August 5th, 2013

маски

"Сердце на ладони" реж. Кшиштоф Занусси, 2008 в "Закрытом показе"

В прошлом году мне довелось немножко пообщаться с Занусси, он очень вежливый и образованный дядечка, фильмы его, даже прежние, лучшие, никогда меня не восхищали, но к ним можно относиться с уважением, а вот про настоящий опус иначе не скажешь, кроме как "заставь дурака Богу молиться". Сумасшедшая, но в чем-то своим разложившимся от православия мозгом очень точно рассуждающая Екатерина Васильева однажды заметила, что "пан Кшиштоф такой верующий, что скоро обязательно станет православным". Не знаю, насколько Занусси приблизился к православию сам, но польско-украинский проект "Сердце на ладони" наводит оторопь, которую и православные агитки редко вызывают - православные режиссеры, ну по крайней мере те, что более-менее вменяемые - до подобного не доходят, неудивительно, что пятилетней давности картина только сейчас хоть куда-то добралась.

Константы (Богдан Ступка) - баснословно богатый полуолигарх-полубандит, уверенный, что весь мир у него в кармане, среди прочего, владелец сети супермаркетов. В одном из таких магазинов работает Стефан (Марек Куделко, чем-то напоминающий по типажу Олафа Любашенко в "Коротком фильме о любви" Кесьлевского). Константы - чудовище, он презирает свою пребывающую в полубеспамятстве мать, не допускает до себя бывшую жену, а своих шестерок вовсе не считает за людей, и самого верного, Анжело (Шимон Бобровски) наказывает за проступки тем, что заставляет совокупляться с геем по вызову. Стефан - святой и почти блаженный. За то, что он отдал бесплатно банку варенья старухе, и не в первый раз, Стефана увольняют. Учившийся на философа, похоронивший мать и проводивший подругу в Ирландию продавец-неудачник решает покончить с собой, и сходив впервые за много лет на исповедь (только затем, чтоб попросить ксендза отослать его прощальные письма, у самого денег нет), бросается с моста. Случайный велосипедист его вытаскивает и Стефан оказывается в той же больнице, где и Константы после сердечного приступа, с которым его извлекли из объятий двух блядей. Пить и курить олигарх бросать не собирается, а кардиостимулятор уже не помогает, нужна пересадка сердца, а для пересадки - донор, желательно легальный. Стефан идеально подходит.

До середины 2000-х, до "Персоны нон грата" (когда Занусси окончательно утратил актуальность для польской культуры и развернулся в сторону русских, готовых любого французика из Бордо, а не то что не самого позорного поляка, на руках носить в обмен на лояльность и публичные комплименты местным паханам) фильмы мэтра отличались по меньшей мере мастерством и высокой, характерной для Польши степенью кинематографической культуры. "Сердце на ладони" сделано на уровне усть-пиздюйского районного театра кукол им. Станислава Говорухина, и нет сомнений, что таков осознанный стилистический выбор режиссера, привычные для себя идеи он воплощает не в адекватных им формах, а в иронически осмысленных клише т.н. "фильмов выходного дня", снятых по заказу дециметровых телеканалов. Нет ничего криминального и низкого в использовании сериальных приемов - Лепаж в "Липсинке" и других своих спектаклях их тоже использует. Когда это сделано гениально - получается шедевр. Но Занусси - не гений, и "Сердце на ладони" - шутка негения, да еще и с прописной моралью шутка, что совсем уж несносно. У Занусси стилизация под телесериальное "мыло" оборачивается профанацией эстетики настоящего польского кино, поскольку проблематику, героев, символические мотивы Занусси берет оттуда, и грубо, на живую нитку приспосабливает их к "мыльному" сюжету.

Занусси не забывает поминутно подмигивать - мол, я не сошел с ума, не настолько еще я православный, это я прикалываюсь. Или, как он открытым текстом сказал у Гордона, "сражаюсь с врагом его же оружием". Врагом Занусси считает постмодернизм, или, конкретнее, нравственный релятивизм. Поэтому Константы, составляя завещание, думает, кому бы отписать нажитое-награбленное, чтоб посильнее насолить человечеству, и перебрав терроризм, наркоторговлю, генную инженерию, в итоге останавливается на философах-деконструктивистах - мол, вот он где, дьявол. И очень хочется поддержать Занусси в этом - но уж больно ирония у него грубая, шутка неостроумная, стилизация поверхностная. Или сцена в приюте у матери, где та ручки к нему протягивает и говорит, что должна признаться, человек, которого он считал отцом, ему не родной... Константы ей в ответ: мама, ты уверена, что не в сериале каком-нибудь это видела? Мать, придя в себя, признает - да, наверное, в последнем сериале, сейчас их много показывают. Комедия поминутно скатывается в фарс, типичные для польского кино образы и мотивы нарочито травестируются, например, в момент сердечного приступа персонаж Ступки оказывается перед иконами и начинает бить себя в грудь, когда стимулятор отказывает: "чудо! он уверовал!" - вопит одна из девиц. Или потом, когда тот же Константы пытается креститься перед иконой, но не может вспомнить - справа налево или слева направо. Последнее особенно символично в связи с предполагаемым дрейфом Занусси к православию. Потому что в результате, когда Анжело собирается сбить Стефана машиной, чтоб наконец-то можно было забрать сердце, на лобовое стекло откуда ни возьмись прыгает Стефанов кот, Анжело, не справившись с управлением, разбивается и сердце Анжело пересаживают боссу, а Стефан остается жив, к нему возвращается на предоставленном Константы частном самолете девушка, Стефан с подружкой занимаются любовью и планирует долгую счастливую совместную жизнь, а Константы отправляется под мост раздавать бомжам деньги, и там по телевизору (стоящему прямо под мостом, где живут бомжи) видит, что поп-певичка, выступавшая на блядках у него в резиденции, теперь поет "Каста диву".

В сравнении с этим, конечно, и Астрахан сойдет за Бергмана, но Астрахан не ведает, что творит, а Занусси пока еще понимает все прекрасно, для него это - такая игра в жанр. Игра, если разобраться, не только безвкусная, но и гнусная по-человечески - как и Занусси, я тоже считаю, что добро и зло, хорошее и плохое нельзя уравнивать ни в жизни, ни в искусстве, и именно в контексте собственного мировоззрения Занусси не прост снимает еще один скверный фильм, но и совершает настоящую подлость, я бы даже не побоялся этого слова - грех. Котик на лобовом стекле, спасающий жизнь хозяину, сам по себе не глупее и не пошлее боговдохновенных грызунов, пернатых и кровососущих насекомых из последних произведений Н.С.Михалкова (большого друга пана Кшиштофа), но Занусси еще и как бы шутит этими вещами, он иронизирует, стилизует - в общем-то, деконструирует. И с этим выступает против деконструкции - некрасиво и неубедительно.
маски

"Культпоход в театр" реж. Валерий Рубинчик, 1982

Почему-то Рубинчик так и остался в тени более именитых режиссеров, хотя для меня он - художник самого первого ряда. "Культпоход в театр", наверное, лучший его фильм, наиболее совершенный, во всяком случае, при том что мне-то он всегда казался простоватым, я больше любил, с одной стороны, "Дикую охоту короля Стаха", экранизацию замечательной повести Короткевича, с другой - картины 1990-2000-х годов, поэтичные, в чем-то экспериментальные, неожиданные. Был у Рубинчика и провальный период - во второй половине 1980-х, но вообще-то его место в истории кино не такое уж малое, а между тем даже сейчас "Культпоход в театр" повторили по ТВ не в связи с ним, а в память о сценаристе (при том что Валентин Черных подобной чести заслуживает несомненно).

Тихомиров (Юрий Ступаков) - "простой" человек из глубинки, поселения под названием Белые Озера, где множество своих "простых", но довольно сложных историй. Жена Тихомирова (Валентина Талызина) ревнует его к портнихе, которая приехала в родной поселок после двадцати лет скитаний, но в портниху влюблен один местный мужичок, а его жена к ней не отпускает. Сам Тихомиров бодается с приемной комиссией, которая (в лице гротескного персонажа Марии Барабановой) отказывается одобрить постановку местной самодеятельности, потому что описанная в песне "Во чистом поле сваты плутали, плутали, музыку потеряли" ситуация для советской действительности нетипична. За советом он отправляется в областной центр к начинающему драматургу Скоробогатову (Евгений Стеблов), чья пьеса ему понравилась, и приглашает живущего в коммуналке, безработного, неустроенного после развода писателя к себе в деревню, "изучать жизнь". В деревне писатель встречает дочь Тихомирова (Марина Шиманская), вернувшуюся к родителям после разрыва с женихом (Виктор Ильичев), в городе они пытаются начать совместную жизнь, но писатель по-прежнему сидит без денег и подумывает бросить новую пьесу, чтоб пойти работать в стройтрест - Тихомиров отговаривает, убеждает творить дальше, верит в его возможности, обещает материальную помощь, но на обратной дороге переживает сердечный приступ в будке моментального фото.

Фильм, однако, не заканчивается приступом и смертью (вообще-то датой выхода "Культпохода" значится 1985-й, а снят он в 1982 - вероятно, какая-то комиссия поначалу его тоже посчитала "нетипичным"), последние кадры - театр, премьера, на сцене - та самая будка, где стало плохо Тихомирову, дельтаплан, с которым мыкался еще один его земляк, в бенуаре - сам Тихомиров с женой и другие персонажи, а затем еще и прогулка Тихомирова со Скоробогатовым у озера, звучащие стихи Геннадия Шпаликова "Бывают крылья у художников". Нехарактерный для советского кино прием - реальность театральная, вымышленная, обобщенная свободно перетекает, трансформируется в бытовую, обыденную, и обратно. Что-то похожее происходит в "Визите вежливости" - не самый выдающийся, наверное, фильм великого Райзмана, но один из самых любопытных, и вспоминается он в одном ряду с "Культпоходом в театр" не только в силу сходства композиционных приемов, но и благодаря Валентине Шендриковой, снимавшейся также в "Визите вежливости", а в "Культпоходе" сыгравшей портниху-разлучницу, к которой уходит несчастный поселянин, впоследствии вернувшийся к жене (а вообще Шендрикова участвовала практически во всех фильмах Рубинчика 1970-1980-х годов вплоть до неудачной "Лисистраты"). Только в "Культпоходе" это не просто формальный прием.

"Культпоход в театр" от начала до конца выстроен на взаимопроникновении двух миров, повседневного, человеческого, и художественного, отражающего эту повседневность обобщенно. Пьеса Скоробогатова для Тихомирова становится поводом, который запускает механизм всех дальнейших событий, вплоть до перемен в личной жизни дочери героя. Приехав из Белых Озер в областной театр искать драматурга, Тихомиров натыкается на "застольную" репетицию, и репетируют тут, ну конечно же, "Чайку": "только то прекрасно, что серьезно", "и сколько любви, о, колдовское озеро!" А в деревне за столом персонажи смотрят по телевизору какую-то архаичную театральную лабуду с Аллой Тарасовой, кажется. Собственно, вокруг самодеятельности в райклубе и крутятся все события фильма. К драматургу Скоробогатову, не слишком преуспевающему, полупрофессиональному и малоизвестному, а главное, неудачливому в личной жизни (жена его бросила, потому что мало зарабатывал), Тихомиров обращается не просто из внезапно возникшей симпатии, но за конкретным советом, полагая, что писатель, в особенности театральный, про жизнь знает больше остальных.

Любопытно, что практически одновременно с "Культпоходом в театр" появляется "Любовь и голуби" с явно перекликающимися сюжетными мотивами, но "народная" картина Меньшова решена в стилистике лубка, а фильм Рубинчика, несмотря на провинциально-самодеятельный антураж действия, тонкая, по-своему изысканная, насыщенная скрытыми литературными, музыкальными, кинематографическими реминисценциями (в том числе, как мне показалось только сейчас, и к "Андрею Рублеву", вообще к Тарковскому), при этом легкая, прозрачная, напитанная кислородом (чего нет в последних, очень меня занимающих опытах Рубинчика - их пространство наполняют другие газы). "Культпоход в театр" можно смотреть и как "простую человеческую историю", как "кино про людей", так и через сложную, скрытую в структуре картины оптику (в современном мировом кино что-то похожее можно найти у Чарли Кауфмана и Дэвида Линча), где разные планы отражаются друг в друге, создавая неочевидный сходу, но затягивающий в себя объем.
маски

"гибридное искусство" в "Манеже"

В прошлом году, говорят, выставка на "Арт-плее" была ничего - но я не успел тогда, а то, что увидел сейчас, на статус "выставки" едва ли тянет. Всего девять объектов - но дело не в том, что их мало, просто ни один не вызывает хоть сколько-нибудь значительного интереса, не представляет из себя художественного события - одно фуфло. И ладно бы ерунда, но когда ерунда подается с невероятным пафосом, чуть ли не надрывом - поневоле думаешь: наверное, надо вникнуть, стоит отнестись с вниманием, ну не просто же так бренды рекламный бюджет отрабатывают. А бренды просто рекламный бюджет отрабатывают на самом деле, только и всего - да и пускай отрабатывают. Как "Гоголь-центр" - это лучше, чем яшинский театр им. Гоголя, так и "гибридное искусство" - лучше освященного меда и учеников Глазунова, занимавших площади "Манежа" прежде. Не сказал бы, что намного лучше - но в принципе лучше. Однако если от православных с их аляповатыми засахаренными картинками адекватности ждать не приходится, то неадекватность "современного искусства" огорчает, даже коробит. Из девяти объектов самый значительный лично для меня - "Зеркало, перпендикулярное биссектрисе, проведенной между двух пар глаз" Юлиуса фон Бисмарка. Действительно ли парень с бородой по грудь потомок "железного канцлера" или тут еще один именитый бренд отрабатывается - неважно, а важно, что подвижные зеркала, в которых якобы, как ни крутись, собственного отражения не поймаешь, торчат на стойках, расставленных по бортику небольшой округлой выгородки, и на этих-то бортиках, о чудо, можно присесть отдохнуть - другого шанса не представится. Не знаю, если только потом что-нибудь расставят или подложат, на открытии я думал, у меня спина переломится стоять и ходить без перерыва. Все остальное - примерно настолько же "увлекательно", но без описанной "опции". Пожалуй, японское "Эфемерное вторжение" притягивает внимание тем, что внутрь выгородки надо зайти, а там надутые подсвеченные шары образуют что-то вроде мини-лабиринта - возможности бродить в лабиринте небогаты, сами шары неинтересные, но хоть какое-то развлечение, туда на вернисаже стояла отдельная очередь. Остальное - я не знаю, разве что для очень продвинутых в плане современных технологий подойдет. Игра, где с помощью мобильника следует виртуальным шариком сшибать виртуальные панели - это, по-моему, не то что для выставки, а и для парка развлечений убого. Наверное, меня бы зацепила железная дорога с паровозиками, которые цепляют молоточками стаканы с водой и без, создавая что-то вроде музыки ("Партитура" Каду) - но в отличие от прочих экспонатов тут совсем нет интерактива, поезда идут "по расписанию", то есть в соответствии с заданной программой, достаточно посмотреть проезд по одному кругу-кольцу - и дальше делать нечего. Диоды в кристаллах искусственным способом выращенной соли, разбросанные по кругу ("Кристалл" Дана Розегарде) - инсталляция чисто декоративная, проходя мимо стоило бы глянуть, не сбавляя шага, но любоваться специально, пристально, в музейном пространстве - смысла никакого. Вообще рассматривать любой из "гибридных" объектов как "произведение современного искусства - значит, себя не уважать. Но и в качестве аттракционов они не катят, сегодня такого повсюду много, коммерческая интерактивная выставка "Мир наизнанку" в "Планетарии" - и та забавнее, так она не претендует на арт-статус, тудя с дитями малолетними ходят развлекаться. Вспомнить еще прошлогоднего Декуфле в "Новом манеже" - полнейшая хрень, но и она была занимательнее нынешних "гибридов" ("Монстротени" Филиппа Уортингтона, где компьютер моделирует видеоизображение, повторяющее движение посетителя, но искажающее его формы, превращающее в мультяшное чудище - один в один забава из репертуара Декуфле, но всякая шутка приемлема один раз). Зато шума, народа, громких слов - хоть святых выноси. На каждом углу "каратели" смотрят на тебя, как на беглого каторжника - вот кого надо за деньги показывать, пускай бы крещеный мир подивился. Халявщиков, конечно же, пруд пруди, несмотря на "карателей", и все с видом, будто крови человеческой насосались, вместе со спонсорами, которые, надеюсь, довольны - должен же кто-то остаться довольным, раз столько усилий (и, надо думать, деньжищ) вложено.