August 11th, 2013

маски

"Прозрение" реж. Александр Мелентьев ("Окно в Европу")

Уже один только вынос в заглавие существительного со значением отвлеченного действия, нагнетая пафос, провоцирует неприятное предчувствие, что пафос, скоре всего, окажется ложным: "Предстояние", недавнее "Скольжение"... Но "Прозрение" превосходит всякие ожидания. Прежде всего, хотя метафорический аспект присутствует тоже, речь все-таки здесь идет про персонажей в буквальном смысле слепых. Незрячий парень два года сидит за "убийство по неосторожности", его адвокат пишет прошение на УДО, хотя сам осужденный не хочет выходить из заключения, а еще меньше этого почему-то хочет следователь. Он угрожает юноше влепить ему, как это сейчас принято выражаться на всех уровнях, "пятнашку", требует "чистосердечного", разве что не подвергает инвалида физическим пыткам. И что же? Все это время в распоряжении следователя имеется видеокассета, на которую с помощью "временно позаимствованной" камеры осужденный снимал свою совместную жизнь с невестой. Зачем слепому видео - вопрос хороший, но на него в фильме, допустим, есть ответ - "для будущих детей" (при том что молодые даже с помощью собаки-поводыря по кличке Бобик на регистрацию в загс не смогли добраться, дворцы бракосочетания сослепу перепутали). Зачем нужно следователю мучить больного, уже отсидевшего два года за преступление, которое не совершал, если на кассете видно, что парень просто пришел вернуть камеру владельцу, а тот, переживая уход жены, только что сам застрелился, и слепой просто наткнулся на пистолет и случайно выстрелил - вот этого я не понимаю, а очень хотелось бы. То есть кое-какое объяснение предлагается - у следователя убили жену, а он не смог найти убийцу и страшно переживает. Отчего слепой невиновный молодой человек должен страдать из-за этого - вот что неясно, и совсем уж не укладывается в голове, как могут люди, снимающие кино и находящие в себе совесть предлагать его к просмотру, считать такую ситуацию естественной. Потому что последние десять минут картины, ради которых стоит вытерпеть почти полтора часа пафосной галиматьи (где по последней моде перемежаются невероятно фальшивые диалоги следователя с осужденным и стилизованная любительская видеосъемка), совершенно феерические. Признаюсь често - это именно я, а развеселить меня практически невозможно, заржал в голос, когда следователь сказал слепому: "Сынок, это было самоубийство!", но я сразу сполз под кресло и дальшейший их умопомрачительный диалог ("Значит я свободен?!"-"Ну, надо еще оформить бумаги...") шел уже под хохот зала.
маски

"Город Зеро" реж. Карен Шахназаров, 1988 ("Окно в Европу")

Год назад в Выборге показывали шахназаровские "Сны" 1993 года - в связи с двадцатым, юбилейным фестивалем, совпавшим с личным юбилеем режиссера. Но на "Сны" я тогда не пошел, а насчет "Города Зеро" никаких сомнений не было - хочется же для разнообразия посмотреть что-то гарантированно качественное. Тем более, что многократно я видел "Город Зеро" по телевизору (последний раз совсем недавно пересматривал), но, конечо, в кинотеатре - никогда: в прокате он шел под грифом "детям до 16" (а сейчас, кстати, по новому закону - "до 18", вот такой нравственный прогресс), а потом уже и негде было. Зато я помню рецензию в журнале "Крокодил", где фельетонист недоумевал, почему в приемной у директора механического завода, которого играет Джигарханян, в приемной голая секретарша - тогда многие не понимали. Сегодня, если честно, голая секретарша мне кажется грубым, лобовым ходом, как и дорога, упирающаяся в густой лес - все это слишком очевидно. Но дальше - просто песня, и конечно, эпизоды с посещением стоящего в лесу краеведческого музея, экскурсия Евгения Евстигнеева по тысячелетней русской истории, истории бреда, идиотизма и безумия (понятия "абсурд", "гротеск", "сюрреализм" к России не подходят), дико смешная и невероятно точная, где злодеи и жертвы постоянно меняются местами, и далее все хождения несчастного Варакина-Филатова по кругу, кружение сюжета в хороводе набора определенных типажей, не предлагающем и не предполагающем выхода - это очень здорово. Все недавние фантасмагорические, мифологического характера хронотопы, и "Счастье мое" Лозницы, и "Пропавший без вести" Фенченко, явно вторичны по отношению к "Городу Зеро", но мало того. В "Городе Зеро" Шахназаров заранее преодолел и собственные последующие свои взгляды (лично мне отнюдь не близкие), которых на тот момент, может и не предчувствовал, просто оказался слишком художником и в своем творчестве мудрее, чем в своих прямых высказываниях. В картине 1988 года есть моменты, привязывающие ее к конкретно-историческому времени, хотя и они не утратили актуальности: повар Николаев, застрелившийся или застреленный оттого, что Варакин не попробовал торта в виде собственной головы - активист общества трезвости, а электрик музея пытается угостить инженера водкой собственного изготовления, но за здоровый образ жизни сражаются и сейчас (начиная, правда, с курения), а среди как сказали бы сегодня, "инсталляций" про троянцев, римлян и Сталина, одна из диорам в музее посвящена "крещению Руси" - в 1988 году отмечали 1000-летие, сегодня, 25 лет спустя, с еще большей помпой празднуется 1025-летие, ну и вообще стремление вписать в историю этой злосчастной страны все, что только известно про человечество, оно за двадцать пять прошедших лет лишь усилилось и преобрело формы еще более жуткие (и смешные, соответственно), чем раньше. В целом же "Город Зеро" смотрится ну просто как если бы Шахназаров сделал его сегодня - или завтра. Сцена у "священного" 1200 летнего дуба, сгнившего на корню - это же навсегда про Россию: "ну раз уж отвалилось - берите все", как говорит председатель горисполкома, сыгранный Петром Щербаковым. А финал вовсе не открытый, как формально принято считать по умолчанию. Да, последние кадры - Варакин пробирается через лес и отплывает на откуда-то взявшейся лодке, а параллельно смотритель музея гасит свет в своем историческом паноптикуме, здесь не точка, многоточие. Но перед этим, пока остальные дербанят сгивший дуб на сувениры, звучат последние в фильме слова скупого диалога между Варакиным и прокурором, бывшим комсомольским руководителем, персонажем Владимира Меньшова:
- Бегите.
- Куда?
- Бегите, я вам говорю.
И звучат они совершенно недвусмысленно. А настоящую "круглую дату" картины, наверное, следует отметить в 2015 году, на который маленький сын музейного электрика предсказал смерть Варакина.
маски

"Зимний путь" реж. Сергей Тарамаев, Любовь Львова ("Окно в Европу")

На пресс-конференции в Москве я задавал вопрос, будут ли на этот раз в конкурсе фильмы "сложные", "неудобные", сродни прошлогодней "Энтропии" - вслух мне, конечно, не ответили, но потихоньку потом намекнули: мол, на "Зимний путь" стоит обратить внимание. Поддал жару на представлении картины уже непосредственно перед конкурсным показом Евгений Ткачук, заявивший: мы, мол, хотели сделать кино, которое никому не понравится. Шутки шутками, но очень многим понравилось, слишком многим - а мне нет, при том что были все предпосылки. Кино отлично сделано, превосходно выстроена драматургия, камера Кричмана - выше всяких похвал, блестящие актеры Алексей Франдетти и Евгений Ткачук в главных ролях, пожалуй, чуть-чуть "жирнее", чем нужно, работают, в излишне театральном ключе, но это оправдано художественными задачами. Собственно, у меня лично сомнения вызывают именно сами задачи, потому что их исполнение - безусловно на высоте.

Эрик (Франдетти) - молодой вокалист, скоро у него ответственый конкурс, где он должен петь "Зимний путь" Шуберта, а ему все опостылело, голоса нет, вдохновения и подавно. Леха (Ткачук) работяга-гопник, а если называть вещи своими именами - просто животное, тупое и злобное. Сталкиваются они в первый раз случайно - Леха затевает драку с пассажиром автобуса, потом отбирает у Эрика мобильник и наушники, а когда его хватают менты, теряет брелок в виде ящера (насколько я успел рассмотреть, по своему основному функциональному назначению это кастет). На телефон ему звонит бойфренд Эрика, Леха перезванивает в расчете вернуть нужную ему вещь, попадает в гости к бойфренду на день рождения и здесь их невозможные, казалось бы, отношения Лехи и Эрика получают странное продолжение, а главное, что чувства к Лехе дают Эрику силы петь. Понятно, что Леха и Эрик ну очень, очень разные. Именно поэтому даже несмотря на то, что Леха после слез на конкурсе, где Эрик поет Шуберта, после совместного (под таблетками, "любезно" предложенными приятелем Эрика, анестезиологом в клинике пластической хирургии) ограбления его бывшего преподавателя, пропившего талант (в этой небольшой роли выступает сам Сергей Тарамаев, которого я помню еще по спектаклям Женовача на Бронной), после того, как Эрик фактически отбил Леху у ментов, все-таки Эрика кидает, "Зимний путь" уже через двадцать минут после начала и чем дальше, тем вернее, неуклонно сползает в попсовую гей-мелодраму. С невеселой, разумеется, развязкой, другая в русской гей-мелодраме невозможна по определению, как невозможен в голливудском боевике курящий положительный герой - брошеный Эрик напивается, падает на улице и замерзает в своем зачарованном сне, где видит, как они с Лехой вместе катятся под гору.

Получается до смешного нелепая ситуация: сняли бы "Зимний путь" в цивилизованной стране - его следовало бы упрекнуть в популизме и небескорыстной с точки зрения перспектив коммерческого проката сентиментальности, а по российским меркам картина чересчур смелая, при том что ее киноязык абсолютно традиционный, здесь нет ничего нового, необычайного в плане выразительных средств, если уж на то пошло, то стоит вспомнить фильм Михаила Брашинского "Гололед", где использовались очень похожие мотивы, но задействованы совершенно иные, куда более радикальные стилистические приемы; да и Франдетти гея играет не впервые, только в "Жестокости" его персонаж был второстепенным, а в "Зимнем пути" - главный герой. В то же время "Зимний путь" - чересчур профессиональный продукт для бесхитростного, рассчитанного на открытую эмоциональную реакцию сочинения - и в этом смысле уступает даже нескладным, но честным "Весельчакам" Феликса Михайлова.

Однако вообще стоит сказать: ребята - молодцы. Не следует им только по-интеллигентски путать гомосексуализм с зоофилией. Плачущий под Шуберта за кулисами Рахманиновского зала Леха - это, как сейчас принято говорить, ту мач.
маски

"Вот это любовь!" реж. Станислав Назиров ("Окно в Европу")

Сидел в оцепенении, смотрел и не мог понять, на каком я свете. Хотя знал заранее, куда иду, и понимал, что, как выражаются в подобных случаях киноподюсеры, "они снимали фильм для зрителей" - то есть как бы не для меня. Ну ладно, я и не претендую. Целевая аудитория, кажется, довольна, при том что, по-моему, кого угодно может утомить одно и то же, повторенное десять раз в течение полутора часов - но раз не утомляет, значит я ошибаюсь. Опять же, эпидемия какая-то: туристические рекламные проспекты в формате романтических комедий. По сюжету папа (Валерий Баринов) хочет отправить дочу в Америку, а доча стремится в Белоруссию, и если представить неозможное, чтоб "Вот это любовь!" показали в закрытом показе, эксперты уже сразу заметили бы: маленькая ложь рождает большую неправду. Короче, две бабенки едут в Белоруссию, туда же направляется киношник Миша с придурковатым, но вроде высокопрофессиональным телеоператором Алесем (Евгений Косырев, актер театра им. Вахтангова, дает мастер-класс на тему "нужно быть смешным для всех") и взятой напрокат дорогущей камерой - снимать по заказу ВВС фильм о красотах Беларуси. По дороге из Москвы в Минск девушки и парни знакомятся, богатая дочка влюбляется в простого Мишу и колесит за ним по всей Беларуси, что позволяет отметиться им на фоне разных достопримечательностей вроде крепости Несвиж, где бабенки разгоняют машиной костюмированный рыцарский турнир, а парни проваливаются в подземелье со скелетами. В других местах происходит примерно то же самое, принцип, во всяком случае, тот же - наливай да пей.

В фильме Назирова, спродюсированном и вдохновленном Вадимом Галыгиным, но снятом не без финансового участия белорусского Минкульта (оказывается, и Латушко, сменивший сравнительно недавно Гуляку, уже бывший министр - впрочем, в РФ министры меняются еще чаще), воплощается обычная для проектов такого рода идея, а именно: белорусы - тоже русские, только не совсем полноценные, второй сорт, или, точнее, третий, потому что второй уже занят украинцами. Белорусы говорят исключительно по-русски, но с забавным акцентом и изредка пробавляясь смешными словечками, пьют с утра до ночи местный самогон, от которого у москвичей вылезают на лоб глаза и отшибает напрочь память, что не мешает всем героям найти свою любовь (для второй героини взамен неверного дружка, тоже обнаружившегося в Минске, а не в Стокгольме, как он говорил, приготовлен минский бизнесмен, на свадьбе у деревенских родственниц которого девицы уже успели как следует гульнуть). А еще республика Беларусь - это "Ляпис Трубецкой", "Леприконсы", "Косил Ясь конюшину" и "Беловежская пуща". Короче, все для счастья человека и недорого, только в деревнях карточки не принимаются - местные говорят, отменили еще в 90-е карточки. А взятую напрокат в Москве камеру бравые летописцы белорусской истории и культуры утопили в прекрасном озере Нарыч, и больше о ней не вспоминали. Вот это любовь, и на экране твой любимый герой, он самый лучший парень на свете, в него влюбиться очень легко и я тебе дарю свой билетик. (Этой чудесной песенки в фильме нет, зато Елка для проекта специально новую написала и сама в одной из "ударных" сцен снялась).
маски

"Собачий рай" реж. Анна Чернакова ("Окно в Европу")

Фильм начинается с макета двора, о котором за кадром много лет спустя вспоминает главный герой, и видимо, отчасти "кукольность", ненатуральность картинки определяется осознанным стилистическим решением фильма, а не случайными недоработками. Тем не менее искусственность и драматургии, и оформления раздражает с самого начала, а чем дальше, тем сильнее отталкивает. Еще до того, как Оля Галицкая вынуждена была уехать по делам в Москву, мы успели с ней поговорить про то, насколько в современном российском кино противоестественно смотрятся и существуют актеры-дети - прямо какие-то зомби. В "Собачьем раю", где двум главным героям десять лет с копейками, та же ерунда: этих детей я наблюдал в гостинице на завтраке - дети как дети, но на экране - обычный для сегодняшних русскоязычных фильмов мутноватый мрачный взгляд исподлобья практически не сходит с их лиц. Впрочем, история, которую они разыгрывают (к тому же как бы задним числом, по воспоминаниям рассказчика), изначально, может, и не предполагает детской непосредственности.

Спустя почти полтора десятилетия семья возвращается в Москву из ссылки, где родился мальчик, который в результате не помнит ни отца, ни прежнюю довоенную жизнь. Забрали его родных прямо во время новогоднего застолья, проводов 1939-го, поэтому моложавая бабушка по возвращении разыгрывает нечто вроде кэролловского "безумного чаепития", реконструируя события того праздника в до нелепого мельчайших подробностях - для бабки это важно, поскольку именно из-за ее поступка произошло несчастье: будучи потомком гувернантки Герцена, спасшейся при крушении парохода, когда погиб его больной сын, но получившей от барина всевозможные блага, почитающая себя за истинную русскую интеллигентку внучка гувернантки уверена, что счастье ее семьи построено на "слезинке ребенка", и хотя про "слезинку" писал даже не Герцен, находит необходимым искупить родовую "вину", поэтому, написав о Герцене книжку и удостоившись за нее сталинской премии, она выступает на приеме у Сталина - ну и добивается своего, потомков счастливой гувернантки отправляют в Сибирь. У мальчика же своя беда - не приехала с ними его любимая собака Гектор. С новой подружкой он таскает якобы ненужные соседские вещи, из барахла воссоздавая в опечатанном помещении жилье для Гектора. Разумеется, Гектор давно сдох на вокзале, откуда семья отправилась в Москву и не дождавшись хозяина, но мальчик не знает этого, а девочка, узнав, ему не говорит. Она придумала, что в отдаленной сталинской высотке есть кафе, куда пускают только с собаками, и когда Гектор вернется, они вместе туда пойдут. Собака в картине, как ни странно, возникает, и в первую секунду я подумал (не я один, оказалось), что Гектор воскрес - но нет, это не Гектор, это милицейская Тальма, ее привели обыскивать опечатанную комнату в поисках пропавших вещей. А Тальма, проникшая туда через лаз и осмотревшаяся в любовно воссозданном детьми для Гектора "собачьем раю", решила их не выдавать, и подмигнув мальчику с девочкой, отказалась сигнализировать лаем о находке.

Тем временем, пока дети собирают в потайной комнате все, что нужно для счастливой собачьей жизни, всплывают одна за одной тайны из жизни взрослых. Сосед-моряк в исполнении Игоря Гордина оказывается родным отцом ребенка (а вовсе не погибший танкист, как рассказывают), после ареста семьи он вынужден был отречься от "врагов народа", иначе не попал бы на фронт, и страшно страдает из-за этого. Гордин настолько грандиозный актер, что даже здесь, посреди кукольного театра, пробивает живую эмоцию. Но только-только завязавшись, его сюжетная линия обрывается неожиданным и способным самого привычного кинозрителя поставить в тупик образом: оказывается, помимо чувства вины за прародительницу, у бабушки была еще одна причина спровоцировать арест и ссылку дочери - она влюбилась в зятя, причем взаимно. Каких-то особых подробностей этой истории в фильме, и без того длинном (112 минут), не предлагается, и, скорее всего, к лучшему, хотя, не исключено, какие-то дополнительные факты могли бы придать и бреду видимость достоверности, некоторую убедительность. Однако и в комедию абсурда, в откровенный гротеск, что было бы логично, "Собачий рай" не развивается. Мало того - замешанный изначально, думается мне (можно через это и символически название прочитать) на антисталинистском пафосе, фильм к финалу окончательно вырождается в вульгарный ностальгический балаган, увенчанный советским шлягеров "Прощай любимой город", визуально поданный в духе первой части "Старых песен о главном".
маски

"Стыд" реж. Юсуп Разыков ("Окно в Европу")

За завтраком поспорили с Ирой Шипиловой - она убеждена, что объективных критериев в оценке произведений искусства и кинофильма в частности не существует, ну а я с этим, понятно, не согласен. И "Стыд" - очень яркий пример моей правоты. Потому что дела до подводников, их жен, любовниц и коров мне нет ни малейшего и увлекать меня подобная тема не может, тем не менее оценить достоинства ладной, крепкой, толковой работы я способен вполне. "Стыд" - произведение в том же духе, что и фильмы Звягинцева, и я бы даже сказал, приближается к ним по уровню. Хотя в картине есть моменты явно необязательные - например, кадр мертвой женщины с синюшными детьми, которых она уморила выхлопными газами в гараже, узнав о смерти мужа - и без такого натурализма понятно из контекста, что с ними случилось случилось; или героиня Сэсэг Хапсасовой, живущая архаичными языческими представлениями о взаимоотношениях человека и природы чукотская девушка, одна из жен подводников, живущих в затерянном полярном городке; или реплика другой "морячки", бывалой и мудрой - "нам нужна война, мы все замужем за войной", звучащая пускай и точно, и к месту, но чересчур уж прямолинейно, в лоб - проекту не помешала бы твердая редакторская рука, но именно редакторская, не продюсерская, поскольку работа Разыкова - уверенное художественное высказывание. Одной только чукотской девушкой, живущей в яранге, выстроенной посреди комнаты в хрущевке, и держащей в гараже крупный рогатый скот, мифопоэтика "Стыда" не ограничивается, местные тетки тоже, например, считают, что море забирает их мужчин за то, что они нечто лишнее взяли у моря - одна такая провидица, к примеру, выбрасывает с причала в воду телевизор "Океан" (мне кажется, "океанами" раньше называли холодильники, но могу ошибаться), впрочем, остатки телеящика потом выносит обратно на берег.

Магистральная же сюжетная линия, разворачивающаяся неспешно, постепенно, и раскрывающая свои загадки последовательно, но без резких поворотов, связана с питерской интеллигенткой, которая также замужем за подводником-моряком. Молодая еще женщина, она в городе долго ухаживала за тяжелобольной матерью, потом приехала на север к мужу, узнала, что у него есть любовница, учительница рисования из малокомплектной школы, сама также завела ненужный ей роман с бизнесменом, средней руки "лососевым королем". А однажды все женщины узнали, что мужья их домой не вернутся, подлодка их затонула, какое-то время их кормили байками про раздающиеся изнутри лодки стуки, потом признали очевидное. Реагировали по-разному - от пьянок и истерик до самоубийств вместе с детьми, но героиня поступила неожиданно: разыскала в психбольнице бывшую любовницу покойного мужа и взяла ее к себе. Финал, где обе женщины в момент, когда вырубается электричество (а сумасшедшая боится темноты и страдает на этой почве, до кучи, пироманией - первый свой ветеранский приют она подпалила и сожгла дотла), выбегают на улицу, наблюдать прекрасное северное сияние. Я не видел северное сияние воочиую, наверняка это зрелище необыкновенное, но в фильме Разыкова я бы предпочел его и не увидеть, мне такой апофеоз показался опять-таки излишним, портящим впечатление от на редкость достойной в целом картины. Питерская интеллигентка и чукотская язычница - две крайности, два полярных (невольный каламбур) типа сознания, которые в итоге, через общее страдание, сходятся в главном: в приятии судьбы и необходимости помогать близким как не просто человеческой потребности, но долге перед природой. Неверная жена, оказавшись на севере в захолустье, еще до известия о гибели мужа ездит за лекарствами для чужих детей и помогает малознакомым теткам тяжести таскать, а в итоге полоумную любовницу погибшего супруга принимает на поруки по собственному желанию. И в отличие от, скажем, "Юрьева дня", в "Стыде" нет ощущения надуманности, притчевости, аллегоричности - это, в общем, социальное во-первых, а уже во-вторых экзистенциальное кино. Поэтому еще и мифопоэтический, магический план мне здесь показался избыточным - повседневный обиход русской глухомани, а в особенности северной и армейской, что в экстремальных обстоятельствах, что в обычных, фантастичнее любой кабинетной мифологии.