May 19th, 2013

маски

Эль Греко, Кранах и др. на выставке аукциона "Сотбис" в "Новом манеже"

По счастью, удалось предолеть сомнения и прийти - легко ведь было заподозрить, что под громкие имена показывают какую-нибудь ерунду, да еще и очередь наверняка стоит огромная. Но вообще аукционные выставки, как правило, намного интереснее обыкновенных музейных и при этом подаются без свойственного оплотам духовности пафоса, а нынешняя сотбисовская даже в сравнению с другими аналогичными - высочайшего класса, и никакой при этом очереди, бесплатный вход, а публики не больше, чем в будний день в нормальном художественном музее.

Два раздела, меньший, в комнате левого от входа крыла - советская и постсоветская фотография, основной справа - живопись разных эпох и на различные вкусы. Тут есть, конечно, и вполне ординарные венецианские виды, и натюрморты с цветочками (хотя когда это цветочки Яна Брейгеля - все равно стоит взглянуть), и прочая клюква, но такова специфика экспозиции, сформированной не по концептуальному принципу, а из соображений коммерческих. Поэтому и два главных "лота" встречают прямо при входе зал - "Весенняя нимфа" Лукаса Кранаха-мл. и "Святой Доминик в молитве" Эль Греко. Совершенно разные, они представлены в пространстве зала фактически как парные, но от этого кажая из картин не становится менее замечательной. Нимфу можно рассматривать долго в деталях - и саму героиню полотна, и окружающий ее фантастический пейзаж с водопадом, животными и далее, на заднем плане, с постройками на скале. Святой, наоборот, изображен вне какого-либо красочного антуража, только сам Доминик и Распятие, перед которым он склонился.

Помимо автоматически привлекающих внимания имен старых мастеров на выставке множество превосходных вещей автором 20-го века. Начиная с "Обнаженной" Татлина 1947 года - по мне так это самый лучшее здесь произведение, за последнее время я видел две большие ретроспективные выставки Татлина - в Третьяковской галерее и в Базельском музее Жака Цвингли, причем швейцарская куда обширнее московской, но ни там ни тут этой картины, естественно, не было: модель изображена в рост и ан фас, черты лица, естественно, едва намечены, но достаточно четко обозначены формы тела, общее колористическое решение - серо-желтое, и на его фоне выделяются яркие точки губ, сосков, крашеных ногтей... С другой стороны, "Синагога в Витебске" Михаила Куни, 1920 год, типично шагаловский, казалось бы, сюжет, и очень похожая стилистика, но совсем неизвестный автор - пришлось потом искать, и действительно: Куни, он же Моисей Абрамович Кунин, при жизни (умер в 1072 году в Ленинграде) был известен скорее как эстрадный артист "оригинального жанра", пробавлялся экспериментам с быстрым счетом, но в годы витебской юности занимался также и живописью, брал уроки у своего всемирного знаменитого впоследствии земляка, а данное полотно, сумрачное, с "обрезанной" головой пожилого иудея, как раз напоминает о них. Это что касается неожиданностей и редкостей.

Но и просто хорошего, без явных открытий, много. Три листа Кустодиева 1919-20 гг.: колоритный "Извозчик", несколько невзрачный осенний "Пейзаж над рекой", и между ними - уморительная "Игрушечная обезьяна". Две отличные и разноплановые вещи Баранова-Россине - "Вид Стокгольма" (1912), где есть движение к кубизму, но осторожное, половинчатое, и такой же умеренно-модерновый, но совершенно замечательный женский портрет "Дама в синей шляпе". Интересное "Искушение" Ладо Гаудиашвили - очень "драматургичное" полотно, где на переднем плане - обнаженная девушка, но смотрит она, как и другие девицы с противоположного берега ручья, на голого юношу, купающего в реке коня, а из-за темного дерева подглядывает за ними за всеми закутанная старуха. Декоративное полотно Судейкина "Игрушки", немаленьких размеров городской пейзаж Кончаловского 1931 года "Пейзаж с луной. Большая Садовая улица", одноэтажные домики, деревья, трамвай и одинокий автомобиль навстречу - такое вот Садовое кольцо. Зато американский пейзаж Бурлюка "Вид на реку Гарлем и парк Инвуд" 1925 года - полуфантастический, как будто эскиз для мультика про инопланетян, аляповато-яркий. Есть и более узнаваемый Бурлюк, японского периода - "Посев риса" 1920 года, где множество рук и ног как бы движутся в едином ритме, едином порыве. "Портрет жены и дочери" (за самоваром) Николая Фешина 1925 года по уровню на порядок выше любого из полотен недавней персональной выставки художника в Инженерном корпусе ГТГ. Неплохая, но обычная "Лежащая обнаженная" Серебряковой, похожую, но лучше, недавно показывали (может, и сейчас еще показывают) в аукционном доме МакДугалл. Огромное полотно Пименова, точнее, эскиз декораций к спектаклю "Под чужим небом" ("Дипломаты"). Два высококлассных портрета Алексея Явленского - "Женский портрет с желтым ртом" (1917) и "Абстрактный трагический портрет" (1928). Для любителей более "традиционного", но не совсем ярмарочного - "Вид Кассиса" Василия Шухаева, 1928 (художник на самом деле очень занятный, недавно в ММСИ ему был посвящен целый зал и там это было очевидно, по одному этому пейзажику - совсем нет), "Зима. Подводы на улице старой Москвы" Алексея Исупова (1913), хотя его же таинственный, почти символистский пейзаж с одиноким рыбаком "Лесное озеро" (тоже 1913) - уже совсем другое дело. Две маленькие картинки Похитонова, две работы Айвазовского, небольших размеров "Вытягивание лошади с подводой из полыньи" (1876) и покрупнее "Украинский пейзаж ночью" (1870).

Европейский модернизм тут несколько теряется, даже если речь о Пикассо - неплохие вещи, но привычные: черно-белый "Натюрморт с палитрой и головой быка" (1938) и "Сидящая девушка" (1943). Из трех работ Кандинского две - тоже очень скромные композиции, третья, "Сплетения" (1927) - позанятнее. Есть небольшая абстрактная скульптура Джакометти. В глаза бросается разве что "Богатые плоды ошибки" Жана Дюбоффе (1963). Черно-синяя абстрактная "Картина" Пьера Сулажа (2003) любопытна в первую очередь тем, что это творение единственного на всю выставку ныне живущего художника. Сюда же, к европейскому авангарду, примыкает "Femme Cubiste" Гончаровой. Про "старых мастеров", помимо упомянутых Эль Греко, Кранаха и Яна Брейгеля, сказать особо нечего - выделяется, пожалуй, чудесная "Мадонна с Иисусом и Иоанном Крестителем" Боттичини.

В разделе фото чуть ли не половину от общего небольшого числа лотов занимают Комар и Меламид с циклом "Наша Москва глазами Микки", но по-моему, обезьяна с фотоаппаратом - позавчерашний день современного искусства. Изображения, дающие какое-то представление о времени, увлекательнее продукта визуальных экспериментов. Самое стоящее фото, по-моему - "Пионер" Атанаса Суткуса 1964 года. Имя мне, хотя я не особенно интересуюсь фотографией, знакомо, много произведений этого мастера присутствует в постоянной экспозиции Вильнюсской галереи современного искусства, но даже в сравнении с ними "Пионер" производит сильное впечатление - трогательнее хроники Освенцима, честное слово.
маски

полголовы яд, полголовы свет

Сидел уже в зале "Политеатра", когда прибежала безумная фея и от Забалуева с Зензиновым, которые поговорили с ней в фойе, принесла на хвосте две новости: умер Алексей Балабанов, а Михаил Угаров запретил меня пускать в Театр.док. Поскольку вторая вроде как меня касается напрямую, автоматически покатилось: когда, почему - оказывается, еще месяц или два назад, а почему - неизвестно, но написал про меня в фейсбуке, не в первый раз уже, но в прошлый хотя бы кто-то ссылку прислал, а теперь случайно задним числом услышал (фейсбука-то у меня нет), и совсем не ко времени, потому что, конечно, про Театр.Док - это еще смешнее, чем даже про "Гоголь-центр". А вот про Балабанова - серьезно и грустно. Никогда с ним не сталкивался хотя бы мимоходом, так что дело не в чувстве личного горя, ему взяться неоткуда, дело в другом. Можно что угодно не увидеть, не услышать, не прочесть, и жить в уверенности, что ничего не пропустил. Но не увидеть следующего фильма Балабанова - большая потеря, а теперь уже точно не увидишь. Последний фильм Балабанова (сейчас интеллигенты от гопоты, с которой стараются заигрывать, переняли моду говорить "крайний", но для Балабанова он последний во всех смыслах) провоцирует на определенного рода спекуляции - режиссер появляется в нем как персонаж, пытавшийся наряду с другими попасть через чудесную колокольню в "счастье", а его не взяли:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2445286.html

Что знал Балабанов про свое будущее, чего не знал - по-моему, вообще не должно волновать посторонних. Балабанов зато про настоящее знал все, и видел через все завесы такое, чего другие, тоже иногда очень талантливые люди, не могли рассмотреть, тем более показать остальным. И всякий раз, когда показывал, натыкался на слепоту, на обвинения в предвзятости, хотя более непредвзятого художника представить невозможно (оттого одновременно и терпел упреки в шовинизме, антизападничестве, русофобии и, особенно, в отсутствии любви к людям, при том что и последнее - неправда).

Сидел я в закрывающемся Политехническом, слушал в ожидании шампанского (и снова стихи под шампанское, после Ахматовой на Ордынке) плохо отрепетированные стихи Ахмадулиной и Вознесенского, самые хрестоматийные (как ни странно, единственный живой момент - "Описание обеда" в исполнении Полозковой), пошловатые ретро-песенки на стихи Евтушенко и Рождественского, почему-то с лейтмотивом "А снег идет", и все не мог понять, как же так: вот мы на днях с Вержбицким говорили, что хорошо бы ему, играющему в халтуре одно и то же год за годом, поработать с Балабановым, единственным гением в "доступе" - а теперь, значит, совсем не осталось гениев, только один Триер, но далеко и тоже недопонятый. Потом за шампанским встретил Беляева, и он сразу про смерть Балабанова завел, но уговаривал также остаться слушать французский джаз, обещал, что сыграют также Сати "прямо специально для тебя", но я не стал и мэппинг-шоу на фасаде закрывающегося музея наблюдать, а поспешил к телевизору на трансляцию "Евровидения". Домой едва успел зайти - звонок на мобильный: "Ты знаешь новость?" - нет нужды уточнять, что речь не про фейсбук.