечер, поэтому столики в нем бронируются на год вперед. И почему такое крутое место вынужденно закрывается, я до конца не понял. Так или иначе, в последний вечер работы ресторана в нем собирается разномастная публика. Бывшая супружеская пара, которая оформила заказ на столик раньше, чем развод: дамочка вместо того, чтоб родить мужу ребенка, написала книгу и прославилась, а он остался скромным педиатром, они расстались и снова встретились в ресторане, потому что отказаться от столика в таком месте невозможно. Старая аристократка тоже собиралась пойти в ресторан с мужем, но он и того пуще - помер, четыре месяца графиня сидела дома безвылазно, но ради такого случая поднялась и прихватила урну с прахом покойного супруга. Еще пришли два японца, инвесторы-конкуренты, в сопровождении безмозглой и неуемно болтливой девицы. Новый ухажер писательницы-разведенки приехал из Америки. И какой-то смурной одиночка, вечно названивающий по мобильнику - директор ресторана прнимает его то за критика, то за вражеского агента. А колоритный, придающий этому кинобургеру хоть какой-то вкус персонаж Стивена Ри оказывается всего-навсего часовщиком, гурманом-любителем на коротком поводке у мамы, думающей, что великовозрастный сын находится у себя в мастерской, да еще и неспособным оплатить счет. Чего от часовщика, правда, и не потребуется, поскольку в трудной ситуации именно он сыграет решающую роль. Директор и шеф-повар придумали в качестве "десерта" концерт музыкантов, приплывающих к ресторану прямо с моря на лодке, а лодка дорогой затонула. И отбросив пафос, понты и дрязги, старая графиня с писательницей и педиатром под руководством часовщика берут на себя спасательную операцию, пока повара стряпают новый десерт из карамелизованных водорослей на морской воде. Такой вот карамелизованный ромком, с красочными вставками, демонстрирующими кулинарные изыски ресторана, способные вызвать тошноту, так что даже персонаж-педиатр на эту тему неловко попытался пошутить, когда принесли одно из блюд: мол, у нас только раковины, а все креветки достались соседнему столику.
маски

"Рай. Надежда" реж. Ульрих Зайдль в "35 мм"

Вышедшая из отпуска за время моего отсутствия Петровна говорит, что немногочисленная публика "Надежду" хает: мол, самая слабая часть трилогии. А по-моему считать фильм слабым может только тот, кто вообще ничего в замысле Зайдля не понял. "Надежда" сильно отличается от "Веры", но сближается с "Любовью", и не только потому, что героини первой и третьей части - мать и дочь, обе толстые, обе несчастные и неудовлетворенные, сама геометрия пространства в каждом кадре, с одной стороны, наталкивает на параллели в сюжете и проблематике, с другой, подчеркивает разницу в обстановке. Место действия "Рай. Любовь" - Кения, а в "Надежде" 13-летнюю толстуху Мелани отправляют в спецлагерь для похудания, и африканской экзотике первой части в третьей противопоставлены стерильные интерьеры. Вероятно, в этом лагере немаленький штат персонала, но в фильме выведены только двое: жесткий физрук, истязающий подопечных упражнениями, и невротичный доктор. В последнего Мелани влюбляется или типа того - наслушавшись сексуальных откровений соседки по палате, маленькая цистерночка вообразила, что доктор ей нравится. Юные жирдяи играют ночами в "бутылочку", потихоньку выпивая и покуривая, а доктор затевает с Мелани какие-то странные эксклюзивные игры, просит ее надеть стетоскоп и прослушать его, раздевшись до пояса. Однако в эпизоде, когда они обнимаются в лесу, при всем желании невозможно разглядеть никакой романтической, хотя бы и с криминальным оттенком, подоплеки, никакой надежды, и дело не в том, что он - немолодой врач, а она - несовершеннолетняя пациентка.

Зайдлю удается поразительная вещь: он ведь не отрицает никаких расхожих идеологических штампов, не опровергает их, но в своем творчестве заходит на территории, где права человека, экология, здоровый образ жизни и прочая лабуда становятся несущественными, и даже самые страшные явления в современном мире, даже ислам, даже православие отходят на задний план в свете фундаментального несовершенства человеческой природы. Легко списать заслуги Зайдля на эффектную фактуру, но недавно в подборке короткометражек я видел документальный фильм про точно такой же диетический лагерь, где подростки тайком жрали чипсы - любопытно, да, но с Зайдлем ничего общего, у него любая фактура трансформируется в художественный образ, любая тема подается как философская, а не просто социально-бытовая. Я, например, в 14 лет весил 90 кг, но "Рай. Надежда" меня цепляет не поэтому, значение и воздействие картины универсально. Необязательно быть толстым подростком, или старой жирной теткой, или негром-проституткой, или инвалидом-мусульманином при помешанной на религии жене, чтобы кожей почувствовать близость к героям Зайдля. С другой стороны, ущербность тела и скудость ума его персонажей, помимо очевидного, бросающегося в глаза и раздражающего (так тоже задумано режиссером) уродства предполагает и сочувствие человеку во всем его убожестве - по ту и по эту сторону экрана. Пока изнуренные формалистскими поисками шарлатаны толкуют о смерти кино и паразитируют на этой нехитрой, пустой идее, Зайдль делает фильмы, современные по стилистике, по тематике, и абсолютно классические в том смысле, что достаточно воспринять посыл режиссера с должным вниманием, чтобы без дополнительных усилий и подготовки увидеть себя в любой из его картин.