June 28th, 2013

маски

Тициан в ГМИИ

Конечно, Тициан - не совсем то же самое, что Рафаэль, это другая история, другая, для начала, школа (венецианская), ну и эпоха тоже не вполне совпадает, хотя Тициан, не в пример многим соотечественникам-живописцам, жил долго, благополучно, и в 90-летнем возрасте умудрился умереть посреди эпидемии чумы не от чумы, но просто от старости. Тем не менее выставка Тициана параллельно с прерафаэлитами волей-неволей смотрится концептуально, наглядно показывая, какое "тяжелое наследие" англичанам 19 века пришлось преодолевать. Хотя, опять же, как было сказано на открытии выставки Тициана, и это, видимо, довольно точная мысль, "Рафаэль сформулировал новый идеал красоты, а Тициан дал ощущение живого идеала".
Из 11 полотен, свезенных со всей Италии от Неаполя до Милана, почти половина - портреты, три мужских - художника и архитектора Джулио Романо (из городского музея Мантуи), на котором он изображен подчеркнуто как архитектор, с чертежом в руках, поскольку занятие считалось более благонадежным, а также графа Антонио де Порчиа и Томмазо Мости
(в европейских музеях я мимо таких бородатых дяденек всегда прохожу мимо, не сбавляя скорости), и два прекрасных женских, "Красавица" и "Флора". Они, наверное, самое здесь интересное, наряду с замечательными мифологическими "Данаей" и "Венерой, завязывающей глаза амуру", хотя эти полотна, особенно портретные, сравнительно небольших размеров, а есть более крупные, алтарные, но ренессансный взгляд на Священную историю отталкивает меня своей плотской вульгарностью, сравнивать ли его с чудесными средневековыми произведениями (особенно деревянными скульптурами и фресками) или с теми же прерафаэлитами. Из Анконы приехало огромное "Распятие Христа, Мадонна, святые Иоанн Евангелист и Доминик" (1558), но еще эффектнее смотрится почти маньеристское, с животастыми ангелочками в расплавившемся небе, "Благовещение", написанное для венецианской церкви Сан-Сальвадор (1563-65), где Мария выглядит испуганной еврейской девочкой, а архангел, наоборот, будто из американского комикса выпрыгнул. Меня больше других полотен привлекли небольшая по размеру "Мадонна с младенцем" (1507) из Бергамо и чуть большее, но тоже очень скромное по колориту и выразительным средствам "Крещение Христа" (1512) из римской пинакотеки Капитолина, то есть самый ранний Тициан, что вполне естественно.
маски

"Роль" реж. Константин Лопушанский (ММКФ)

Я учился в первом классе, когда по телевизору показывали "Письма мертвого человека", а "Посетитель музея" вышел, когда я уже в старшей школе был. Лопушанский снимает редко, и это одно из немногих его достоинств, если не единственное. Как Сокурова называли продолжателем Тарковского, так и Лопушанского в какой-то момент назвали единомышленником Сокурова, хотя лопушаншина - вполне самодостаточный набор штампов, как и сокуровщина, как и тарковщина, об этом можно было судить уже по "Гадким лебедям":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/682418.html

Другой разговор, что среди трех конкурсных русскоязычных картин "Роль" выделяется по меньше мере масштабом замысла. Да и качеством исполнения, начиная со сценария Павла Финна тридцатилетней, говорят, давности. Заложенная в сценарии идея действительно любопытна: 1923 год, актер-эмигрант Евлахов (Максим Суханов) живет в Выборге (до нападения русских на Финляндию в 1940-м году это финская территория) с женой-финкой, ему поступают приглашения из стран Европы, а он вместо этого нелегально отправляется обратно в Петроград под видом погибшего краскома Плотникова. Для этого он изучил его архив, поработал и над внешним сходством, но иных задач, кроме творческих, Плотников не преследует. Замысел не то чтоб оригинальный и ни на что не похожий - у Набокова аналогичные мотивы возникают сплошь и рядом, от драматургии 1920-х годов до позднейшей прозы, а недавний роман Дмитрия Быкова "Икс" полностью построен на подмене личности, и тоже в связи с гражданской войной. Но в драматургии фильма он кажется искусственным, неубедительным - и при этом воспроизводится без тени иронии, без намека на условность, на игру. Герой-актер выбирает роль как судьбу и играет жизнь как пьесу из интереса и отчасти, видимо, из зависти к театральной практике Николая Евреинова (неслучайно же это имя всплывает за фильм дважды - первый раз в разговоре с женой герой упоминает его прямым тестом и затем, уже в Петрограде, Евлахов видит афишу "Самого главного"), а Евреинов, между прочим, большой был приколист. Тогда как Лопушанский, и это самое главное, что отличает его от настоящего художника, ко всему подходит с тупой серьезностью. Немудрено, что если что-нибудь и есть в фильме помимо самомнения и самодовольства режиссера, то за такого масштаба самодовольством ничего уже не разглядеть, кроме претенциозной черно-белой нудятины. Фальшивый (во всех смыслах) краском Плотников приезжает в Петроград, получает комнату в коммуналке (если на то пошло, то грязные питерские коммуналки - явление чуть более позднее, уплотнение в Петрограде начала 1920-х не было таким лютым, как в Москве, поскольку площади освобождались в связи с отъездом или истреблением прежних жильцов, а претендентов после переселения советского правительства в Москву на них находилось не так уж много поначалу, но это, допустим, ерунда все), заводит роман с истосковавшейся по любви соседкой, встречается с другом по фронту, который вскоре кончает с собой из-за растраты, сталкивается в квартире друга чуть ли не с сами Сталиным (тот с товарищем Артемом посещает товарища Спиридонова, друга Плотникова, но может это и не Сталин вовсе, а какой-нибудь другой партийный кавказец, мало ли, тем более, что все-таки дело происходит в Петрограде), а потом его связник из Выборга попадается с письмом Евлахова к жене, и тогда лже-Плотников уходит из города, его обнаруживают замерзшим где-то в пустоши неподалеку от церковной колокольни и он, обмороженный, бормоча что-то про понимание тайны русской истории, умирает в тюремном вагоне, сказав напоследок: "Занавес". Финал лишь проговаривается за кадром, пока на экране герой Суханова бредет через снега и колокольня виднеется вдали - что наглядно демонстрирует и загадки, и разгадки русской истории. Кроме тайн истории, герой, бывает, зацитирует в трамвае из Мандельштама - ну это понятно, когда доходит до духовности, без декламации высокой поэзии не обойтись, а не у всякого великого режиссера папа поэт, приходится брать чужих. То, что делает в "Роли" Максим Суханов - просто криминал: вместо простой и честной работы - "великий актер в великом фильме", смотрет гадко. Взгляд же режиссера на тайны и загадки русской истории через призму черно-белой псевдоэстетской нудятины ничего не обнаруживает, кроме штампованных представлений как о культуре начала 20-го века, так и о гражданской войне. Можно было хоть сюжет развернуть подробнее, довести роль-судьбу героя до 30-х годов - тогда осознание его обреченности имело бы смысл, или, наоборот, не раскрывать сразу, что краском ненастоящий, а ряженый. Понятно, что это было бы другое кино, но получился бы, глядишь, добротный жанровый фильм, а не пафосная пустышка.
маски

"Осажденные" реж. Бернардо Бертолуччи, 1998 (ММКФ)

Так и не увидел "Ускользающую красоту", которую хотел, зато посмотрел "Осажденных", а про них раньше и не слышал даже. Неплохой, конечно, но проходной фильм про африканку Шандурай, обучающуюся в Риме на медика и подрабатывающую уборщицей. На медицинском факультете у отличницы Шандурай есть неуспевающий друг-гей, а в доме, где она убирает, живет влюбленный в нее английский пианист и композитор мистер Кински со странностями - не желает выступать на публике, но дает домашние концерты для приятелей, к нему приходят дети и тоже музицируют, пока он не продает, поторговавшись, рояль. Еще у Шандурай есть муж, но он сидит в тюрьме на своей африканской родине за борьбу против своего родного африканского диктатора, и влюбленный музыкант способствует тому, что мужа освободили. Но к моменту, когда муж приезжает в Рим, Шандурай лежит в объятьях мистера Кински и не спешит отзываться на мужнин звонок в дверь - вспоминает ли она при этом про друга-гея или нет, непонятно.
маски

"Осадное положение" реж. Коста-Гаврас, 1972 (ММКФ)

Вот это кино, в отличие от "Признания", причем позднее сделанное, Коста-Гаврас типичный, во всей красе. Фильм начинается с убийства, точнее, с обнаружения в угнанном авто мертвого тела гражданина США, и дальше рассказывается два часа, за что сей гражданин, которого играет Ив Монтан, был убит. Уругвайские террористы, или революционеры, как они сами себя предпочитают называть, за просто так не убивают, они же не подкупленные американцами фашисты какие-нибудь. Гражданин под видом технической и гуманитарной помощи - о, проклятые американские империалисты! - содействовал коррупции и пыткам, ограничивал суверенитет независимых латиноамериканских государств, оказывал помощь в установлении и поддержании диктатуры. Вот и на отпевание академическое сообщество, даже представители прогрессивной церковной общественности во главе с архиепископом не явились, траурную службу вынужден был проводить папский легат (практически тот же американский империализм, только с другим центром). И сразу после панихиды идет сцена, где супруга "спеца" приходит на консультацию для жен агентов, и там рассказывают про нематод, паразитов, внедряющихся в тела (но только в ослабленные плохим питанием, "вам это не грозит") - дурак и тот поймет, что американцы такие паразиты и есть. Вообще Коста-Гаврас - не эстет совсем, средства, используемые им, сродни террористическим - тупые, примитивные, но доходчивые. В "Осадном положении" он предлагает сравнить: с одной стороны - фашистские палачи-наймиты и их американские хозяева, с другой - ясноглазые борцы с режимом, непонятно за что и использующие почему-то те же средства, что и их преследователи, однако их цель такие средства на взгляд прогрессивной общественности оправдывает, хотя на вопрос героя Монтана, какое общество они хотят построить вместо ненавистного, террорист отвечает честно: "это наше слабое место, но общество, где не понадобятся такие как вы". Ну не знаю, даже для утопии малоубедительно, по-моему, а интересно другое: не видел ни одного фильма, где главной темой в таком же, как в "Осадном положении", разрезе и столь же недвусмысленно демонстрировались бы методы русского коммуно-православного империализма. В том же "Признании" присланные из СССР "советники" остаются персонажами внеэкранными, все пытки над евреями-коммунистами - дело рук местных служб. Что-то иногда говорят про КГБ, про ФСБ, а вот так, по коста-гаврасовски, со всей большевистской прямотой - ну в России, понятно, не снимут, но есть же свободный мир, а там тоже лучше продаются антиамериканские агитки про трогательных чистых сердцем революционеров: как они заботятся о похищенном американском агенте - расплакаться можно, ну будто он им родной, правда, вначале его подтсрелили, но это вышло ненароком, его лечили, даже на рентген тайно в больницу возили, почти подлатали, потом все равно убили, но не просто так, как фашисты, прислуживающие американцем, а по результату всеобщего внутри организации голосования - большинство высказалось за казнь, а были и противники, но в меньшинстве остались, и ничего не поделаешь, демократия, демократия превыше всего. Действие происходит в течение семи дней, практически страстная неделя - в понедельник его похищают, а в воскресенье убивают. Но ощущение такое, что ЦРУшнику созданы санаторные условия - ему предлагают пить на выбор молоко или воду (а он, мятежный, просит виски), никто его не пытает, никто не унижает - вежливо допрашивают, с фактами на руках, с фотографиями и копиями сверхсекретны документов, откуда только они у партизан, не московские ли хозяева по своим каналам раздобыли и передали?
маски

"Зеркала" реж. Марина Мигунова (ММКФ)

Шел в комнату, попал в другую: бюллетень обещал "Замок" Балабанова, но в фестивальном бюллетене, особенно в его афишном разделе, опечаток больше, чем правды, а поскольку кино тоже русскоязычное, я в первые секунды не понял, куда залез, ну и вылезать уже не стал, решил досмотреть (все равно надо, так не к 9 же утра на пресс-показ идти), а все-таки не удалось до конца, надо было бежать на метро. То есть видел больше часа из середины, но без начала и без финала, что о картине как завершенном произведении судить не позволяет. Но о том, что удалось застать, тоже молчать не следует. Что героиня фильма - Марина Цветаева, я понял довольно быстро, а Викторию Исакову в седом парике, напротив, не узнал вовсе, только потом в титрах прочитал. Как и про Мигунову - до сих пор она снимала всякую псевдопопсовую ерунду приключенческую ("псевдо", поскольку такая "попса" даже у целевой аудитории популярностью не пользуется). Еще прочел, что сценарист опуса - Юрий Арабов. При скептическом моем к Арабову отношении я все-таки лучшего мнения о нем, по факту больше напоминает драматургию Виталия Безрукова (отца), написанную в расчете на сына, и в частности, его пьесу про Пушкина:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/523783.html?nc=28#comments

Ну пока герои не уехали из Франции, еще туда-сюда, да и говорят много по-французски, приходилось читать английские субтитры, потому что русский закадровый перевод этих эпизодов отсутствовал. Правда, уже на этом этапе возник вопрос, отчего герои перебрасываются репликами, состоящими либо из хрестоматийных цитат, либо из надуманных благоглупостей - ну в точности безруковский подход, который я в свое время попытался спародировать. Но до отъезда Марины с Муром в СССР меня по-настоящему покоробила только сцена на поэтическом вечере, когда перед Цветаевой выступает неназванная дамочка, в которой угадывается Ирина Одоевцева, и читает она "Балладу о толченом стекле". Так мало того, что Ираида Густавовна выходит в своем имидже конца 1910-х годов двадцать лет спустя ("я маленькая поэтесса с огромным бантом"), но еще и читает, во-первых, произведение того же периода, написанное на материале военного коммунизма, а во-вторых, с вариантом финала, от которого впоследствии отказалась. После нее идет Цветаева, начинает лепетать про Карла Седьмого и под громкий шепот "ее муж - агент НКВД" собравшиеся демонстративно расходятся. Ну это ладно. Вот когда уже в московском ресторане ЦДЛ Асеев проводит Цветаеву через вахтершу и она видит за столом Пастернака, который поднимает рюмку и произносит шутливый тост "быть знаменитым некрасиво!" (в 1939 году!), а Цветаева в панике бежит - вот в этот момент Безруков вспомнился мне очень явственно. И потом, уже после ареста Эфрона, Цветаева с Пастернаком (Евгений Князев его играет) сидят на бережку и Пастернак пересказывает ей, будто по школьному учебнику, свой телефонный разговор со Сталиным о Мандельштаме), тоже подумалось про отца и сына Безруковых. Ладно, это, может, детали. По сути же картина пытается не только Цветаеву, но и Сергея с Ариадной представить невинными жертвами сталинизма, запутавшимися в идеологических сетях героями, верными детьми неблагодарной, но все равно любимой Родины - что меня как раз отвратило от картины больше любых мелких и средней тяжести недоработок. Даже собираясь на убийство Игната Рейса, Сергей Эфрон страдает, пытается оправдать товарища в глазах руководства, называет его честным - убивать все равно идет, но служит лишь приманкой, оказывается свидетелем, практически не соучаствует. Аля - восторженная, в СССР уже и влюбленная (в Самуила Гуревича) девушка, перед тем, как придут ее брать, она вопит: "Я так счастлива!" Мур в фильме совершенно неинтересный и в нем невозможно увидеть автора удивительного, недавно опубликованного в полном объеме документа "дневники Георгия Эфрона":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1374921.html?nc=59

Цветаева, на самом деле, тоже ничего не понимает, но она хотя бы чувствует, а Сергей и Ариадна до последнего остаются верны идее. Но в том и фокус фильма: показать, что их деятельность, в том числе преступная по всем понятиям, включая их собственные, еврейско-интеллигентские, направлена на служение не марксистской идее, которая возникла как бы случайно, попутно, но идее "великой России", "евразийской империи". Насколько бездарно сыграны Эфрон, Ариадна и Мур, говорить излишне, однако придуманы они не просто бездарно, но изначально, концептуально фальшивыми. А ведь если и есть в истории и судьбе Цветаевых-Эфронов какой-то ценный материал для размышления сегодня, то ценность в том, что неизбежно ждет в России подобных русских патриотов с еврейскими фамилиями и прочих евразийцев, нафантазировавших себе воображаемый русский народ, который им удобно любить (настоящих-то русских не полюбишь при всем желании) и сладострастно сложивших головы на виртуальный "алтарь отечества".
маски

"Сестра" реж. Урсула Майер, 2012 (ММКФ)

Девушка (Леа Сейду) клеит мужиков, а ее младший брат 12-лет (его играет тот же мальчишка Кейси Мотте Кляйн, что был у Майер в "Доме", только подросший на несколько лет) подворовывает и приторговывает краденым, за счет чего и ее содержит - но как только бабенка найдет себе хоть сколько-нибудь подходящего ухажера, мальчик "сдаст" ее: на самом деле она не сестра ему, а мама, и никаких других родителей, якобы погибших в автокатастрофе, никогда не было. Сюжет вроде банальный, и если б действие происходило в России или в Латинской Америке, да если бы и в Париже или в Лондоне - ничего особенного. Но Майер - франко-швейцарская дамочка, и ее персонажи обитают у подножия Альп, рядом с горно-лыжным курортом. Потом парня ловят на воровстве и вносят в черный список, а бабенка завязывает с мужиками и устраивается уборщицей в шале, где сын-братишка продолжает таскать хозяйские вещи (причем крадет часы из ванной женщины, которую уже обобрал в горах) - в общем, трудное детство в Швейцарии, одна радость - покачаться на заброшенном фуникулере. Все это смешно, конечно, но уж кому что: для кого геноцид в Камбодже - трогательная экзотика, а для другого - невыносимая бедность на альпийском курорте.
маски

"Красное и синее" реж. Джузеппе Пиччоне (ММКФ)

"Доживем до понедельника", "Розыгрыш", сериал "Простые истины" - такие ассоциации приходят в голову. Вообще я школьное кино люблю еще и потому, что имею собственный, пусть небольшой, преподавательский опыт. "Красное и синее", где под конец все стало вокруг голубым и зеленым - слишком слащавый продукт, на мой вкус, но пока смотришь, об этом мало думаешь, персонажи вызывают симпатию, трогают. Один из главных героев-педагогов, престарелый лицейский учитель истории искусств ("мировой художественной культуры", если по-русски), напомнил мне профессора нашего института Авраама Ильича Штрауса, только Авраам Ильич (математик, меня он, естественно, не учил, но когда умер, в университете свободный день объявили, чтоб желающие могли пойти на похороны) был благодушный старикашка, ходил себе не спеша с портфелем, а дед из итальянского фильма - озлобленный и презирающий своих учеников-тупиц, впрочем, небезосновательно. Всю жизнь до старости он был одинок, предпочитал общество книг и классической музыки, только раз в две недели позволял себе "социальной общение с представителями разных народов и культур" - так он называл заказ на дом девушек по вызову с экзотической внешностью. Но в школу приходит новый учитель на замену (его играет звезда нынешнего итальянского убогого кино Риккардо Скармарчо), исполненный педагогического энтузиазма, и он на уроках словесности пытается привить 17-летним подросткам любовь к литературе, читает с ними стихи Эмили Дикинсон, а малолетней шлюшке, которая только и вешается на старших, в том числе на самого педагога, дает "Джейн Эйр". Шлюшка, как и следовало ожидать от мелодрамы, оказалась не такой уж врушкой - все думали, что она обманывает, будто ее мама умерла, а на самом деле умерла, просто у матери есть сестра-близнец (такие сюжетные ходы, правда, за гранью добра и зла, но в "добром кино" все можно), а из школы ее все равно выперли за неуспеваемость. Зато лучший ученик в классе, Адам из семьи румынских иммигрантов, чуть было не загремел по-крупному - его подружка-ломака, идейная сучка, возомнившая себя революционеркой, подбила его на вооруженное ограбление магазина (из лучших, разумеется, социально-философских соображений), несчастный парень пошел ради девицы воровать пистолет у родного отца и случайно его же подстрелил, хорошо отец нормальный и понял быстро, что румынам в Италии лучше сидеть тихо, зажал рану и без разговоров долгих в больницу поехал. Еще одна линия посвящена судьбе подростка, у которого пропала психически больная мать и он остался без призора, ночевал в спортзале, попал в больницу, и его взяла под опеку одна из учительниц, но до последнего не готова была принять его к себе жить, а как отправили парня в приют, все-таки сломалась и сама предложила что-то вроде усыновления. В общем, та шлюшка глазастая говорит в фильме, что мечтала бы стать героиней мыльной оперы - фактически она ею и является, "Красное и синее" по всем законам - мыльная опера, только утоптанная в обычный кинохронометраж, а так ничем от телесериала "Простые истины" не отличается. Даже старый гриб-эстет, куривший при учениках и только раз поощривщий одного из них за вопрос "а Пьеро делла Франческа - это мужчина или женщина?", настолько тот его развеселил, и собиравшийся вроде совершить акт дефенестрации, по-итальянски выражаясь, задружился со своей бывшей, некогда влюбленной в него ученице, работающей в ближайшей медлаборатории и знающей то, чего сам дед не знает - а именно, что судя по анализам, жить ему осталось всего-ничего. Да жизнь в принципе короткая, но молодой учитель, как и его коллеги из аналогичных советских фильмов, считает, что живет ее не зря, посвящая воспитанию молодежи. У меня как-то с этим не задалось, да и не хотелось, если честно, я не верю, что в этом есть смысл, но может и действительно, одно семя зря пропадет, а из третьего или четвертого вырастет что-то, наверняка тоже какая-нибудь бесплодная смоковница, да ничего не поделаешь.