May 26th, 2013

маски

"Жажда" С.Кейн, "Караоке-бокс" И.Вырыпаева, Шаушпильхаус (Вена) в "Школе современной пьесы"

Из трех спектаклей, которые привез венский Шаушпильхаус в "Школе современной пьесы" на ответные гастроли (два месяца назад "ШСП" неделю играла в Вене на их площадке), два - по текстам Вырыпаева. На приеме в посольстве Австрии по поводу гастролей (но "прием", правда, - это очень громко сказано: попили розового шампанского, я еще стакан джин-тоника, съели пару штучек какой-то неопознанной хрени, а так больше интерьеры посмотрели, да и интерьеры - до Хоффбурга далеко, прямо сказать) актрисы, с которыми мы общались, сказали, что интендант их убежден в сродстве драматургии Ивана Вырыпаева и Сары Кейн, так что "Жажда" идет вместе с "Иллюзиями" как диптих, а на второй день вслед за ними еще и "Караоке-бокс" поставили. На самом деле, конечно, Вырыпаева рядом с Сарой Кейн ставить смешно, кроме как своей предсмертной эскападой упомянутая дама вовсе ничем не примечательна, и текстами своими - в наименьшей степени, та же "Жажда", сталкивающиеся и разбивающиеся друг друга потока сознания, иллюстрирующие бессмысленность существования (свежо) - убогая подделка под "Play" Беккета, не говоря уже про десятки, если не сотни менее шедевральных опусов. Актеры выкрикивали реплики, иногда выбегали на выдающийся в партер подиум или, наоборот, бросались на стену в глубине сцены - в общем, конгениальное первоисточнику решение, ни убавить, ни прибавить. К середине и почти до самого конца отрубились титры - ну да Кейн что с титрами, что без, по-немецки или по русски - все одно.

"Иллюзии" я знаю по гениальной, без преувеличений, авторской версии в "Практике", а "Караоке-бокс" для меня - текст неизвестный (хотя он опубликован и, кажется, еще раньше "Иллюзий"), решил посмотреть. Конечно, "Караоке-бокс" поживее как действо, чем "Жажда", не говоря уже о различии в качестве текстов Кейн и Вырыпаева, но все равно для Вырыпаева эта вещица - одна из многих графоманских поделок, сродни "Объяснить", которое он когда-то ставил здесь же, на сцене "зимний сад" в ШСП, где сейчас венцы играли "Караоке-бокс". Действующие лица пьесы - пара андроидов, но на сцене трое исполнителей, один озвучивает ремарки и представляет как бы служащего заведения. Что реплики, что ремарки - обычная для Вырыпаева графоманская претенциозная шняга, где из столкновений бытовых образов вроде нарезанного кольцами лука, и символических, метафизических, может спонтанно возникнуть искра осмысленного парадокса, а может и не возникнуть, это уж как повезет. Но, по крайней мере, в отличие опять же от Сары Кейн, тут есть шанс. Для чего артистам Шаушпильхауса даже необязательно было оживлять пьесу сожжением бумажных корабликов в тазу и смачным размешиванием лапши в кипятке - безумные вырыпаевские рассуждения о любви, о смерти, о Боге либо складываются в нечто осмысленное, либо нет, но сами по себе, совершенно независимо от антуража. Причем "Караоке-бокс" держит эти рассуждения на каком-никаком сюжете про двух роботов, которым хотя бы на короткое время и в публичном месте удалось пережить на своем механическом уровне нечто сильное, от чего загораются лампочки и проецируются из андроидного тела фильмы на потолок. (Женщину-андроида играла как раз девушка Вероника, фамилии не знаю, с которой мы в посольстве познакомились). Иллюстрировать такое театральными средствами бесполезно, но и пристраивать к тексту действия, никак с ним не связанные вообще, тоже бестолково - за знакомство с пьесой, однако, спасибо, в Москве она, если я ничего не пропустил, до сих пор ни разу со сцены не звучала ни в каком виде.
маски

"Уильям Винсент" реж. Джей Ананья, 2010

Претензии антониониевских масштабов, никак не меньше, и сюжет почти как в "Профессия: репортер": герой Джеймса Франко возвращается домой, но пока ищет потерянную книжку в зале вылетов, посадка заканчивается, он едет автобусом с восточного побережья на западной и дорогой узнает, что его самолет врезался в скалу. Ну и поскольку он как бы погиб, а на самом деле выжил, Джозеф круто меняет свою жизнь, по поддельным документам присваивает себе новую личность, становится монтажером документальных фильмов про дикую природу. Благодаря последнему обстоятельству видеоряд картины обогащается кадрами с экзотической фауной, от колибри до медуз, и соответствующими, несущими определенно символический смысл, успевай только разгадывать, закадровыми комментариями естесственнонаучного характера. Сюжет тем временем развивается в криминальной плоскости - знакомство с проституткой и ее боссом, необходимость работать на мафию чем-то вроде "курьера" по сбору денег, попытка бегства и неизбежная все-таки насильственная смерть спустя, правда, четыре года. Но помимо Антониони, историй с подобной завязкой можно вспомнить сколько угодно, вплоть до скромного телеспектакля Валерия Фокина "Между небом и землей" 1977 года по рассказу Виктории Токаревой с Андреем Мироновым в главной роли, который я недавно посмотрел совершенно случайно:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2551194.html

Я бы предпочел в таком случае увидеть еще и фильм Франкенхаймера "Вторые" 1966 года, о котором узнал из "Киногида извращенца" Жижека (есть какая-то польза и от Жижека) - на ту же тему, но несомненно, куда более увлекательного, чем претенциозно-занудный и совершенно бессмысленный, зато с эпиграфом из японской прозы про гейшу, "Уильям Винсент". Не припомню кстати, этого фильма ни в программах ММКФ, откуда берет обычно материал для "Культа кино" Разлогов, ни тем более в прокате - ну хоть за возможность лишний раз на Франко посмотреть спасибо.
маски

"Друг мой, Колька" реж. Алексей Салтыков, Александр Митта, 1961

Проповедующий ныне голливудский стандарт (но сам едва ли способный ему соответствовать) Митта начинал ведь с "пионерского кино", которое по понятиям своего времени считалось даже "смелым", "передовым", хотя сегодня трудно смотреть "Кольку" не то что без смеха, но без ужаса. Шофер автобазы Сергей Руденко (будущий Сухов из "Белого солнца пустыни" Анатолий Кузнецов) направляется в школу вожатым, причем идет без энтузиазма, просто больше некому, начальник (Борис Новиков) требует, а остальные (в том числе колоритный эпизодический персонаж Юрия Никулина) не соглашаются. А в школе товарища Руденко ждет столкновение со старшей пионервожатой Лидией Михайловной и ее приспешником, примерным пионером, председателем совета дружины, которые ополчились против излишне самостоятельного семиклассника Коли Снегирева. В пику нудным официальным сборам Снегирев создал "тотр" - "тайное общество троечников", и по примеру гайдаровского Тимура неофициально помогает пенсионерам, а еще Снегирев связан со стилягами, что для авторов фильма, сценариста Хмелика и сорежиссеров, являются передаточным звеном между отпетыми уголовниками и морально неустойчивыми пионерами. То есть сатира на пионерию официозную в "Кольке" действительно острая, и даже задним числом это можно почувствовать (особенно что касается "спайки" вожатых, пионерских "активистов" и родительских комитетов, в фильме руководительница комитета - мать председателя совета дружины, самого подлого из персонажей-подростков; ну а эпизод с исключением Снегирева из дружины голосованием совета в 1961 году, наверное, не мог взрослой публикой восприниматься иначе как аллюзия на недавнее писательское собрание по Пастернаку) - я был пионером в 1980-е, что отчасти напоминало 1960-е наличием, а точнее, навязыванием официозно разрешенного неофициоза, так что помню, насколько все это было уродливо, омерзительно и нестерпимо скучно, а позже русских скотинят стали пичкать заместо пионерии православием, еще веселее, несомненно. Но в "Кольке" противопоставляется официозу в шестидесятнической пионерии, разумеется, не вражеская стиляжья вольница, и уж конечно не православная духовность, а общественно-полезный труд, и новый вожатый тем хорош, что отвлекает ребят от вольнодумства карбюраторами и прочей шоферской романтикой, и до того преуспевает, что Колька мало того что героически порывает со стилягами и стоящими за ними ворами, но и сдает их вместе с угнанным школьным грузовиком (подарок автобазы - списанная машина, такихи изначально острых, но сглаженных по цензурным соображениям моментов в фильме масса) в милицию, после чего дружный пионерский отряд под песни о барабанщиках на стихи, само собой, любимца интеллигентов Окуджавы, вместо обещанного ранее Кавказа едет на шефском грузовике прямиком в колхоз на помощь и без того процветающему советскому сельскому хозяйству.
маски

"Тристан и Изольда" Р.Вагнера в "Новой опере", реж. Никола Рааб

Официально на русскоязычном театральном пространстве за сто с лишним лет было всего четыре, включая нынешнюю, постановки "Тристана и Изольды" - выходит, что я видел половину из них, поскольку мариинскую версию Дмитрия Чернякова несколько лет назад привозили в Москву:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/581316.html

Сравнивать не нужно и невозможно: Черняков идет от умозрительных концепций, иногда удивительно глубоких и точных, как в "Руслане и Людмиле", но чаще, как в случае с "Тристаном и Изольдой", бессмысленных и неубедительных; а Никола Рааб вместе с художником Джорджем Суглидесом представила что-то усредненное классическо-современное, модерново-традиционное - мужские костюмы ближе к нашему времени (пиджаки, шинели), женские - к средневековому платью (свободного кроя), но то и другое - чистая условность, и она скверно сочетается с буквалистки построенными сценами боев на мечах, когда статисты к тому же замирают в картинных позах, это уже просто нелепо. С решением пространства, а сценография частично опирается на эскизы Альфреда Роллера к спектаклю Малера в Венской опере 1903 года, примерно так же: в первом действии любопытно придумано соединение палубы корабля с внутренними помещениями, помост за занавесом, передний нижний план - каюта с лежанкой, где Изольда со служанкой, а задний верхний - палуба, где гребцы и воины, плюс образы главных героев появляются за полупрозрачных занавесом в подсветке, выглядит простовато, но эффектно. Во втором акте декорация замкового сада в момент проникновенного дуэта, который большую часть акта и составляет, уползает вверх, раскрывая звездное небо и оставляя героев под ним на пустом подиуме, как бы вне всякой реальности, наедине во Вселенной. Попытка в третьем акте проделать то же самое, убирая наверх картонные стволы деревьев, и оставить героев у полуоостова разбитой ладьи, выглядит не столь живописно, если не сказать нелепо, но в целом, при статике мизансцен (да и откуда взяться динамике при подобном либретто?) и не очень удачно придуманных движениях для исполнителей, которые вынуждены ложиться, перекатываться и ползать по сцене, а при их комплекции это и не очень удобно, и со стороны выглядит не особенно живописно, спектакль в целом внешне аккуратный и дает полную свободу дирижеру с певцами. Ян Латам-Кениг на высоте и оркестр "Новой оперы" звучит великолепно. Главная пара приглашенных вокалистов, в общем, неплохая, хотя друг другу им трудно соответствовать, у Клаудии Итен мощный голос, но иногда срывающийся на крик (по счастью, нечастно), тенор Майкл Баба, наоборот, обладает суховатым и не самым богатым тембром, зато ведет партию ровно. В результате лучшие вокальные эпизоды спектакля - дуэт во втором акте и смерть Изольды в финале третьего, они почти идеальны, к остальным можно придраться. Из прочих персонажей неплохо удался король Марк, но тут уж надо делать скидку, Вагнер дается тяжело, и все-таки после незадавшегося эксперимента с "Каприччио" Рихарда Штрауса новое обращение к "Вагнеру" пусть не в полной мере, но напоминает о пятилетней давности успехе "Лоэнгрина", в чем заслуга, прежде всего, дирижера вне всяких сомнений.
маски

"Пожнешь бурю" реж. Стэнли Крамер, 1960

Про "Пожнешь бурю" еще труднее, чем про "Нюрнбергский процесс", сказать, что фильм сегодня актуален для России:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2560620.html

При некоторых параллелях, бросающихся в глаза, общего в целом немного. Да, школьного учителя в заштатном городке судят за преподавание теории эволюции, и вокруг него беснуются фанатики-невежды, а агрессивный протестантизм с его полоумными проповедниками, шествиями, гимнами, по части уродства и безвкусицы способен дать фору даже православию. В то же время - независимый и вынужденный оставаться таковым невзирая на личные убеждения судья, молодежь с незасранными пропагандой мозгами, лишенные страха потерять за свои убеждения капитал и собственность предприниматели, от мелких фермеров до банкиров, абсолютно свободная пресса, наконец, открытый состязательный процесс с присяжными и ненаигранная надежда на верховный суд, который, несомненно, отменит обвинительный вердикт, вынесенный в глухомани - что общего тут может быть с российской действительностью? И самое главное различие: фанатичные старухи из американской глубинки отстаивают те же заблуждения, что их отцы, деды и прадеды, и очень странным им, наверное, показалось бы, что в течение считанных лет и нескольких десятилетий можно с одинаковым людоедским зверством преследовать сначала верующих, потом неверующих, потом, не исключено, снова верующих, причем чтобы преследовали в обоих случаях одни и те же органы, и всякий раз по новому закону. Как и в "Нюрнбергском процессе", Крамер тут берет проблему ответственности "простого человека", и не оставляет его в покое, вменяет ему, простому человеку, в моральную и социальную вину все то, что юридически можно предъявить только тому, кто наделен какой-никакой официальной властью - но то человек, а в чем можно упрекнуть простую скотину? Так что для России фильмы Крамера, что "Нюрнбергский процесс", что "Пожнешь бурю", не годятся, одурманенное марксизмом ли, православием или какой-нибудь другой заразой зверье ведет себя одинаково, и если пока еще русские не всякого встречного-поперечного подряд режут на улице, то завтра будут, это точно. А Крамер все-таки свои фильмы снимал о людях, будь то немецкие нацисты или американские протестанты.

В "Пожнешь бурю" очень много заложено в зачатке того, что потом более зрело разовьется в "Нюрнбергском процессе", начиная с формы, с сюжета, с интриги, завязанной на судебном разбирательстве, заканчивая Спенсером Трэйси в главной роли - его персонаж, адвокат Драммонд, приезжает в жаркую глушь из Чикаго, чтобы защищать подсудимого. А главным обвинителем арестованного учителя выступает давний знакомый Драммонда, религиозный деятель и также юрист Брэйди. И вот мне сдается, что если идеологически "Пожнешь бурю" еще более одномерен, а все драматургические уловки авторов постановочного суда бьют в одну точку (против хроник из Освенцима все-таки трудно возражать как против факта, а вот аргументы адвоката, демонстрирующие нестыковки в тексте Библии с атеистических позиций, для человека верующего - пустой звук), да и любовь дочки придурковатого пастора к учителю-эволюционисту выглядит ходом условным, не слишком достоверным, то характеры тут куда более интресны, и прежде всего именно в контексте их предыстории. Драммонд и Брэйди - не просто знакомы сорок лет, они не только были дружны в юности, а с женой Брэйди, как можно заподозрить из их частного разговора, вероятно, и более чем дружны, до какого-то момента они были единомышленниками, соратниками. В частности, мимоходом упоминается, что именно Брэйди добивался права голоса для женщин. Но потом их пути разошлись, как раз на почве веры и религии - Драммонд говорит по этому поводу шутя, что он пошел дальше, а Брэйди остался на месте, и в этом - суть эволюции. Однако когда Брэйди после вынесения приговора (в отличие от опереточного российского американский суд вынужден следовать закону и несмотря на обвинительный вердикт скудоумных присяжных учителя под влиянием общественного мнения приговаривают к штрафу в 100 долларов, сумма по тогдашним временам не столь мизерная, как теперь с учетом инфляции, но все-таки символическая, да и ту платить не будут, апелляция в Верховном суде США несомненно будет удовлетворена) во время своей пламенной речи умирает от разрыва селезенки на глазах моментально потерявшей интерес к делу "верующей" толпы, единственный, кто способен отдать прежнему другу должное - адвокат Драммонд. Не такими уж "верующими" оказываются невежественные фанатики - вот этот ключевой пункт Крамером уловлен и передан очень точно, толпа сразу переключается на другие развлечения, тем более, что в зале жарко, а продавец мороженого, желающий подзаработать, уже наготове. Но Драммонд про Брэйди искренне говорит циничному "прогрессивному" журналисту: "В нем было величие" - и журналист, не верующий ни во что, Драммонда не понимает. А тот в последнем кадре, символически взвесив на руках Библию и Дарвина, удаляется с обеими книжками в охапку.

То есть "Пожнешь бурю", где судебный церемониал представлен куда менее тонко, а стороны совсем не столь показательно объективно и многогранно, как в "Нюрнбергском процессе", оказывается в целом все же более глубоким и не столь предвзятым. Конечно, режиссер в своих фильмах для самого себя заранее вынес все решения и зрителям уже успел их навязать, и все-таки от "Пожнешь бурю" остается здоровое ощущение, что мракобесие нельзя победить альтернативным мракобесием. Что протестантские камлания с буквально понятыми цитатами, надерганными из Ветхого завета, как ни смехотворны они в сравнении со строго "научными" на первый взгляд выкладками ученых-зоологов, геологов и археологов, ничем не хуже и не лучше, а защищает герой Трейси в суде не Дарвина, но право человека на свои мысли и возможность высказывать их открыто - вот почему такие фильмы с их проблематикой к российской жизни, где точка зрения всегда одна на всех (причем еще вчера была иная, противоположная - но столь же единственно верная, и каждого несогласного уничтожали, как и теперь, что особенно забавно - те же судьи, та же звериная толпа, и также по "закону"), совершенно неприменимы. Кстати говоря, в заглавие вынесена как раз формула из Библии, мало того, в картине озвученная вовсе не Драммондом, которому передает свои убеждения автор, но Брэйди - обрывок из Книги Притчей: "Разрушающий дом свой пожнет бурю". Американская, подлинная свобода стоит на праве человека быть самим собой, которое может на практике нарушаться и нарушается, конечно, но никогда не подвергается сомнению фундаментально, идеологически, это важнейшее право человека, созданного по образу и подобию Божию - про что тут еще в связи с русскими обезьянами, чья свобода сводится лишь к свободе убивать любого, кто не похож на обезьяну, можно говорить. Остальные права - уже частности, вытекающие из основного. Ну хотя бы право голоса. Толпа фанатиков, встречающего Брэйди в своем городке как нового пророка, только что не Мессию, приветствует гостя, и один из местных жителей кидается к нему с восторженным восклицанием: "Я голосовал за вас три раза!". "Надеюсь, на трех разных выборах?" - отшучивается проповедник-правовед. Но про выборы лучше вовсе речь не заводить, а что касается собственно теории эволюции - то почти все, ныне живущие в России, застали, с какой тупостью, не меньшей, чем сейчас православие, ею промывали мозги всем школьникам СССР. Если что - завтра все русские станут такими же мусульманами и православных попиков примутся таскать за бороды с тем же рвением, с каким сейчас ратуют за духовность. А если вдруг победит в России либеральная идея и начнут привычными русскими методами внедрять ее - вот где будет цирк, и хотелось бы краем глаза на него посмотреть , пусть сильнее, как говорится, грянет буря.