June 6th, 2013

маски

"Полетта. Во все тяжкие" реж. Жером Энрико в "35 мм"

Ну наконец-то удалось посмотреть хоть что-то нескучное и непротивное - на большее уже не надеюсь, и "Полетта", прямо сказать, не шедевр, зато доставляет удовольствие, при этом, как сказала одна деятельница из нашего паноптикума, "кино дурацкое, но неглупое" - и я удивился точности формулировки.

Полетта - 60-летняя пенсионерка, живущая после смерти мужа на 600 евро в месяц. Муж умер десять лет назад, 11 сентября 2011 года, но не в результате теракта, а после хронического алкоголизма. По той же причине прогрело и их семейное заведение. Дочка вышла замуж за негра-полицейского, работает сверхурочно и временам подбрасывает старухе внука-негритенка. Сосед-вдовец из квартиры напротив ухаживаниями только лишний раз ее раздражает. Бабка, недовольная жизнью, естественно, упертая расистка, вынужденная не просто жить среди черных и арабов, но даже исповедоваться в церкви священнику-африканцу. И вот однажды ее зятек арестовывает соседа, торговавшего наркотой. А у Полетты как раз описали за неуплату долгов имущество, отключили телефон и, что особенно для нее ужасно, отняли телевизор. В отчаянии бабка идет к известному на районе наркоторговцу и предлагает себя в качестве дилерши.

Дела у Бабули-кайф, как вскоре прозвали Полетту в округе, идут в гору, клиентура расширяется в ущерб дилерам-конкурентам, те наезжают, и тогда старуха вместе с подруженциями ее же возраста (одну из них играет Кармен Маура) благодаря внуку, случайно подмешавшему траву в тесто, придумывает делать выпечку с "начинкой" - "афганские пирожные" разлетаются пуще прежнего, и вот уже главный наркобосс месье Тарас предлагает Полетте, отправив предшественника-барыгу в отставку, заняться серьезным делом, продавать пирожные с наркотой прямо в детсадах, чтоб к школе уже готова была клиентура для героина. Но престарелая француженка говорит месье Тарасу "нет", и тут у нее начинаются проблемы посерьезнее, чем конфискация телека.

Понятно, что "Полетта" - попсовая криминальная комедия, а не социальная драма, но доля гротеска в сюжете и характерах не столь уж велика, во всяком случае до момента, когда старухи с игрушечными пистолетами отправляются отбивать похищенного негритенка у наркомафии, а на выручку подгребает зятек со спецназом, ничего в фильме не происходит такого, что не могло случиться на самом деле - всякое случается. Тем не менее как в пирожном "с начинкой", в картине за юмором и иронией проговариваются самые что ни на есть серьезные вещи - что называется, смех смехом, а пизда кверху мехом: всю жизнь мадам горбатилась, и осталась у разбитого корыта с одной только своей ксенофобией, а наркоторговля помогла ей и материальные дела поправить, и преодолеть расистские замашки, и с черным внуком подружиться, и на ремонт церковной крыши пожертвовать - исповедник-африканец принимает свернутые в трубочку купюры и знай только креститься в ужасе: алилуйя!

В "Полетте" прямо как в "Ворошиловском стрелке" Говорухина - обычный человек в отчаянной ситуации, когда никто ему помогать не собирается, начинает действовать решительно и не обращая внимания на условности, только говорухинская шняга - серьезная и тупая, а французская поделка - остроумная и веселая, местами по-настоящему смешная (я смеялся, а такое редко случается). При всем при том очень честная по сути и точная в деталях, взять хотя бы образ месье Тараса, эпизодический, но важный и яркий: за Полеттой к ее убогому многоквартирному сараю подъезжает черный лимузин с кортежем из двух крутых тачек покороче, в нем Тарас с блядями поет под караоке "зай-зай-зай-зай" Джо Дассена, что приводит престарелую француженку в ужас едва ли не больше, чем предложение продавать наркотики в детсадах, потому что наркоторговля - дело-то житейское, но для француженки, даже престарелой, Джо Дассен и его "зай-зай" - ужас какая пошлятина, а для русского (строго говоря, месье Тарас, конечно, украинец, но Полетта считает его русским, разумеется) - в самый раз.

Актрису Бернадетт Лафон я если и видел где-то раньше, но не обращал пристального внимания, она классная актриса, но здесь важен не столько великий талант, сколько попадание в характер, а еще важнее, в типаж: разбитная старушонка, которая дает просраться всему району к собственной выгоде, а получив под давлением благодарной общественности условный срок, переезжает в Амстердам, где тем же самым бизнесом можно заниматься законно и преуспевать. Развязка, как и все остальное в картине, не столь анекдотична, в общем-то, но при верности диагнозов, общественных и, прости, Господи, нравственных, рецепты кино предлагает скорее болеутоляющие, чем целительные. Ясно же всякому, и режиссеру наверняка, что наркоторговля как средство против ксенофобии и социального неравенства - вряд ли достойный вариант. А другого выходит что и нет, "пора валить" - и то не катит, французам-то куда валить, в Бельгию, в Нидерланды - так там для простой старухи, природной француженки, во всех отношениях, не считая легализации марихуаны в Голландии, вряд ли слаще, и пенсии ненамного выше, и негров с арабами не меньше, ничего старушке Европе не остается иного, как только закурить и забыться.
маски

"Джулия" реж. Фред Циннеман, 1977

К 1977 году слава Циннемана как живого классика (вольным римейком его "Ровно в полдень" поспешно и небезосновательно назвали "Долгую счастливую жизнь" Хлебникова), пик карьеры и лучшие фильмы были давно позади, а впереди еще двадцать лет жизни. Циннеман экранизирует автобиографический рассказ Лиллиан Хеллман, но нелинейная хронология, многочисленные флэшбеки и прочие навороты для него неорганичны, привычные же приемы эстетически устарели, да и тематика поистаскалась. Однако я не знал (если это вообще правда), что Лиллиан Хеллман ездила в Москву еще до войны. То ли дело ее пребывание в Москве уже в 1940е годы, в военное время, когда она приехала брать интервью у Сталина, интервью не состоялось, зато Хеллман увидела много другого интересного, в частности, побывала на домашнем приеме у Сергея Эйзенштейна, где лауреат Сталинской премии и его единомышленники совали конфеты в рот прелестным эфебам, причем война не служила им для этого помехой - что и описала в книге "Сырой материал", сравнительно недавно переведенной на русский. В фильме же рассказана история дружбы (лесбийский подтекст если и присутствует, то запрятан слишком глубоко даже по меркам 1970-х годов) Лилиан Хеллман с Джулией, девочкой из богатой семьи, которая, конечно же, ударилась в коммунизм, уехала в Австрию, там занималась антифашистской деятельностью в 1930е годы. Действие фильма, не считая обрамляющей рамки с рассказчицей Лиллиан, удящей рыбу с лодки, начинается в 1934 году, когда муж Хеллман, детективщик Дэшил Хэммет, ничего не пишет и спивается, а Лиллиан, наоборот, сочиняет пьесу, способную принести ей бродвейский успех и мировую славу. Затосковав, Лилиан отправляется в Европу, повидать старую подругу Джулию. Но в Вене разгораются беспорядки, Джулия ранена в потасовке, Лилиан вынуждена уехать из Вены в Париж, откуда безуспешно пытается разыскать приятельницу. Спустя некоторое время Лилиан собирается в Москву на театральный фестиваль, приезжает опять в Париж и там получает известие от Джулии. Весть передает связной Йоган (в этой роли снялся Максимиллиан Шелл, а еще в картине, помимо исполнительниц главных героинь Джейн Фонды-Лилиан и Ванессы Редгрейв-Джулии, участвовала в эпизоде, играла глуповатую знакомую Лилиан по имени Мэри, тогда гораздо ниже всех прочих стоявшая в голливудской табели о рангах Мэрил Стрип), он просит еврейку Лилиан ехать в Москву через Берлин и провезти через границу, а в Берлине передать Джулии 50 000 долларов, чтобы выкупить из тюрьмы евреев и коммунистов. Лилиан соглашается, и дальнейшая часть фильма, самая динамичная, решена в привычном для классического Циннимана жанрово-стилистическом ключе, это, по сути, шпионский триллер внутри исторической мелодрамы, с обманом таможни и паспортного контроля, волнением случайно втянутой в чужие интриги писательницы, вплоть до встречи Лилиан и Джулии в привокзальном берлинском кафе и тайной передачи денег, спрятанных в подаренной шапке. Но с расставанием героинь и прибытием Лилиан в Москву сюжетная линия снова рвется, становится пунктирной. Присутствуя в неопознанном московском академическом театре (ложи, бархат, позолота) на "Гамлете", Хеллман засыпает (!) и видит во сне, что Джулию убивают. Сон оказывается пророческим, Джулия действительно мертва. Лилиан пытается найти дочь Джулии в Эльзасе, о которой та рассказала при встрече - безуспешно, ни антифашистское подполье, ни покинутая Джулий богатая семья не помогают, девочка пропала. Хэммет как может утешает жену, но рассказчица из лодки, возникающая в прологе и эпилоге, и о Дэшиле вспоминает как о мертвеце - все умерли, никого не удалось спасти и найти. Не говоря уже о том, что из русских концлагерей выкупить евреев и коммунистов Хеллман не хватило бы никаких тысяч долларов - но почему-то в 1940е годы ее это не очень смущало и в Москву она все же поехала. И что еще забавно - такую популярную Хеллман с ее "Лисичками", обошедшими в свое время сцены мира, сегодня ведь никто не помнит, даже в качестве жены Дэшила Хэммета. А спившегося детективщика Хэммета читают и по сей день.
маски

"Песня задумчивого созерцания", хор. Лин Ли-Чен (Тайвань)

"Наблюдая полет орла над гаванью Килунга, хореограф Лин Ли-Чен задумала, а впоследствии воплотила на сцене притчу о невосполнимом ущербе, который человеческая алчность наносит окружающей природе" - с таких слов открывается аннотация к спектаклю, и хотя высокопарность слога изначально вызывает отторжение, в самом деле трудно при описании данного зрелища или, если угодно, мероприятия, не впасть, как в ересь, в пафос, и не запеть в унисон про необыкновенно красивое медитативное зрелище; хотя можно, наоборот, выбрать издевательских-скептический тон: мол, тетеньки с метелками в виде пшеничных снопов и полуголые дяденьки с бамбуковыми палками еле-еле двигаются под барабан и горловые завывания, кутаются в тряпки, носят свечки и не пойми что изображают. Правда в том, что толково говорить о спектакле можно лишь находясь внутри этой культуры и эстетики, а нырнуть в нее на раз нельзя, погружаться же медленно не хватит запаса жизни да, признаться, и большой охоты нету. Со стороны же созерцая, могу только заметить, что два часа я смотрел действо без скуки, без недоумения (знал, на что пришел, и почти все знали, уходили немногие), но и без ясного понимания происходящего. Видел камешки, разложенные по расстеленному поперек сцены куску ткани, которые одна из участниц театрализованного костюмированного ритуала собирает в плошку, потом в финале снова раскладывает, оставляя плошку у авансцены перед закрывающимся занавесом, смотрел на парней с шестами и длинными-предлинными перьями в прическах, которые на втором часу представления вдруг взрывают напряженную статику агрессивной динамикой, затевают бой, а когда начинают плеваться (по-настоящему), - в этот момент, признаюсь, становится не по себе. Ритм задают барабаны, гонги, другие звучащие предметы и инструменты, названий которых я не знаю и вряд ли узнаю, движения выверенные, отточенные, свет, дым - все на высшем, причем европейском уровне. А операции с шелковой тканью, накрывающей сцену, давно отработаны эстрадными кружками при провинциальных ДК. И как это соотнести с экологической проблематикой и чаяниями защитников природы, надо ли воспринимать движения пальцев рук с шевелением приклеенных к фалангам и ногтям бумажек буквально, как имитацию птичьей (орлиной!?) пластики, или метафорически, символически, как продолжение стилизованного ритуала - непонятно. Эту песнь бы записать пером, что от журавлиного полета - но я даже алфавитом необходимым не владею для этого. Подобно многим другим восточным делам, "Песня задумчивого созерзания" - вещь с одной стороны концептуальная, и концепция прописана в сопутствующей печатной продукции, с другой - чисто декоративная по восприятию, потому что никакая умозрительная концепция к подобным шоу неприложима, хотя лично мне трудно довольствоваться "задумчивым созерцанием" при неспособности уловить "задумчивое содержание".
маски

"К чуду" реж. Теренс Малик

Опять хождение по водам под симфоническую классику (Берлиоз, Чайковский, Рахманинов, Шостакович - это еще неполный комплект), летающая и подглядывающая снизу камера, пробивающиеся сквозь листву лучи солнца, закадровые монологи, имеющие косвенное отношение к картинке на экране (с текстами типа "любовь делает нас одним целым, я в тебе, ты во мне") и, конечно же, пунктирно намеченный сюжет - то же "Древо", только в профиль. Только в "Древе жизни" хотя бы снимались Брэд Питт, Шон Пенн и Джессика Честейн, а в "К чуду", словно в насмешку - Бен Аффлек, Ольга Куриленко, Рэйчел МакАдамс (против МакАдамс я ничего не имею, но в такого рода кино и в такого сорта компании делать ей нечего), а также примкнувший к ним Хавьер Бардем в роли священника. Когда-то Малик выпускал фильмы реже, чем Алексей Герман, а теперь чаще, чем Александр Атанесян. Но в "К чуду" он, помимо человека, семьи и природы, припутывает Бога, а лучше б не совался. Играет Бардем не просто священника, но священника, во-первых, католического, что для фильма на американском материале уже знаковый момент (редко случается), а во-вторых, в силу своей фактуры, явного латиноса. Когда герой Бена Аффлека привозит из Парижа героиню Ольги Куриленко с дочкой (парижанка-то она русского происхождения, дочку зовут Татьяна, первый муж бросил и уехал на Канары), она хочет замуж, но парень женится почему-то не готов, да и она по церковным понятиям несвободна. Попутно главный герой исследует почву в окрестностях своего дома и приходит к выводу, что местность переживает экологическую катастрофу, дети и звери ведут себя странно, а в земле и воде повышенное содержание вредных химических элементов, цены на недвижимость падают, деваться некуда. Женщина уезжает обратно в Европу, но не из-за цен на недвижимость, а ввиду невозможности законного брака и истечения срока визы, дочка возвращается к отцу, работы нет, и вот бедолага снова едет в Америку. Тем временем парень пережил бурный роман с замужней местной женщиной (МакАдамс), знакомой с детства, владелицей обанкротившегося ранчо - с женщиной выходит как со скотиной на ранчо: только что лошади по загону бегали, глядь - уже бизоны в прерии. Но женится он все-таки на русской, с ней же венчается, благо священник прогрессивный. А та вскоре изменяет со случайным местным - развод, просьба оставить фамилию мужа и очередной отъезд во Францию. Все это неторопливо и непоследовательно в течение двух часов разыгрывается на фоне бурлящих вод, плывущих облаков, колыхающейся на ветру травы - как полагается в "настоящем" кино, не бульварной мелодраме какой-нибудь. Даром что этакая тарковщина, даже сокуровщина (я все думал, с кем можно сравнить Малика, если брать не производительность его труда, а стилистику - Сокуров ближе всех, вот бы посмотреть, как Сокуров снял Брэда Питта! а то Адасинский у него почти как в жизни выглядит, что с ним ни делай, в каком ракурсе и расфокусе не фиксируй) ничуть не осмысленнее какого-нибудь несчастного "Одиночества в сети", только куда претенциознее благодаря, не в последнюю очередь, оператору Эмманюэлю Любецки. Впрочем, после Альмадовара и Долана, с одной стороны, а Кар-Вая, с другой, и Малик покажется образчиком осмысленности. Зачем он только в свои псевдофилософские банальности о любви человеческой пытается неумело, вульгарно, да просто тупо привнести метафизический, религиозный подтекст - ничего, естественно, из этого не выходит, одна только неловкость. О взаимоотношениях человека с природой можно рассуждать на любом уровне, тут не требуется ни знаний, ни убеждений, достаточно желания, а образ священника, проповедника, опирающегося на Евангелия, но сомневающегося в душе и буквально млеющего от своих сомнений (на Бардема жалко смотреть, что с ним Малик сделал), требует совсем иного уровня вдумчивости. Не стоит лишний раз всуе поминать Кесьлевского, но далеко не надо ходить за примером - "Только представь" Анджея Якимовского замечательно, глубоко, причем несравнимо более простыми средствами осваивает ту же проблематику. Малик же крутит мозги, как Любецки камеру, но нечего ему об этом сказать, и не потому даже, что он ничего не знает и на самом деле не думает, а просто нет у него к тому подлинного интереса, и до такой степени это заметно в каждом кадре, в каждом слове (слушать фильм, а я пошел на дублированную версию, еще тяжелее, чем смотреть, пошлая красивость картинки не идет в сравнению с чудовищно плоскими текстами), что если и присутствовала в замысле режиссера некая содержательная истина, то потерялась среди тотальной формалистской фальши. Вот и про экологическую катастрофу попросту забыли к финалу, а сколько было разговоров - кадмий, мол, в песке на школьном дворе. Песок на побережье Нормандии, где вначале Аффлек бродил с Куриленко, а в конце она одна, уж надо думать, почище будет - залитый морской водой, он аж пружинил под ногами. отчего возникал задуманный режиссером с оператором оптический эффект, будто герои ходят по воде, а по воде ходить для подобного типа кино - самое первое дело.