July 15th, 2013

маски

Экман / Эяль и Бехар / Леон и Лайтфут / Ингер: "Вечер в NDT" в "35 мм"

Балетные трансляции вечеров Нидерландского театра танца наряду с оперными спектаклями Метрополитен идут давно, но только вечером, что мне крайне неудобно, поэтому до сих пор я на них не попадал ни разу, хотя программы отборные, и эта не исключение:
– «Studio 2» (хореография Сол Леон и Пол Лайтфут);
– «Dream Play» (хореография Йохан Ингер).
– Премьера «Sara» (хореография Шарон Эяль и Гай Бехар);
– Премьера «Maybe Two» (хореография Александр Экман).

«Studio 2», если только память не изменяет, я уже видел, причем не в записи, а на сцене, не могу сходу вспомнить, когда и не уверен, что целиком, да уж очень узнаваемы эти эмоционально сдержанные, но наполненные внутренним напряжением движения под музыку "Табулы расы" Пярта, это загибающееся кверху половое покрытие, из-за которого возникают исполнители, и нависающее "навстречу" ему зеркало, в котором они отражаются, удваиваются, словно парят в невесомости.

«Dream Play» - сюжетная постановка на музыку "Весны священной" Стравинского, то есть первой ее части, но содержательно к либретто столетней давности никакого отношения не имеющая. Главный герой в самом начале видит проходящую мимо женщину в мехах. На нем странная шапка-колпачок, которая слетает - и персонаж погружается в сон, или, вернее, в мечту. Где у него уже была одна женщина, а теперь появилась вторая, и возник конфликт как внутренний, так и внешний, между звеньями сложившегося треугольника. Однако если девушек в сне-мечте двое, то герой распадается на несколько ипостасей, в одинаковых маечках и юбочках, двойники множатся, напряжение нарастает - но разрешается как-то уж слишком запросто: снова появляется на голове колпак, морок исчезает, а с ним и проходившая мимо девушка.

«Sara» - короткая зарисовка, впечатление от которой испортил монтаж, комбинированные съемки и компьютерная обработка изображения, а может, и не испортил, но поскольку не с чем сравнивать, это все же скверно, я бы предпочел увидеть то, что происходит на сцене, а не смонтированный видеоклип. В спектакле семь персонажей, похожи они на инопланетных гуманоидов или рукотворных андроидов, затянуты с ног до шеи в облегающие комбинезоны телесного цвета, смотрят отсутствующим взглядом куда-то вверх и вбок, повторяют друг за другом механистичные движения. При этом одна явно отдельно от остальных шести существует, и постепенно из основной шестерки выделяются еще несколько, что смотрится довольно занятно, но в смонтированном видео просто невозможно уяснить, о чем это и к чему.

Все, что я видел у Экмана до этого, было в большей или меньшей степени "декоративным", а «Maybe Two» - опус не просто концептуальный, но сюжетный, точнее, многосюжетный, в нем, помимо танца, полно пантомимы, даже синхробуффонады, и вообще гротеска не только в движениях, жестах, мимике, но и в антураже, в костюмах, в атрибутике. Спектакль начинается с того, что все танцовщики выстроены в ряд вдоль авансцены, на них привязанные к тросам свадебные костюмы и платья, которые "улетают" вверх, оставляя исполнителей в обычной бытовой одежде. В этом небольшом "прологе" среди прочих обрывочных разговоров на фонограмме звучит приглашение зайти на чашку кофе, а может на две, и позднее в одном из эпизодов-интермедий, без танца, чисто пантомимическом и откровенно комедийном, кофе возникнет снова, но речь все-таки не про кофе, а про любовные, семейные, супружеские пары, возможно ли сохранить отношения надолго или расставание неизбежно. Из ансамблевого танца то и дело выделяются микро-новеллы, самая эффектная, пожалуй - пантомима на супружеском ложе, когда двое не могут "ужиться" под одной простыней, а тут еще из прорези в матрасе третья вылезает и начинается уже полный бедлам. Но хотя какие-то вещи придуманы оригинально и остроумно, немало и вторичных деталей - с "танцем ног", например, когда корпус исполнителя скрыт за непрозрачной панелью, а зритель видит только движущиеся конечности, и в целом постановка явно избыточная, популистская, нарочито эклектичная во всех аспектах (в том числе саундтрек - от Мендельсона и Равеля до современных авторов), рассчитанная во многом на мгновенную реакцию публики, не требующая от нее сосредоточенности - впрочем, в качестве последней из четырех в программе уместная.
маски

"Моя Павлова", Национальный балет Марселя, хор. Ролан Пети, запись 1987

Студийная съемка - совсем не то, что видеоверсия спектакля, ощущение фальши неизбежно. Но хореография Ролана Пети сегодня в любом случае смотрится несколько наивной, простоватой, где-то даже смешной, особенно в таком спектакле-"приношении", концептуальном дивертисменте-стилизации. В самом начале Пети самолично выводит главную героиню, воплощенную уже немолодой на момент съемки балериной Доминик Кальфуни. Номера разной длины идут не один за другим, как в концертной программе, но друг на друга накладываются, к соло героини под концерт Моцарта присоединяются четверо танцовщиков, далее появляются три мима с выбеленными лицами. Но в целом - стандартный набор из лебедей и арлекинов, хотя лебеди здесь представлены полуголыми брутальными парнями с небритыми подмышками, и это задолго до Мэтью Боурна, а в роли маленького арлекинчика, в основном сидящего на руках у балерины, но уже способного бегать, спотыкаясь, и кувыркаться через голову, заснят Матье Ганьо лет шести, наверное, от роду. Кордебалетный номер в красных платьях под 2ю часть 7й симфонии Бетховена сменяет снова "Лебедь", но уже Сен-Санса, решенный Пети как лирический дуэт, а поклон поставлен как общий выход под полонез и наложенную фонограмму аплодисментов.
маски

"Парень с Марса" реж. Сергей Осипьян в "Закрытом показе"

Откуда вдруг всплыл 2011 года фильм, доселе невиданный-неслыханный - неясно, но в "ЗП" всегда либо нашумевшие и отшумевшие картины оказываются с опозданием на два года (если только режиссер не умрет - тогда сразу), либо вовсе никчемные. "Парень с Марса", очевидно, из последних - кино до такой степени слабое в художественном, да и в профессиональном отношении, что, казалось бы, не о чем говорить (вот я и не стал слушать обсуждение, сразу выключил - хватило предварительной рекомендации "смотреть" от Антона Розенберга, в программе представленного еще как "режиссер рекламы", хотя теперь известно, что он, увы, вслед за прочими подался в полный метр). Однако при более благоприятных обстоятельствах фильм мог бы получиться любопытным хотя бы в плане подхода к теме и образу главного героя.

Петя Стариков - неожиданно получивший бренд-менеджер рекламной компании MARZ (Марс - самая популярная для новорусского кино метафора чего-то "нездешнего", но при этом конкретного, вещественного, ощутимого, вот и Анна Меликян ее обыгрывала в свое время), занимающейся продвижением на рынок батончика "РедРайдер". Сам Петр только две недели назад выплатил кредит за новенький красный, как полагается, "форд-фокус" (не разбираюсь в машинах, но видимо, что-то очень крутое), поехал получать приз за собранные крышечки от колы в виде огромного количества бутылок все той же колы, а пока получал, машину угнали. Хождения по кругам ада от ментов к бандитам и обратно в поисках угнанного авто. Попутно выясняется, что менты от бандитов не просто не отличаются, а если отличаются, то не в лучшую сторону - вот уж новость так новость - но в данном конкретном случае связаны еще и семейно-родственными узами, точнее, мерзкий, подлый и вообще чуть ли не инфернальный гаишник Кузык (Игорь Черневич) сожительствует с бывшей женой бандита Бумбокса (Игорь Яцко с казацкими усищами) и воспитывает, то есть безуспешно пытается воспитывать их дочь Юлю (Ангелина Миримская), в свою очередь, сожительствующую с угонщиком Петиного форда Колей (Артем Ткаченко). Но это одна линия. Вторая связана с заокеанским боссом, который неожиданно выделяет Петра из числа сослуживцев, что вызывает, разумеется, зависть последних - босса играет Владос Багдонас, безнадежно имитирующий американский акцент поверх почти исчезнувшего литовского (в русских фильмах поиграешь еще год-два - совсем по-человечески говорить разучишься). На работе у Петра тоже есть подружка Лиза, то есть он ее таковой не считает, а она к нему почему-то липнет и при этом ведет себя крайне непоследовательно (одна из самых невнятных киноролей в раздувшейся фильмографии Ксении Кутеповой).

Очевидно, что режиссер ведет героя фильма к некоему "бунту", хотя бы внутреннему, мирному и не против вселенной, а против окружающего бардака, на работе и по жизни. Но ведет дорогой непрямой, мягко говоря. По ходу создает нелепые, скверно выстроенные водевильные ситуации, а заодно играет с самыми разными аллюзиями и подтекстами - коллег Петра зовут Рома Жук и Гена Зверь (Артем Смола и Никита Емшанов), что, видимо, содержит скрытый сатирический выпад против русскоязычной поп-культуры разных периодов ее становления, а еще один сослуживец (Егор Баринов) носит фамилию Хрусталев, что позволяет режиссеру впихнуть в картину реплику "Хрусталев, машину угнали!" - а тут уж, как ни крути, обнаруживаются совсем иные, прошу прощения, содержательные пласты. Между прочим, куда ни глянь - хорошие театральные актеры заняты, а в главной роли - Сергей Аброскин из СТИ, которого я впервые увидел еще в "Мальчиках" по Достоевскому, доныне идущих в репертуаре, где играл он, ни много ни мало, собаку Перезвона; и если на то пошло, в небольшой роли мента-следователя появляется ныне весьма востребованный кинематографистами Алексей Вертков, однокурсник Аброскина, также впервые появившийся в "Мальчиках":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/569614.html

И персонаж Аброскина в "Парне с Марса" - не бездумная кукла, прожигающая жизнь по клубам на кокаине, как принято сегодня подавать представителей т.н. "офисного планктона", а робкий, застенчевый, где-то даже заторможенный, но нормальный в целом, человекообразный молодой парень. Способный - при другом раскладе, связанном уже с художественным уровнем произведения - вызывать и сочувствие, и понимание. В общем, кино делали люди, судя по результату, не совсем глупые, но чересчур амбициозные, при этом недостаточно одаренные и умелые, чтоб не получилась в результате такая вот откровенная херня. И это очень обидно, потому что, если разобраться всерьез и без предубеждений, "Парень с Марса" - довольно трезвый и честный взгляд на фигуру офисного менеджера, в литературе и кино, не только на русском языке, но на русском, как водится, в особо извращенной форме, представленную упырем, с одной стороны, склонным к покаянию и перерождению через страдания, неудаче по службе и саморефлексию с похмелья, с другой. Сложности в судьбе фильма, помимо объективных его недостатков, наверняка связаны еще и с тем, что этот инвариант проработан здесь недостаточно четко - не в пример какому-нибудь "Духлессу". Даже имея потуги к "перерождению", Петр Стариков думает при этом исключительно о собственной жизни, о себе, ну в крайнем случае о тех, кто рядом, как, в сущности, и предполагает природа нормального человека - а должен, согласно вновь утвержденному плану, о России-матушки и о духовности православной печалиться. Американского босса подальше послать - полдела, надо же еще в церковь пойти, свечку поставить, икону мироточащую облобызвать, а главное, ползарплаты на счет РЖД перевести, иначе какая духовность, все та же бездуховность получается.