June 20th, 2013

маски

Ян Шванкмайер и Натали Юрберг в "Гараже"

С тех пор, как "Гараж" переехал с Образцова в парк Горького это, по-моему, первая действительно событийная выставка на новом месте - масштаба, сопоставимого с теми открытиями, которыми стали в прежнем помещении ретроспективы Джеймса Таррелла и Уильяма Кентриджа. Про Шванкмайера, правда, не скажешь, что его "открыли" - он давно и хорошо известен, но в первую очередь все-таки по фильмам, которые в прокат, конечно, не выходят, но на фестивалях демонстрируются достаточно регулярно, и некоторые из последних его полнометражных картин я видел в рамках ММКФ в разные годы:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/634999.html

На выставке в "Гараже" фильмы тоже посмотреть можно, под программу короткометражек отведен отдельный закуток - тут и хрестоматийная миниатюра "Влюбленное мясо" про кратковременный роман двух отбивных, начавшийся с танца и закончившийся на шипящей сковородке, и детская страшилка "Вниз в винный погребок" про девочку, которая за черным котом пошла в подвал, а там зубастые ботинки порвали на части выпавший из ее рук рогалик, взамен которого тетка, месившая тесто из угольной крошки с яйцами, предложила ей посоленный кусок угля, а попытки наложить картофелины в корзинку заканчивались неудачей, потому что картошки разбегались восвояси (очень "пражский", казалось бы, сюжет снят, между прочим, в Братиславе), и построенный опосредованно на литературных аллюзиях "Маятник, колодец и надежда" - совершенно замечательный, по-моему, метафоричный мультик, где настенные часы с музыкальным механизмом отсчитывают время падением камней в ведро, и эти камни ведут себя причудливым образом, в конце концов пробивая дно ведра и собираясь под часами грудой, и графичный мини-сериал "Et cetera". Однако в первую очередь "Кунсткамера Яна Шванкамайера" - экспозиция, представляющая художника и скульптора, даже если его творчество в этих ипостасях неотделимо от кинематографического.

Что мне в Шванкмайере особенно импонирует - и в том, что он делает, и в нем самом как в человеке, которого я понаблюдал и с которым немного пообщался - работая с бессознательным и извлекая образы оттуда по большей части интуитивно, он одновременно способен очень рационально оценить и процесс работы, и конечный продукт. Он четко и достаточно узко очерчивает круг источников вдохновения и его вектор, идущий от маньеристов эпохи императора Рудольфа, а в первую очередь Арчимбольдо, конечно, через сюрреалистов, Бретона и Дюбоффе - в изобразительном искусстве, Бунюэля и Феллини - в кино. Принципы философии и технологии его творчества также внятны и очевидны: единство мира минерального и органического, простейших организмов и сложнейших вплоть до антропоморфных, живого и неживого, смертного и вечного. Вполне логично при таком взгляде на мироздание использовать в качестве материалов рога, перья, раковины моллюсков, кости - то, в чем минеральное и органическое соединяются с наибольшей наглядностью. (Не могу не вспомнить в связи с этим теорию Любищева о том, что помимо белковой жизни существует также кремниевая, и в минеральных образованиях тоже идет обмен веществ сродни органическому, но настолько медленный, что за ним сложно проследить с помощью измерительных приборов).

Творчество Шванкмайера, помимо всего прочего, крайне демократично (художественное - в большей степени, чем кинематографическое), где-то даже простовато - оно лишено той тупой серьезности, которая свойственна очень часто контемпорари арту, да Шванкмайера и не назовешь "современным художником", он художник в еще прежнем, старом смысле слова - человек, который интуитивно творит мир вручную, а не сочиняет умозрительные концепции, опираясь на модные идеи. По эффектности, внешней броскости рисунки и ассамбляжи Шванкмайера, пожалуй, уступают его скульптурным объектам и инсталляциям. Некоторые, как цикл "Рисунки медиумов", например, даже скучноваты. Впрочем, ранний цикл "Энциклопедия альтернативной вселенной" очень увлекателен изобретательным "скрещиванием" в синтетических образах высших и нисших организмов: рыбы-грибы, насекомые-скелеты (немного похоже на Михаила Шемякина, работавшего параллельно). Зато объекты можно рассматривать каждый подолгу, начиная с нехитрого "Пернатого стула" из фильма "Спокойная неделя в доме" и скульптурных композиций цикла "фетиши" ("Фетиш пыток" особенно хорош, и скелетообразная "Марионетка смерти", и еще чешский вариант Пиноккио, человечка из фильма "Полено" 2003 года), заканчивая свежайшими "Быть войне" 2012 года (нечто на трех человеческих лапах, утыканное мелкими фигурками по-разному экипированных и вооруженных солдатиков) или "Испражняющаяся шестипалая курица, пострадавшая от насекомых-вредителей" 2013.

Рассказал Шванкмайер и об особой технологии погружения готового объекта в минеральные источники Карловых Вар недели на три, на месяц - вещь превращается в окаменелость и таким естественным образом приобретает завершенную эстетическую форму: вот он, настоящий "почвенник", художник, работающий "от родной земли" в буквальном смысле слова, это не то что иконки на импортном пластике малевать! В такой "технике" сделан и объект "Конец цивилизации" (2011) - семь предметов обуви разных эпох, одиночных, без пары, от архаичной до современной, причем, что любопытно, обувь-то, казалось бы, с развитием цивилизации совершенствуется, как и прочая бытовая атрибутика, а вот сама цивилизация, как ни парадоксально, наоборот.

Инсталляция Натали Юрберг и Ханса Берга "Черный котел" идет как бы "в нагрузку" к Шванкмайеру, хотя размещается в отдельном пространсте. Берг - автор саундтрека, Юрберг - художник, работающий в технике пластилиновой анимации. Тему "Черного котла" она сформулировала предельно доходчиво: "творение Вселенной, как из ничего возникает нечто и снова превращается в ничто". На деле это выглядит как средней прикольности мультяшки на экранах, расположенных по стенам комнаты, внутри которой размещаются также забавные сиденья в виде камней, бубликов и чего-то вроде недожаренной яичницы - сиденья эти, признаться, будут поинтереснее мультиков. Так что после Шванкмайера лучше проветриться не на "Черном котле", а в пространстве "летнего павильона", открывшегося при "Гараже" - с изолирующими от шума с Садового кольца грибами-зонтиками и прочими архитектурными изысками.
маски

"Утренняя звезда" реж. Софи Блонди (ММКФ)

И Дени Лаван, и сам Игги Поп в наличии - не хватает только Ренаты Литвиновой для полной комплектации.
Поскольку я себе примерно таким этот фильм по описанию и представлял, то посмотрел с удовольствием, хотя, конечно, объективно это вычурное по форме и до крайности незатейливое по сути сочинение оценивать трудно - я думаю, что и не нужно. Образ бродячего цирка автоматически связывает картину ассоциациями с Чаплиным и Бергманом, режиссеру не приходится злоупотреблять фантазией, на каковую она, похоже, не таровата. Во всяком случае, клоун Эллиот (Лаван), ревнующий возлюбленную Анжель к владельцу заведения Эрою - интрига точно не претендующая на оригинальность. Любовный треугольник осложняется еще и тем, что цирк прогорает, артистам не платят, а между прочим Эрой, по слухам, припрятал кучу денег. В реальность, где и без того хватает фантастики (например, в труппе есть цыганка-провидица, способная, насколько я уловил, без всякого трюкачества насылать такой ветер, что у публики в шапито лопаются стекла очков, что, понятно, на доходности цирка также сказывается не лучшим образом), постоянно вторгаются прекрасные мечты и кошмарные сны. В сновидческом черно-белом плане повествования и появляется Игги Поп, то привычно полуголый, но необычно наряженный во все белое с ног до головы - персонифицированная совесть Элиота, его виртуальная Тень. В принципе, я готов смотреть, как Дени Лаван у морского побережья играет на трубе, гораздо дольше, чем показывает Блонди, но она находит нужным еще и развивать любовно-криминальную интригу, и вот на этом поприще ей чем ближе к концу, тем безнадежнее отказывает вкус. Эллиот стреляет в Эроя, но только ранит его и попадает в тюрьму, чтоб вызволить любимого из застенка, Анжель уходит к выжившему владельцу цирка, а бедный клоун, выйдя из тюрьмы, не находит себе места без любимой, и тогда за ним на летающем соломенном мотоцикле приезжает Игги Поп, чтоб отвезти Эллиота к Анжель, в облаках они и встречаются. До поры за кадром звучат песни Эдит Пиаф, затем Игги Поп ее сменяет, перемежаясь с реквиемом, трогательное и вполне прозрачное посвящение Гийому Д. на финальных титрах венчает произведение логичным образом - ни к чему не придерешься, как говорится, не нравится - не смотри.
маски

"Село Степанчиково и его обитатели" Ф.Достоевского в Малом театре, реж. Антон Яковлев

В таких случаях принято славословить исполнителю главной роли: какой, мол, грандиозный Бочкарев... Бочкарев не грандиозный, Бочкарев, я бы сказал, небезынтересный местами, особенно когда не заговаривается (впрочем, это общий порок всего ансамбля, от исполнителей главных ролей до крошечных эпизодов). Лучшие свои роли за последние годы актер сыграл в постановках Женовача - сдержанных порой до занудства, но аккуратных, стильных, вдумчивых. У Яковлева, наоборот, все через край, и бочкаревский Фома Фомич на общем степанчиковском фоне порой и в самом деле выглядит светочем мысли, до того все остальные лица откровенно карикатурные фрики. Публика, впрочем, Фоме Фомичу аплодирует не поэтому, а потому, что так приучена: когда на сцене аплодисменты (а по замыслу режиссера обитатели Степанчикова чуть что принимаются хлопать своему любимцу), то надо поддержать, подхватить - рефлекс еще с концерта Стаса Михайлова остался, в Малый ходит та же публка (но не только в Малый, понятно, в любые театры, и в концертные залы, и в музеи, другой публики у нас нет). Но про играющих с планшетами девиц и старух, шелестящих пакетами, всякий раз говорить скучно, у "Степанчикова" Яковлева есть проблемы внутренние и очень, по-моему, серьезные. Антон Яковлев совершает неприятную подмену: вместо настоящей мании величия мелкого человечка - всего лишь актерство, что смотрится выигрышно, но по сути менее интересно. Ну актер, да еще со склонностью режиссировать вокруг себя спектакли, да еще какие шоу - с этого Яковлев и начинает представление, со "сбора труппы" своеобразного, с репетиции приезда Сережи. Крестьяне-просители оснащены музыкальными инструментами, превратились в усадебный оркестрик и сопровождают все действие. Сам Егор Ильич (Низовой) тоже играет на скрипке. Музыкальный лейтмотив спектакля - бетховенский "Сурок". Для максимальной наглядности и доходчивости, на случай, если Бочкарев сыграет чересчур тонко для режиссерской концепции, над персонажами постоянно нависает тряпичная кукла в человеческий рост, с нахлобученной на безлику голову наполеоновской шапкой. В момент кратковременного изгнания Опискина из дома Сережа низвергает куклу, но по возвращении Фомы Фомича водружает обратно на пьедестал, а остальные герои принимаются ходить по кругу с гремящими хоругвями. Сережу, кстати, играет Дривень, неожиданно за пару сезонов пробившийся в премьеры Малого - неужели никто не видит, насколько он ужасен? Глеб Подгородинский в роли Мизинчикова еще более нервный, чем обычно - в сравнении с ним опять-таки Опискин у Бочкарева выходит человеком со стальными нервами. Вообще Яковлев в своем стремлении расставить все точки на свой шесток сам себя обманывает, Опискин в спектакле постоянно обращается к залу с проповедями благочестия, а под занавес бегает по партеру, распевая ненавистного Камаринского с аутентичным текстом, но как ни странно, оказывается благодарному народу настолько близким, понятным и симпатичным (аналогичные проповеди с утра до ночи никто ведь тоже не воспринимает как лицемерие и демагогию, все аплодируют дружно по привычке и там, как Стасу Михайлову), что все воспитательно-просветительские усилия режиссера, и без того жалкие в своей безвкусице, кажутся тем более бесплодными.