August 13th, 2013

маски

"Московские сумерки" реж. Алена Званцова ("Окно в Европу")

Карлсон про себя говорил "лучшее в мире привидение с мотором", а Игорь Гордин играет "лучшее в мире привидение в подгузниках". Его герой, тоже Игорь, был кардиологом, показывал студентам работу дефибриллятора, забыв вытащить из кармана халата мобильник, и с тех пор он исчезает, стоит только ему дотронуться до живого существа. Жену, впрочем, это не смущает, они всего лишьпереезжают из Череповца, где о смерти Игоря многим известно, в Москву, все равно дочке надо в институт поступать, и Игорь устраивается на скорую помощь в ночную смену. Там его фельдшер-гот (Филипп Гуревич, который наконец-то что-то стоящее сыграл после "Привет, киндер" - а вот у Розовского я его после сбора труппы ни в одном спектакле так и не увидел) выполняет всю работу, связанную с тактильными контактами, и все идет неплохо. Игорь знакомится с 19-летним привидением Катей, художницей-самоубийцей (Яна Гладких), и умершим риэлтером Виталиком (Тимур Бадалбейли). Явление привидения в мир людей - дело обыкновенное не в жизни, так в кино, и связанные с этим комические и романтические коллизии слишком подробно разработаны в классических для этого сорта фильмов произведениях. Но в "Московских сумерках", даже с минимальным использованием "местного колорита" ("дом на набережной", "новостройки улучшенной планировки", но в общем, ничего специфически "московского" в этих "сумерках" нет) предлагается немало свежих вариаций на давно приевшиеся темы. Жена, узнав, что муж-покойник изменяет ей с девушкой-призраком, не будь дурой, отправляет любовницу к психоаналитику и его советы помогают привидению-разлучнице отправиться на вечное поселение в мир иной. Призрак-риэлтор додумывается вызвать свою давнюю любовь на свидание. Все тени, исчезающие на свету, но материализующиеся по ночам, ходят в кафе и рестораны, только в подгузниках, потому что вино и любые другие напитки сквозь них проливаются - а вот зачем при этом, вдобавок к подгузникам, Игорь покупает в аптеке презервативы (которые к тому же потом найдет жена и узнает таким образом об измене), конечно, не совсем понятно. Как и многое другое - но, наверное, предъявлять к фильму о привидениях претензии на уровне "такого не бывает" очень глупо. Другое дело, что некоторые сценки драматургически построены по принципу телевизионного анекдота, скетч-кома, и кажутся вставными новеллами, а связанные с ними сюжетные линии - необязательными, пускай и забавными: так, например, попытки некоего Толика (я так и не понял, кто такой этот персонаж Владимира Скворцова, а спросить у Володи не успел, он приезжал только на один вечер) ухаживать за счастливой вдовой, и сопутствующий этому пародийный "спиритический сеанс" мне показался выпадающим из общего ряда. В целом же, в меру остроумно, непошло и довольно изобретательно обыгрывая классические схемы, поминая по ходу не только Карлсона, но и Каспара с "охотниками", под песни группы "Ундервуд", на экране разыгрывается незанудная, симпатичная, смотрибельная фигня, достойная сиквела про московских сумерек негасимый свет, а то фильм как будто преждевременно заканчивается, обрывается там, где вполне мог бы продолжиться.
маски

"Географ глобус пропил" реж. Александр Велединский ("Окно в Европу")

Не подкопаешься: в своем формате, среди любого прочего кино подобного рода (особенно после всего, что насмотришься за несколько дней кряду) "Географ" - идеальный вариант, способный удовлетворить запрос зрителя какого угодно сорта. Другое дело, что лично я, например, предпочитаю фильмы радикально иного типа - ну "Синекдоху, Нью-Йорк" Кауфмана или "Святые моторы" Каракса, но это уж мои личные проблемы, а так - "Географ" безупречен, и если чем-то может напрягать - своей безупречностью, поскольку совершенно не дает повода говорить и думать о том, "как" он сделан, слишком ловко запрятаны швы, слишком ладно пригнаны куски, нигде не торчит и не морщит. А в отсутствии вопроса "как" неизбежно возникает вопрос "что", и тут придется признать, что жизнь проходит слишком быстро и почти бессмысленно, что если "счастье не загорами", как гласит патриотический местечковый лозунг, выложенный крупными буквами в первых сценах фильма, то тогда счастья нет вообще нигде. Но в этом есть и плюс: публике помоложе интереснее школьный план повествования, взаимоотношения Виктора Сергеевича и его учеников, а меня уже больше занимают, волнуют проблемы героя, связанные с его семейными трудностями и личностным, возрастным кризисом, причем показательно, что школьное прошлое возрастных персонажей, предыстория их конфликтов, в картине отсутствуют полностью.

Я не читал роман, но видел инсценировку Кати Гранитовой, ставшую, несмотря на студенческий статус спектакля, огромным событием в свое время:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1593667.html

Однако помимо того, что кино и театр - разные вещи, гитисовская версия имела еще одну принципиальную особенность: это был дипломный спектакль курса, соответственно, все персонажи в нем выглядели как ровесники, включая и главного героя, которого играл Андрей Сиротин. В фильме, где в роли Виктора Сергеевича выступает Константин Хабенский и выделяется на фоне старшеклассников не только возрастом, но и актерским опытом, акценты взаимоотношений между учителем и учениками автоматически смещаются, степень киношной условности и без того меньше, чем театральной, а возраст актеров, пусть не буквально, но соответствующий возрасту персонажей, проблемы заостряет. Плюс к тому время действия в фильме соответствует моменту его выхода в прокат (в отличие от спектакля, где инсценировка отталкивалась от литературного текста и присутствовали анахроничные по нынешним понятиям детали вроде "порнухи по кабельному"), персонажи-школьники в нем - 1997 года рождения, им по 16 лет, как самому юному из моих выборгских знакомцев, наглядно можно увидеть и сравнить, насколько точно психология, сознание, поведение именно нового поколения подростков отразилось в картине.

Нет, теоретически есть повод докопаться до Хабенского - мол, он играл аналогичную тему и похожий типаж, со сходным характером и судьбой, в "Дозорах", но там совсем ведь другой материал, другой сюжет. К тому же если забыть про роман Алексея Иванова и искать кинематографических прототипов Виктора Сергеевича, то надо будет вспомнить, наверное, и "Полеты во сне и наяву", и "Неоконченную пьесу". (Кстати, типаж этот, пусть неявно и, возможно, неосознанно для авторов, восходит к чеховскому Платонову). Но это, несомненно, от лукавого, и приходит на ум потом, когда сеанс закончился. Когда смотришь - о плохом не думаешь. В смысле - о плохом, что может быть в фильме.