August 14th, 2013

маски

"Колоски" реж. Владислав Пасиковски ("Окно в Европу")

Чувство вины поляков перед евреями в современном польском кинематографе, на мой взгляд, растравляется с излишним рвением и не без некоторого мазохистского изуверства - но это взгляд со стороны, полякам виднее. Важнее то, что "Колоски" - единственный во всех программах фестиваля фильм, отвечающий в полной мере заявленному направлению "кино морального беспокойства". В российских фильмах, и самых отстойных, и в той же мере более-менее приличных, я никакого "морального беспокойства" не видел, одно лишь режиссерское самодовольство, вызывающее в лучшем случае скуку, а чаще попросту отвращение. "Колоски" же - пример не то что "беспокойства", а прям-таки "озабоченности", пожалуй что и нездоровой несколько, фильм даже чересчур "польский", в нем характерные для поляков свойства художественного мышления проявлены с наглядностью, которую исходя из чисто формальных соображений стоило бы чуть припрятать, приглушить, но на то оно и "моральное беспокойство": беспокоить так беспокоить.

Старший брат Франек (точнее, средний, но старший давно утонул) после десятилетий эмиграции приезжает в родную деревню к младшему Юзефу, жена которого сбежала с детьми в Америку, куда накануне введения Ярузельским военного положения и Франек уехал. Юзеф в родной деревне стал отверженным, преследуемым, побиваемым - за то, что перетаскал на свое пшеничное поле каменные надгробия с еврейских могил. Франек не сразу, но поддерживает брата в его начинании, однако заходит дальше, поднимает документы в архиве, опрашивает немногих оставшихся в живых свидетелей - и выясняет, что местных еврейских фермеров уничтожили не немцы, а сами жители, причем один из предводителей массового убийства был отец Франека и Юзефа, евреев загнали в его старый дом и сожгли, а затем поляки забрали их дома и фермы, так что копание в прошлом чревато не только скандалом, но и переделом собственности. Престарелый священник, пришлый и не знающий до конца истории прихода, поддерживает Юзефа, но ему скоро предстоит уйти, а молодой ксендз берет стороны паствы, то есть стада.

в отличие от российких коллег, перековавшихся из коммунистов в православные, польским киношникам не требуется мастурбировать на чудотворные иконки, дабы вызывать в себе подобие религиозного экстаза (как решается эта тема в российском кино, не надо фантазировать, достаточно вспомнить хотиненковского "Попа", чтобы понять принципиальную разницу не только в художественном уровне, но и в уровне культурно-исторического подхода к проблеме), они находятся в постоянном и естественном диалоге с библейской, с евангельской мыслью, иногда он даже мешает им оставаться в рамках абстрактного "хорошего вкуса". Когда в финале Юзефа не просто убивают, но распинают, что выглядит совсем уж нарочито, это кажется перебором, но в остальном ничего искусственного в библейской символике фильма нет. Два брата, камни разбросанные и собранные, зерна умершие и проросшие, время жатвы - символический план картины не надстраивается на бытовой, метафорические и конкретные, предметные образы не противоречат друг другу, а одно и то же явление просто выполняет одновременно две художественные функции - подобной органики кроме поляков в кино сегодня никто не достигает (ну, может, если только Триеру и покойному Балабанову удавалось). При всем том на фоне обыденной фермерской жизни, скрывающей давнюю криминальную тайну, возникают явления, необъяснимые с точки зрения чисто бытовой. С какой стати бы фермерскому сыну перетаскивать еврейские могильные камни? Юзеф и сам не может объяснить этого себе, сила, подвигающая его на это, рационального истолкования не имеет. Или явление старухи из леса, лично наблюдавшей и запомнившей сожжение евреев - она выходит, как будто вестник из иного мира, при этом мистическая подоплека этого явления снижена визуальным образом и сопутствующими деталями: бабка наряжена в балахон с капюшоном и, покурив сигаретку, тушит ее ногой, прежде чем рассказать, что видела в далеком 1941 году. Из гармоничного соединение обыденного и мистического, точнее, из присутствия мистического в обыденном, рождается человеческая драма, драма семейная, приобретающая эпический масштаб. В то же время по жанру "Колоски" - настоящий триллер стивенкинговского толка, практически "Дети кукурузы" - и по внутренному напряжению, да и по особенностями драматургии.

Можно, конечно, упрекнуть "Колоски" в недостаточной оригинальности сюжета, в предсказуемости развития событий. Но к мистерии, а "Колоски", несмотря на бытовую подоплеку изложенных событий, несомненно, имеют мистериальное измерение, невозможно предъявлять требования свежести событийного ряда. Значение мистерии не в том, что рассказать небывалую историю, но как раз в том, чтобы позволить зрителю-соучастнику заново пережить события не просто заранее известные, но знакомые наизусть. И в этом смысле польские (польско-нидерландско-словацко-российские, если смотреть по выходным данным, но от Нидерландов тут, видимо, деньги, а от остальных сторон - не представляю, что) "Колоски" - пример того самого "кинематографа морального беспокойства", о котором только и разговоров.
маски

"Инакомыслие" реж. Игорь Парфенов ("Окно в Европу")

Ужасно похоже на фильмы Лопушанского - не знал бы, подумал, что это его поделка. Черно-белое, но с цветными вставками, нелинейное, но отталкивающееся от сочинений писателей-классиков (Толстой, Чехов, Арцыбашев), плюс к тому украинское, но русскоязычное, двухчасовое - это кино интересно в крайнем случае как яркий пример возможности отсутствие всякой мысли прикрывать симуляцией "инакости". В психбольнице женщина, у которой утонул ребенок, мужик мается со старым ослом, которого жалко отдавать на живодерню к Федору, а Федор, живодер по профессии, но не по призванию, забивает скот, а самому жалко утопленных по распоряжению жены новорожденных котят, и наконец, юродивый проповедник некой личной веры, отрицающей любую официальную религию. Понятно, что без Толстого тут не обошлось, и вторая из трех частей прямо отсылает к "Отцу Сергию", и история полоумного проповедника - история отца Сергия, с искушением, грехопадением, покаянием и т.п. Эпиграф к триптиху тоже взят из Толстого, как и идея единства животного и человеческого мира (а точнее, преимущества животного, пускай даже мухи, перед человеком). Визуальный язык режиссера, помимо вульгарной игры с цветным и черно-белым изображением, изобретательностью не отличается: живодер перерезает лошади горло - опрокидывается на столе и разливается бутылка молока, рубят топором женское тело - падает на пол кукла, и все примерно так как-то. Но есть и сновидческие, сюрреалистические эпизоды вроде подвешенной на крюки в живодерне голой женщины, что снится потерявшей ребенка истеричке, котора после того, как зарежут владельца осла, прыгает со скалы, благо пустошь, где разыгрывается на основе старой литературы условно-современное действо, расположена среди высоких гор, фактура знатная, есть откуда спрыгнуть.
маски

"Weekend" реж. Станислав Говорухин ("Окно в Европу")

Пока еще "Уикенд", хотя Говорухин обещал, что к выходу в прокат название изменится - будет "Лифт на эшафот", как назывался фильм Луи Малля 1957 года с Жанной Моро. А можно и "Веселенькое воскресенье" - почему нет, хуже не станет. Хотя Говорухин и заявляет, что снимает кино для тех, "кто книжки читал" (не уточняя, что за книжки он имеет в виду - братьев Вайнеров, наверное), "Уикенд" вероятнее всего рассчитан на публику, никогда в жизни "Лифта на эшафот" Малля не видавшего. А я как на грех смотрел его совсем недавно:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2554740.html

От оригинального "Лифта на эшафот" сюжет "Уикенда" отличается вроде бы и не сильно, но принципиальными моментами. Во-первых, у Говорухина нет аналога Жанны Моро, никто не ходит под музыку по дождливому Парижу (кстати, место действия "Уикенда" никак не конкретизировано: мегаполис, но недалеко от моря и пляжа). Во-вторых, другой финал, но даже не это самое важное. Самое важное связано с эпизодом убийства, которое совершает герой Максима Матвеева. У Малля ветеран алжирской войны убивает оружейника-подонка, нажившегося на военных преступлениях - конечно, преступление он совершает на почве страсти, ради жены шефа, но все-таки поступок получает некое относительное моральное оправдание как в собственных глазах, так и в глазах зрителя. У Говорухина никакой страсти нет и близко, исключительно корысть: вместе с шурином-префектом (Александр Домогаров) гламурный бездельник Игорь нажился неправедным образом, ограбив фирму, а убитый персонаж Виктора Сергачева - аудитор, раскрывший аферу и пообещавший вывести преступных "трутней" на чистую воду, за что и был застрелен. А судя по тому, что Игорь застрелил аудитора, вытащив из его сейфа наградной пистолет, аудитор был не простой, "аудитор в штатском" был. Ну и поскольку "бывших аудиторов не бывает", персонаж Сергачева продолжает являться Игорю в кошмарных снах уже и после того, как его обвинят в убийстве шведской пары (то есть шведского фотографа и его жены, в роли которой снялась Ольга Дыховичная), совершенном на самом деле угнавшем его машину мелким подонком (Вячеслав Чепурченко) с беременной подружкой, впоследствии отравившейся газом, не забыв перед этим загасить лампадку перед иконкой.

Собственно, будь "Уикенд" просто обычной для новорусского "народного" кино парашей - и хрен бы с ним. Но уже одни только черно-белые изыски Юрия Клименко выдают серьезность говорухинских намерений. То, что для Малля было стильной уловкой, ироничной и утонченной игрой в бульварный жанр, для Говорухина - повод преподать очередной моральный урок. От лица призрачного "аудитора в штатском" он как бы обещает каждому подлому "трутню", нажившемуся на остатках России, которую Говорухин потерял: и не уйдешь ты от суда мирского, как ней уйдешь от божьего суда - Игорь вынужден ради алиби признаться в убийстве аудитора, в чем его даже и не подозревали, но эту смерть ему лишь приплюсовывают к туристам и беременной самоубийце, тогда как настоящий преступник с деньгами преспокойно гуляет на свободе, отлично себя чувствует. И что меня особенно коробит, попутно удволетворяет свои вуайеристские увлечения, раздевая в кадре молодых актрис до конца и в полный рост, сравнивая особенности их интимных стрижек (чем дает повод самым продвинутым киноведам увидеть здесь знаковую деталь: бритая героиня Пересильд, говорящая с прибалтийским акцентом, как бы противопоставлена небритой подружке бандита, провинциальной и православной) - а уж кому другому, но православному патриоту, тем более депутату, следовало бы тешить эротический интерес частным порядком, непублично. И что еще характерно, помимо зацикленности на женской промежности, это пристрастие к иностранным словам, да еще написанным на афише латиницей: сейчас weekend, вчера был jazz, а завтра родину продаст.
маски

"Тяжелый случай" реж. Константин Мурзенко ("Окно в Европу")

Ну если и на этот раз продюсеры, как случается почти всегда на фестивальных пресс-конференциях, скажут "мы снимали кино для людей, а не для журналистов", то я уж не знаю... Если честно, от фильма по сценарию Станислава Зельвенского с участием Михаила Брашинского и Любови Аркус (в качестве актеров) я ожидал чего угодно, только не новогодней комедии. Поверить в то, что компания питерских кинокритиков (добро б еще московских) делала новогоднюю комедию "для народа" или, в крайнем случае, что-нибудь среднее между Вуди Алленом и братьями Коэнами, трудно при всем желании. Но ничего явно "киноманского" в "Тяжелом случае" нет и подавно, приколы типа "откуда? оттуда!" и "я Крымский, Джон Крымский" - не в счет, это как раз "народная киномания". Конечно, об истинных побудительных мотивах лучше спрашивать непосредственно у создателей опуса, да и вряд ли они скажут правду, а мое субъективное ощущение - кинокритики насмотрелись говна всякого и решили: давайте попробуем сами, мы тоже так сможем - и смогли.

Участковый мент Михаил Иосифович (Брашинский) не любит свою жену (Любовь Аркус) и немногим больше - работу, во время которой сочиняет детективчики, пользуясь подброшенными "случаями из жизни". Один такой "случай" подарила жена, рассказав про рукопись в стиле "мэш", где директора рынка Карамазова "заказал" собственный сын. Оказавшись ночью во дворике детского сада, Михаил Иосифович наткнулся на злобного карлика в адмиральском обмундировании, а девушка-студентка, подрабатывающая ночной воспитательницей и мечтающая стать космонавтом, увидела его из окна, приняла за объявившегося в округе маньяка-"экзистенциалиста" (то бишь эксгибициониста и бросила в него цветочным горшком. Попала в голову и Михаилу Иосифовичу отшибло память. Тогда девушка забрала его к себе, в комнату с видом на огни проплывающих мимо их коммуналки теплоходов, приветила назло родителям, а сам Михаил Иосифович, обнаружив у себя в карманах сначала пистолет, а потом записку с упоминанием заказа на директора рынка Карамазова от сына, решил, что он киллер. Нашел на одном из рынков директора по фамилии Камазов, и не смущаясь некоторым несоответствием, а также очевидным наличием у Камазова-старшего белой горячки, принялся за исполнение заказа. Не то чтоб слишком преуспел, но повезло - прежде, чем к сыну пришли за выемками, получил "гонорар". После чего, однако, оставил девушку, забрел случайно к себе во двор по прежнему месту работы и жительства, все вспомнил, пришел в ужас от себя, своего окружения и в особенности от жены... Финала я не понял - то ли он набросился на жену в припадке страсти, то ли, что вернее, из желания убить, настолько она его после пережитого достала окончательно, но во всяком случае, спустя время, уже летом, он снова пришел к девушке-космонавтке в детский сад, а та возьми да и поскользнись на игрушечном пластмассовом пистолетике, упади да и потеряй память.

Петербург, населенный неприкаянными, полубезумными, ведущими призрачную жизнь и даже внешне едва ли похожими на людей существами, сакральное "праздничное" время перед Рождеством, отец и сын Карамазовы, даже образ эксгибициониста (сыгранной самолично Мурзенко и, подозреваю, все же осознанно заимствованный из "Униженных и оскорбленных" Достоевского), не говоря уже про кадры из "Два капитана-2" по телевизору и начитанные Брашинским по-английски строчки из "Тристрама Шенди" Стерна, которые героиня слушает в качестве уроков (ведь космонавту обязательно нужен английский) - ничто не дает оснований поверить в бесхитростность создателей картины и чистоту их намерений - иначе логичнее было бы взять вместо Михаила Брашинского на главную роль Гошу Куценко. Однако шутка питерских интеллектуалов, отдельными моментами действительно смешная, в целом настолько натужна и затянута, что уже к середине фильм утомляет, а до конца я еле-еле из последних сил доскучал.
маски

"Пельмени" реж. Геннадий Островский ("Окно в Европу")

Коллеги по райкинскому "Сатирикону" Тимофей Трибунцев и Артем Осипов играют братьев, один из них, Вова - несостоявшийся бандит и состоявшийся посредственный контрабасист в большом симфоническом оркестре, женатый, с двумя детьми, а второй, Андрей - банкир-гей, сожительствующий с работающим в его же банке бойфрендом иноземного происхождения Алексом (еще один выученик К.Райкина по Школе-студии МХАТ Один Ланд Байрон). С малых лет братья не ладили, причем именно на почве сексуальной ориентации второго, которую первый почему-то никак ему простить не мог и не простил, даже когда умер отец, а мать решила, что дальше жить ей незачем, и чтобы поддержать в старушке желание жить, приходится убеждать ее в том, что она должна готовить свои феноменальные пельмени, которые все так любят, и бабка начинает производить названный продукт в промышленных количествах, а сыновья уже не знают, куда его девать, испытывая в результате "затоваривания" колоссальные трудности, не только бытовые, но и семейные, личные (от брата-музыканта жена ушла, к примеру, носила-носила пельмени вахтеру консерватории - эпизодическая роль Андрея Фомина из "Табакерки" - да так и привязалась к нему), и профессиональные (брат-банкир совсем забросил финансовые дела, только и считает пельменные порции). В роли матери - Татьяна Майст, тоже, между прочим, игравшая гомосексуалиста (мужчину, пожилого) в спектакле "Мармелад" театра "Практика", но хотя поначалу кажется, что гомосексуальный мотив проходит по касательной к основной сюжетной линии, добрая семейная комедия неуклонно движется в направлении жестокой гей-драмы, дорогой все отчетливее приобретая черты откровенного трэша. Пока не находящие общего языка сыновья с трудом утилизуют мамину стряпню (замучившись пристраивать по знакомым и сослуживцам, стараются хранить ее либо закапывать, а то и бросать в канал), за геями охотится серийный убийца-расчленитель. А вдовствующая матушка, похорошевшая и повеселевшая за работой, сходится с немолодым вдовцом Станиславом Сергеевичем, специалистом по военной технике на пенсии. И надо ж такому случится, что именно Станислав Сергеевич оказывается маньяком-гомофобом, причем небескорыстным - убитых геев он перерабатывает на фарш для пельменей, поэтому его не устраивает, что пельмени не продаются, как сочинили братья для мамы, а отправляются прямиком на помойку. Впрочем, бойфренда Андрея убивает, следует сказать сразу точности ради, не маньяк, а родной брат Вова, правда, случайно; Станислав Сергеевич лишь похищает тело из багажника машины, отрезает пальцы и рассылает заказными письмами обоим (почему-то) братьям, а остальное тело опять-таки пропускает через мясорубку. И если брату смерть бойфренда Андрей простить готов - брат же - то за мясорубку Станислав Сергеевич получает отцовский кортик в спину, ну а братья отправляются за убийство ветерана на три года в тюрьму, и по выходе снова на материнской квартире принимаются пельмени лепить. Пельмени - метафора удачная, емкая, но слишком универсальная для такой истории. Можно сказать, что персонажи - как пельмени, и вряд ли это прозвучит комплиментом, а можно заметить философически, что жизнь - это мясорубка, превращающая людей в пельмени, и тоже будет верно, но придает тем же действующим лицам статус трагических героев, бессильно противостоящих судьбе. К сожалению, жанровая эклектика, замешанная на гротеске, путает все дело. В какие-то моменты возникало ощущение, что я по второму разу подряд смотрю "Тяжелый случай" Мурзенко, тем более, что "Пельмени" - питерская история, как и "Тяжелый случай", и это тоже привносит в фильм определенную специфику, его не украшающую. В отличие не только от "Тяжелого случая", но и затрагивающего сходную (в части гомосексуальной подоплеки) проблематику "Зимнего пути", мне исходный замысел "Пельменей" показался достаточно оригинальным, продуктивным, а главное, в основе своей честным. С воплощением вот не задалось. Геннадий Островский - сценарист не из последних, соавтор многих картин Месхиева, и он не то что не справился с собственной драматургией режиссерски, а, видимо, изначально в сценарий хотел вложить слишком много сразу, и потом не нашел в себе сил отказаться от части находок. Вот и получился фарш из семейного юмора и острой социалки; но, правда, смерть гея (персонажу Байрона сначала проткнули гарпуном горло, потом отрезали голову и пальцы, и уже далее пустили на фарш) для русской комедии не помеха, наоборот, целевой аудитории только на радость, даже если автор стремился к обратному и намерения имел самые благодушные.
маски

"Подоконник": "Окно в интернет"

Шестым просмотренным фильмом за день могли стать "12 месяцев" Александра Баршака, но после "Пельменей" я, мнивший себя ненасытным и ко всему привычным, сломался, поняв, что смотреть кино дальше не хочу и не могу, по крайней мере, на текущий день. А вот на "Подоконник", как называется фестивальный клуб "неформального общения", где в прошлом году бывало очень интересно, хотя бы раз сходить стоило, но он все время с чем-нибудь совпадал. Так что выбор был сделан. Сначала, правда, долго говорили о вещах, в которых я мало понимаю - от цифровой схоластики далек бесконечно, у меня даже интернета домашнего нет, темой же последнего "Подоконника" стал именно интернет-конкурс короткометражных фильмов. Однако все, что было сказано про кино, выложенное в интернете, настолько точно совпадало с моими впечатлениями от кино, которое демонстрируется в кинозалах, что тут мне все стало понятно. А потом показали пять короткометражек-финалистов, и они порадовали меня чрезвычайно. Понятно, что это уже результат отбора (впрочем, за две недели, конкурс же объявили довольно поздно, поступило всего около сорока работ, так что пять из сорока - немалая доля). Может, только пятая, последняя в подборке, под названием, кажется, "Попасть на деньги" - простая и, на самом деле, толковая история про то, что благотворительность и преступность могут ходить рука об руку, как добрые и криминальные намерения взаимно дополняют друг друга, решена визуально чересчур эстетски в дурном смысле слова. Но вообще все короткометражки порадовали отсутствием идеологических иллюзий у их создателей, что крайне редко можно сказать про авторов т.н. "большого" кино (которое и качественно часто уступает полулюбительским поделкам, во всяком случае, лучшим их образцам). Мультфильм "Понедельник" покорил меня вдумчивым подходом к теме образу офисного работника, который всегда подают в гротескно-сатирическом ключе, и здесь такой оттенок присутствует также, но важнее сатира на среду, в которой этот персонаж, в общем, абсолютно нормальный человек, вынужден существовать: будильник, проверка паспорта в метро, работа, возвращение тоже общественным транспортом, койка перед телевизором, никаких эмоций не вызывающая жена, и только цветные абстрактные сны, будто картинки из калейдоскопа, регулярно разрушаемые звонком будильника по утрам, но при этом сколько нежности обнаруживает в героя хотя бы одна только деталь - игрушечный самолетик, положенным им на подушку ребенка, и это не просто психологическая характеристика, это объясняет, зачем, ради чего герой терпит весь утомительный, бесконечно повторяющийся цикл. "А помнишь?" - черно-комедийная зарисовка, представляющая собой разговор двух собутыльников рядом с мертвым телом, которое оживает, сбрасывает монеты с глаз, потому что слушать дальше невозможно - и поминающим приходится успокаивать труп подручными средствами. Самая знаменитая и уже неоднократно титулованая из представленных вещь - "Конечная остановка", говорят, режиссер уже и полный метр потом снял, но не очень успешный, а эта короткометражка 2011 года, с посвящениями Фенченкам и проч., выдает в авторе отнюдь не тульского самородка, но уверенного профи, при этом не лишенного здравомыслия и способного позволить себе откровенность. Начинается "Конечная остановка" с того, что на проходящего болельщика "Спартака" нападают двое кавказцев, ни с того ни с сего, унижают, избивают - спасает проходивший мимо скинхед, дает советы, как следует жить, и движется дальше по своим делам, в автобусе натыкается на еще одного кавказца, мирного увальня-очкарика, но в присутствии других пассажиров, особенно детей, ведет себя вполне пристойно, а выйдя из автобуса на конечной остановке, всаживает в уже успокоившегося было кавказца (явно не приезжего, давно живущего в Москве) ножик - и поразительно, насколько в лаконичной истории много разного, противоречивого, непростого удается режиссеру сказать. "Бридж" - поделка попроще, но подкупающе точно выстроенная, в ней проигравшийся в карты и потерявший любовь сходятся на мосту с общим настроением прыгнуть в речку - а вместо этого отправляются пиво вдвоем пить. Я не хочу сказать, что все это шедевры (хотя "Понедельник", по-моему, составил бы честь любой планки анимационному фестивалю или конкурсу - и концептуально, и драматургически, и визуально он сделан блестяще), но после пяти полнометражных фильмов, из которых четыре оказались в разной степени несмотрибельными, пять короткометражек из интернета позволили настроение к ночи поправить.
маски

"Истории графомана" реж. Олег Филипенко ("Окно в Европу")

Мало я видел кино в течение недели - после открытого заседания жюри (где моя реплика о "кинематографе морального самодовольства" была встречена с большим пониманием) все равно пошел смотреть последний, не считая фильма-закрытия, опус из игровой программы, которую увидел, за единственным исключением ("12 месяцев" Александра Баршака) абсолютно полностью, и это меньше всего настраивало на прощальный культпоход. По счастью, "Истории графомана" - вещица достаточно смотрибельная. Очень похожа по структуре на "Рассказы" Михаила Сегала:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2354478.html

Только у Филипенко сочинитель историй по основной профессии - трубопрокладчик, и на приеме у психоаналитика он жалуется, что пишет и не может остановиться, а ему надо работать, чтоб содержать семью, любовницу, собаку, платить ипотеку и кредит за машину. Точнее, не совсем жалуется, поскольку приходит к выводу, что все его эксплуатируют, а он хочет заниматься любимым делом. И далее следуют составляющие основной объем картины три новеллы, очень тесно связанные между собой сюжетно и набором персонажей, где перемежаются диалоги на русском и украинском (режиссер во вступительном слове объяснил, что в Киеве все так и говорят). На мой взгляд - слишком тесно, и если эта искусственность чем-то объясняется, то именно "графоманским" характером представленного сочинения. В первой части, "Брюнетка и ревнивец", один друг требует от другого признания, что тот спал с его женщиной, взамен обещает подарить столь необходимые ему 50 тысяч долларов, но и друг, и сама женщина отрицают связь. Во второй, "Гость из прошлого", уже этому самому другу-фотохудожнику является призрак давно покинувшей его жены - она уехала в Америку, там выходила замуж и, оказывается, погибла в автоаварии со вторым мужем, причем узнает об этом герой от ее брата, а брат - тот самый психоаналитик, к которому ходит и любовница первого товарища, стриптизерша, и графоман, все это придумавший. В третьей, "Исправление", в центре внимания оказываются коллега стриптизерши по клубу и ее сожитель, официант, который с первым товарищем подрался в ресторане. Несправедливо остановленные гаишником на дороге, они не захотели платить взятку, и поспорив, официант гаишника убил, а затем заявил подружке, что с лжецами только и следует поступать. Одновременно его подружка - еще и любовница того фотохудожника, которому явился призрак жены. Вообще связи между действующими лицами столь разветвленные, что режиссеру, видимо, тоже непросто их контролировать - меня, например, удивило, что уволенный за потасовку с клиентом официант со стриптизершей проходят мимо драчливого ревнивца, который в извинение перед любовницей пишет на асфальте любовное приветствие, и не узнает его - может, в этом есть особый замысел, а может, сценарная недоработка. Так или иначе, но подобные ляпы легко обнаружить во многих фильмах, а здесь они получают еще и формальное обоснование - графоманские же истории.