June 16th, 2013

маски

"Интимные места" реж. Наташа Меркулова и Алексей Чупов ("Эхо "Кинотавра" в "Фитиле")

Ах, не было Щукина - ему сейчас некогда, у него конкурс хореографов в Большом с утра до вечера, так что даже на "Спящую красавицу" Боурна пришел только со второго действия (хорошо Боурн уехал уже, а то еще обиделся бы чего доброго). Но и без оглядки на истинных знатоков можно говорить - кино отличное. Однако получив свое удовольствие, нельзя и не поговниться для порядку. Ощущение было такое, будто пьешь неразбавленный спирт - за час двадцать ни единого проходного эпизода. С одной стороны - здорово, конечно, а с другой - ну не вздохнуть с непривычки, хочется же воздуха, развести бы водой хотя б на треть, и эффект тот же, и употреблять легче (Юля Мишкинене потом сказала, что из двух часов делали окончательную версию, может, стоит к ней вернуться - все равно перспектив выпустить фильм в прокат полутора тысячами копий и собрать пятьдесят миллионов долларов нет никаких, так хоть святому искусству послужить напоследок). Если подходить строго формально - микродраматургия внутри каждой отдельной сцены обладает такой центростремительной силой, что фильм, при всей его безупречной выстроенности, рвется на скетчи - а это обидно, потому что и как завершенное сочинение "Интимные места" вполне состоятельны.

Картину открывает кадр голого Юрия Колокольникова, лежащего в гробу в полный рост непосредственно перед кремацией. Пока что живой персонаж Колокольникова в прологе еще успевает сказать, что фотографирует "хуи и пёзды", но сразу спотыкается - или "пизды"? И это, между прочим, действительно серьезная проблема, поскольку академическая грамматика едва ли регламентирует формообразование в пласте обсценной лексики. Далее "Интимные места" выстроены по уже привычной схеме, когда несколько тематически близких, но разноплановых сюжетных линий пересекаются в определенных точках. Эти линии очень расчетливо обозначены: есть семейная пара, в которой муж охладел к жене настолько, что даже очень страшные бабы кажутся ему привлекательными; есть другая пара, где жена увлеклась дрессировщиком (Павел Артемьев), а муж - тем же самым дрессировщиком, открыв в себе до поры скрытую гомосексуальность; есть подросток, который проституток изучает с целью скорее познавательной, потому что считает для мужчины это "белым флагом", но потом довольствуется той же самой страшной бабой, что и неверный муж (линия подростка явно порезана немилосердно, персонаж в представленной версии картины вообще не развернут, очень-очень жаль); скрытому же гомосексуалисту достается ничуть не менее страшная дебелая поборница высоких чувств, представитель общественного комитета борьбы за нравственность, на досуге пробавляющаяся фаллоимитатором - мужчина, даже скрытый гомосексуалист, удовлетворяет ее, очевидно, куда лучше, потому что сразу после него она выбрасывает свой вибратор из окна квартиры на Котельнической, под окнами его подбирает фотограф, специализирующийся на интимных местах, включает, по нему бьет молния и эпилог снова возвращает действие в морг, где транспортер, отправляющий гроб в печь, заедает, и голое тело приходится толкать туда вручную. Эпизоды с фотосессиями и сопровождающие их диалоги фотографа с клиентами-"моделями" проходят контрапунктом.

Героиня Юлия Ауг, которая за роль высоконравственной любительницы фаллоимитаторов получила даже какой-то приз, придумана нарочито плакатно: вот она выступает против эротических сцен в кино вообще, а вот сует в себя игрушку, вот дает интервью и говорит о том, что в классике эротике нет, зато расчлененка на телеэкране несет большую пользу, и тут же представляет себе мужчин за столом без костюмов и без трусов - это не характер, это карикатура, очень яркая, эффектная, но плоская, никакой подлинной "женской драмы" в ней нет - да и не надо, подобные твари не заслуживают серьезного к себе отношения, чего стоит один эпизод в супермаркете, где моралистка покупает батарейки для подсевшего вибратора: "Что-нибудь еще?"-"Батарейки"-"Что-то еще?"-"Батарейки"-"Еще!". А когда в связи с героиней Олеси Судзиловской возникает до кучи еще и лесбийский мотив, это уже движение в сторону "все что вы всегда хотели знать о сексе, но боялись спросить", по-моему, излишнее.

Две точки, в которых сходятся все остальные линии - это тот самый интимный фотограф в исполнении Юрия Колокольникова, а еще лысый очкастый сексолог и семейный психотерапевт, которого играет Тимур Бадалбейли. Фотограф, которого продвигает героиня Олеси Судзиловской, в результате предпочитает ей двух блядовитых моделей, а психотерапевт снимает (но не на фото, а по жизни) уличных шлюх, и вместо того, чтоб укладывать их в койку, отправляет ванную и моет им там голову. "А кто не извращенец?" - говорит неудовлетворенному в семье и ищущему успокоения то в эротическом массаже с "полным расслаблением", то в случайных страшных бабах женатику первый попавшийся продавец автомобилей, чья функция в фильме только в воспроизведении этой реплики и состоит - но для формулировки основной мысли выходит мелковато. Взгляд на секс через искусство и через науку (в лице фотохудожника и медика соответственно), а также с позиций чисто бытовых очень ловко переплетаются, друг в друге отражаются и (при том что фотограф и сексолог тоже образуют собственные сюжетные линии) дают неплохой стереоскопический эффект. Но продлись (продлись очарованье) картина еще минут сорок, он вышел бы сильнее, а в таком 80-минутном варианте она не позволяет воспринимать героев, и не только ханжу с фаллоимитатором, но и всех остальных, как живых людей, это виртуозно сконструированные схемы, пригодные для демонстрации тех или иных комплексов, фобий, скрытых влечений, отчасти, может, и мировоззренческих позиций (которые я разделяю вполне), они точные, смешные, без пошлых штампов и общих мест, но слишком искусственные.
маски

"Майор" реж. Юрий Быков ("Эхо "Кинотавра" в "Фитиле")

Нельзя ни в коем случае, сколько раз зарекался, общаться с авторами произведения до того, как составишь о нем окончательное мнение и сформулируешь его. (Куда как забавнее, брякнув сгоряча какую-нибудь хрень бессмысленную, потом выслушивать, что гадость, сказанная от души, дороже любых комплиментов). Фильм я смотрел с одним ощущением, а потом Юрий Быков сказал мне на прощание "береги себя" - и я уже включаю внутреннего редактора волей-неволей. Тем более, что кино на самом деле неплохое, оно очень грамотное, по науке изготовленное, ни минуты не скучное и по исходному своему посылу, несомненно, честное, намного более зрелое, чем предыдущая его работа "Жить":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2084640.html

Тем интереснее разобраться задним числом, что меня в "Майоре" не устроило. Он сочинен по всем законам и понятиям о кинодраматургии. Герой фильма, майор полиции (Денис Шведов), мчится в Рязань на всех парах после сообщения, что у его жены начались схватки, и на дороге сбивает насмерть семилетнего ребенка на глазах у его матери (Ирина Низина), не успев затормозить. Мента сразу начинают отмазывать сослуживцы, на женщину давят, гаишник уже успел влить ей алкоголь под предлогом, мол, "выпей, успокойся", и теперь по всем документам она выходит сама во всем виноватая, пьяная не уберегла дитятко. Бабу с мужем прессуют в ментовке, в том числе и физически, доводя мужика до отчаяния, так что он берет ружье и идет в отделение убивать виноватого, а стреляет в итоге случайного опера. Мужа, кстати, Дмитрий Куличков играет, и уже одно это обстоятельство волей-неволей заставляет вспомнить мизгиревский "Конвой", где тот же Куличков выступал как бы за противоположную сторону. Однако "Конвой" - лабораторный эксперимент:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2431079.html

"Майор" же - кино будто бы живое, рассчитанное на эмоциональную реакцию. И чтоб реакция последовала с гарантией, режиссер долбает зрителя кувалдой по темечку, не отдыхая ни минуты. Что характерно - если в американском варианте аналогичного сюжета (а сюжет, прямо сказать, свежестью, оригинальностью не отличается) героям предстояло бы бороться за справедливость через суд, преодолеть косность системы на местном уровне и добраться-таки, может и не без потерь, до истины, показав силу духа и возможность его торжества над мерзостью жизни, то здесь все подобные потуги обречены изначально. Местный полковник (неожиданный в роли не просто законченного циничного мерзавца, но олицетворения всей системы Борис Невзоров) требует, чтоб дело решилось по-тихому, не выходя за пределы района, у него уже строительство затеяно на территории обреченной под снос общаги и выборы местной администрации на носу. Значит, надо убрать всех свидетелей. И вдруг у мента-убийцы, задавившего ребенка не поморщившись, взыграла совесть - чувствительный милиционер, видите ли, попался. У него жена рожает (про нее как-то редко вспоминают в фильме), а он рефлексирует, переживает вину, готов в тюрьму сесть. Но система работает не вхолостую, убивают в камере отца погибшего ребенка, отправляется карательный отряд и за матерью - а сентиментальный мент хочет ее спасти, укрыть, привлекает, фактически в заложники берет гаишника, того самого, что бабе алкоголь после аварии вливал ради подставы (Илья Исаев).

Все менты козлы - это, с одной стороны, мелко, с другой, банально. И без Юрия Быкова знаем. Художественные принципы требуют от режиссера, чтоб герой был неоднозначный, сложный, внутренне неспокойный, и вина падала не на него одного только, но на среду, его породившую и делающую описанные события возможными, повседневными. И вот мент начинает переживать - по логике искусства и против всякого здравого смысла. Ведь совестливый мент - ну это ж курам на смех. Так вполне верные представления об эстетических законах входят в неразрешимое противоречие с понятиями об окружающей действительности, данными нам в ощущениях. Мент как конченый ублюдок - пошлятина, мент как мыслящий индивид, способный противостоять стаду ублюдков - вообще херня какая-то. Если он на такое способен - как в менты попал, нормальный человек же не пойдет?! Тем более, что все старания, понятно, бестолку - под угрозой расправы с собственной женой и новорожденным майор вынужден спасаемую жертву грохнуть, гаишнику тоже не жить - система выживает, уничтожая злокачественные клетки. Виноват не индивид, виновата система - ок, проехали. Однако вопрос, какова природа этой системы, в фильме почему-то не ставится.

Майор - значит "главный", а кто "главный", кто хотя бы крайний здесь, не полковник же, в самом деле? Сто лет назад сказали бы - царизм, самодержавие проклятое; двадцать лет назад - советская власть, суки-коммунисты; теперь - путинский авторитаризм, кровавая гэбня. Пора бы уже и правде в глаза посмотреть. Зато фильм купили для проката, например, в Иране - благо голых женщин в нем нет и мусульманской нравственности он ничем не угрожает. Православной, я полагаю, также.