May 24th, 2013

маски

"Мальчик и девочка" реж. Юлий Файт, 1966

Ретроспективу под условным названием "повесть о первой любви" логично будет завершать шедевр Юлия Райзмана "А если это любовь", хотя другие картины, и "Дикую собаку динго" Карасика, и "Я вас любил" Фрэза, мне тоже доводилось раньше видеть неоднократно и это все прекрасное кино. А "Мальчика и девочку" Файта посмотрел впервые. Очень любопытный образец шестидесятнического кинематографа по сценарию Веры Пановой: юный герой приезжает на курорт, там переживает роман с официанткой санатория, возвращается домой и не отвечает на ее письма, уходит в армию, а девушка тем временем рожает ребенка и, отказавшись отдать его на усыновление пожилой паре, потерявшей сына на войне, принимается растить мальчика одна. Самое трогательное, конечно, здесь все, что связано с курортным романом - пляж, море, романтические прогулки, экскурсии, от которых юный курортник отказывается, чтобы пойти с девушкой в кино. Каким чистым и естественным все-таки был молодой Бурляев (и какая страшная все-таки вещь - православие, сгнил человек изнутри до полного разложения души и мозга), партнерша у него тоже милая, искренняя, органичная Наталия Богунова (актриса потом сыграла жену Ганжи в "Большой перемене"). Кино, однако, по тематике не чисто молодежное, и название не должно обманывать, его скорее надо понимать в символическом ключе, с подтекстом. Герой-то уж не мальчик, ему и в самом начале - 18, совершеннолетний абсолютно. Просто инфантильный, не способный за себя отвечать: погулять приглашает, в кино - "не принято с отдыхающими", говорит официантка, но соглашается. Он ей
то и дело "какая ты красивая" говорит, на пляже вовсю разыгрывает Сирано де Бержерака с нарисованными усами, среди цветочного луга обнимает - а сам и оказавшись в армии не способен парашют как следует собрать, все равно учебное, когда понадобится по-настоящему, тогда и соберет. А уже по-настоящему, но он не понимает. Девушка зато понимает - что значит женская в основе проза, героиня - страдающая, но стойкая, а герой - так, все в облаках витает, ну хоть не урод, не подонок, и то хорошо.
маски

"Офис" И.Лаузунд, Национальный театр им. Я.Купалы, Минск, реж. Екатерина Аверкова

Пьеса Ингрид Лаузунд давно опубликована в сборнике современной немецкоязычной драматургии "ШАГ" и поставлена в том же Театре им. А.Пушкина, где сейчас играют минскую версию, только московский "Офис" - камерный и поместился в филиале:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1095138.html

а белорусский рассчитан на большую сцену, которую молодые актеры театра Купалы прекрасно осваивают - с неожиданным энтузиазмом, с энергией, учитывая, что ничего экстраординарного материал не предлагает, достаточно плоская сатира с элементами гротеска на офисных работников. Пьес на сходную тематику, более или менее похожих и по стилю, по Москве идет немало - и "Метод Гренхольма", и "Под давлением 3:1". Минский спектакль Екатерины Аверковой отталкивается от картонной схемы пьесы и, с одной стороны, заостряет гротеск (хотя если в театре им. Пушкина условность решения была связана в основном с пластикой, с движением, то в театре им. Купалы акцент сделан на ритм, на звук, замечательно придуман, например, момент, когда простейшие действия менеджеров, стук компьютерной клавиатуры, шелест мятой бумаги и т.д. складываются в целую музыкальную партитуру), с другой, пытается придать схематичным и обобщенным персонажам живых эмоций - особенно в первой сцене, своего рода прологе, и ближе к финалу, тогда как напора актерской искренности материал едва выдерживает; да и сценографическое оформление скорее бытовое, чем условное, с нагромождением папок для документов, кофемашиной и даже настоящим унитазом (только что не в рабочем состоянии и не использующимся по прямому назначению, как в современном театре случается нередко), с задником, картинка на котором продолжает ту же обстановку, папки с бумагами, наваленными целыми башнями, крепостными стенами; тогда как спектакль в целом приближает социальную сатиру к моделям, описанным классиками "театра абсурда", Ионеско и, возможно, более близким белорусам по духу Мрожеком. Так что с художественной точки зрения минский "Офис" смотрится очень выигрышно, а сомнения если и возникают, то имеющие к спектаклю опосредованное отношение, связанные больше с житейскими реалиями, чем с художественной реальностью: за последние годы бывая регулярно в Беларуси, я не могу сделать для себя вывод, что тематика пьесы Лаузунд неслишком актуальна для реалий сегодняшней белорусской республики, у меня сложилось впечатление, что действительность там (в России тоже, но Москва, где сейчас показывают спектакль, все же исключительный случай) еще не переросла явления, описанные, скажем, в сатирических комедиях Сергея Михалкова, а то, с чем работает (не слишком оригинально, но это отдельный вопрос) молодая европейская и прежде всего немецкоязычная драматургия, для белорусской публики может представляться в большей степени экзотикой, чуть ли не антиутопией, не анализом некоего среза окружающей действительности, но страшилкой, пугающей альтернативой, и вот насколько она в самом деле пугающая (тем более по отношению к тому, как живет Республика Беларусь сейчас, даже не на политическом, не на государственном уровне, а на социальном, бытовом), настолько и можно воспринимать удачный в узко-художественном, формальном отношении минский спектакль всерьез.
маски

"Полеты с ангелом. Шагал" З.Сагалова в проекте "Арт-партнер XXI" и театре Ермоловой, реж. С.Юрский

Сергей Юрьевич, помимо того, что актер выдающийся и режиссер вполне самодостаточный, еще и литератор не из последних, и ему точно по силам было бы самому сделать сценическую композицию на основе биографии Марка Шагала, если уж так его заинтересовала тема и личность, ну в крайнем случае, он мог бы к Вацетису, как обычно, обратиться - вышло бы точно не хуже, чем у Сагалова, потому что хуже, наверное, невозможно. Пьеса Зиновия Сагалова написана белым стихом, и качество собственно стиха предпочтительнее сразу оставить в стороне, тем более, что некоторые отдельные строчки, не лишенные, хочется верить, авторской самоиронии, запоминаются не хуже чем реплики из "Горя от ума" - типа "ведь я еврей и мне нельзя хрю-хрю" хотя бы - это говорит в пьесе Шагал, реагируя на предложение отведать свинины, причем вроде как не отказывается, а размышляет. Герой вообще много размышляет - композиционно пьеса устроена таким образом, что 98-летний Шагал, умирая, вспоминает всю свою жизнь. Ну не всю, конечно, это слишком долго. Но благодаря ангелу в вязаной шапочке ему являются две женщины - Бэла и мать. То, что другие женщины в жизни Шагала тоже были, лучше не вспоминать - пьеса не биографическая, не историческая, но поэтическая, даром что с поэзией у Сагалова еще хуже, чем с историей. Бэла возникает перед Шагалом в фиолетовом платье, мать художника играет Наталья Тенякова... Непросто все это оценивать, Тенякова - грандиозная актриса, и даже такой текст она пытается драматически осмыслить, придать ему видимость какой-никакой театральной, художественной пристойности. Сценографическое решение Рыбасовой достаточно предсказуемо - мольберт с холстом у авансцены справа, задник из вздыбленных витебских домиков с ранних полотен героя, да лестница как бытовой элемент мастерской художника, одновременно символически соединяющий землю и небо. Предсказуем и ход с небольшим музыкальным ансамблем в полосатых блузах - из парижского бенда статист легко превращаются в толпу экскурсантов, пришедших в Лувр и вместе с Шагалом проходящим через зал его работ, и в революционный отряд. Первое действие посвящено отношение Шагала с первой женой (в спектакле она единственная на всю жизнь оказывается) и матерью, и это, при всей вульгаризации, сравнительно терпимо. Во втором идет крен в исторический контекст, и тогда у драматурга уже окончательно отказывают всяческие тормоза. Ну ладно нацизм, с нацизмом все ясно и однозначно (будем считать), но к большевистской революции у сочинителя пьесу откуда-то счет особый. Актриса Дребнева из ШДИ воплощает персонифицированную Революцию, просто Люшку можно, в шапке со звездой, грубую, агрессивную и, до кучи, антисемитски настроенную - во всяком случае, Маркс евреем быть не может, уверяет она. Большевистским комиссарам приписывать можно какие угодно грехи, но еще и антисемитизм - это уж слишком. Особенно в контексте шагаловского пути, который через революцию проходил вовсе не так прямо и насквозь, как представлено в спектакле Юрского: мол, Шагал - жертва большевистского террора, который вынудил его покинуть родной любимый Витебск. Само собой, такие детали, как черта оседлости до революции и Малевич после оной даже не упоминаются и никак не обыгрываются вовсе. Зато персонифицированная революция позднее напрямую отождествляется с нацизмом, и это уж ни с чем не сообразно. Конечно, Юрский это Юрский (к тому же он примеряет на себя, помимо образа Шагала, также и "маски" поэта Сандрара, и наркома Луначарского), Тенякова есть Тенякова (по-моему, мать художника - самая полноценная актерская работа постановки), да и Шагал сам по себе - это заведомо интересно, но хотелось бы, чтобы интерес удовлетворялся не только за счет пиетета к уважаемым именам. А всякая авторская фантазия чтобы отталкивалась от исторических реалий и опиралась на художественный вкус, ну хотя бы как в "Полутора комнатах" Хржановского о Бродском, где тот же С.Ю. великолепно сыграл роль отца поэта.