April 23rd, 2013

маски

"Враг народа" Г.Ибсена-С.Денисовой в театре им. В.Маяковского, реж. Никита Кобелев

Герои пьесы сохранили норвежские имена, но действие происходит в современной России - впрочем, как водится, достаточно условной, без топографической и краеведческой конкретики. Сюжет в общих чертах тоже прежний: доктор Стокман, который много лет пробивал идею строительства в городе водолечебницы, заявляет теперь, когда она построена, в неправильном месте, и лечебная вода отравлена стоками кожевенной фабрики, мэр и брат доктора противодействует обнародованию результатов анализов, владелец фабрики и тесть Стокмана, со своей стороны, интригует против мэра, соратники предают, жена сомневается, доктора объявляют врагом народа. Общественные мотивы переплетаются и вступают в конфликт с семейными, однако спектакль Денисовой-Кобелева - вовсе не социальная драма, это сатирический и, возможно, отчасти агитационный памфлет. Вот только объект и предмет сатиры - очевиден, слишком очевиден, я бы сказал: коррумпированная власть, бессовестный бизнес, продажная пресса, пугливые обыватели-мещане, и ради них одинокий правдоискатель жертвует собой! - авторы постановки явно ломятся в открытую дверь. Что касается агитации - тут я не уверен, потому что, во-первых, всегда хочется думать о хорошем, а агитация в театре, да еще с большой академической сцены (камерные радости Дока - другое дело, там никого агитировать и не надо, там и так все свои) звучит несколько неуместно вне зависимости даже от характера провозглашаемых идей, а во-вторых, если пафос главного героя-доктора не есть ироническая краска персонажа, но его идеи и впрямь хотя бы отчасти разделяют создатели постановки - тогда вдвойне обидно.

В новой сценической версии "Врага народа" имеются недоработки и по части элементарной логики - ну, скажем, почему доктору так важно опубликовать свои выводы о загрязнении воды именно в печатном издании местного значения, если существует интернет, а его родная дочка даже ведет популярный экологический видеоблог? Но это можно счесть театральной условностью. Тем более, что оформление подчеркивает такую условность - внутри стеклянного "ящика" сцены вращается подвесная конструкция, полая, но по форме напоминающая телевизор, и многофункциональная, преобразующаяся то в редакционное помещение, то в квартиру героя. Намного сложнее примирить противоречия внутри убеждений самого доктора. В своих выступлениях он договаривается до того, что главные обвинения бросает в адрес "сплоченного большинства" и ратует фактически за диктатуру "продвинутого" меньшинства, что вообще нормально для времени создания пьесы и характерно для норвежской, в частности, драматургии рубежа 19-20 вв., подобными "ницщеанскими" типажами набиты пьесы не только Ибсена, но и Гамсуна (дальше в большей степени - Ивар Карено из "У врат царства" хотя бы). Насколько взгляды этих героев в принципе здравы, можно спорить, но однозначно, что сегодня они нуждаются в критическом осмыслении. А в русскоязычном контексте, помимо всего прочего, еще и совершенно напрямую ассоциируются с достоевскими "бесами" - источники-то философские у них общие, а отравленные они или нет - вот бы и разобраться самое время. Вместо этого герой спектакля выходит на авансцену, просит дать свет в зал ("поговорить надо") и принимается проповедовать. Речь идет на ура, поминутно прерывается аплодисментами - хотя состоит из смеси расхожих интеллигентских банальностей, с одной стороны, а с другой, из утверждений более чем спорных. Начало третьего акта уже напрямую решено в формате ток-шоу, точнее, пресс-конференции, и публицистика неважнецкого сорта окончательно оставляет без внимания не то что характеры, но даже и сюжетную интригу, которая сводится буквально к следующему: доктор пытался сказать правду, а его объявили врагом народа. Зато в действие вкраплены музыкальные вставки - парадоксально "Враг народа" Кобелева оказывается более "брехтовским" по структуре опусом, чем "Господин Пунтила и его слуга Матти" Карбаускиса! Кроме всего прочего, актерам в этой искусственной конструкции трудно себя проявить, по-настоящему ярких образов нет, хотя есть очень живой Владимир Гуськов в роли журналиста-"перебежчика", неожиданно занятый Игорь Охлупин, играющий коварного магната-тестя, и достойный, хотя и обычный в своем роде Игорь Костолевский-мэр.

Что лично для меня в этом несовершенном и во многих других отношениях опусе покоробило прежде всего - я не улавливаю (ну может, спектакль еще не "созрел" окончательно, до официальной премьеры есть время) позицию драматурга и режиссера по отношению к герою. Доктор Стокманн для них, что же, подвижник-страстотерпец и носитель единственной истины? Но тогда это не просто плоско по результату, но и на уровне замысла неубедительно, жизнь человека и историческая реальность намного сложнее. Да и вообще - ну отравлены источники, да, спасибо, что напомнили, но все худо-бедно в курсе дела и примирились с неизбежным. В правде - вот что как раз авторы сценической версии уловили и передали абсолютно точно - не заинтересован никто: ни власть с бизнесом, ни либеральные пустомели, ни, что принципиально, тот самый пресловутый "народ", будь он неладен. Но вроде бы понимая это, акцент драматург и режиссер делают все-таки не на частную трагедию отдельного правдолюбца, а на общественную ситуацию вокруг него - и вокруг себя.

В своей, несомненно, честной попытке поднять Ибсена до "федерального значения" (лечебница ведь с отравленной водой в спектакле - "федерального значения", как подчеркивается поминутно) театр, по-моему, больше потерял, чем приобрел - ничего, что до сих пор было бы скрыто от внимания мало-мальски вменяемого человека (а невменяемому и дела нет до таких вещей), спектакль не предлагает, а сводить историю доктора Стокмана лишь к противостоянию "врага народа" и "столпов общества", превращать его в агитатора, горлана, главаря - неубедительно и, что особенно удручает, вовсе не так актуально, как некоторым хотелось бы.
маски

"Летние часы" реж. Оливье Ассайас, 2008

Практически не знаю творчество Ассаяса, а ведь режиссер, настолько толково рассказавший биографию Карлоса, заслуживает внимания - но его фильмы, при том что имя постоянно упоминается в прессе, до проката не доходят, спасибо хоть за телепоказ сначала полной версии "Карлоса", а теперь и "Летних часов". 75-летняя хозяйка дома предчувствует, что скоро умрет, и на редком, но традиционном сборе семьи пытается как-то повлиять на будущее своего прошлого: ей принадлежит особняк с садом и собрание произведений искусства Поля Бертье, известного художника, мебель авторской работы, панно Редона, картины Коро, подаренные семье еще автором, сыновья мальчишками разбили скульптуру Дега, осколки сохранились в мешке. Но дети давно выросли, один из сыновей живет и работает в Китае по долгосрочному контракту, дочь в США собралась снова замуж (неузнаваемая в блондинистом имидже Жюльетт Бинош), у единственного оставшийся во Франции дочка-подросток ворует в магазинах, встречается с мальчиками и курит траву, последнее, впрочем, по примеру отца. Наследникам нужды деньги, продается и дом, и коллекция, немногочисленная сохранившаяся собственная графика художника Поля Бертье тоже может быть выставлена на аукцион, старая домоправительница получает на память недорогую вазу, редкая мебель отправляется в собрание музея Орсэ с расчетом, что это поможет избежать грабительского налога на наследство. Ассаясу удается и здесь оставаться тонким, не впадать в банальность и слезливость, про неизбежный уход - и людей, и вещей, и культуры, и образа жизни - он говорит спокойно, как о чем-то естественном. В других французских фильмах буржуа беспощадно эксплуатируют бедняков, предпочитая с особым изуверством угнетать невинных мусульман, но у Ассаяса в этом фильме ничего такого нет. Зато есть прощальная подростковая вечеринка в старом доме - уже проданном имении предков, и девочка, всплакнув по бабушке, тут же лихо сигает через забор со своим юным дружком - вишневый сад продан, прощай, старая жизнь, здравствуй, новая жизнь.
маски

"на Лодзи по Висле": "Арбуз", "Лагерь", "Bear me", "Рогалик" др.

С каждым годом у меня все крепче убеждение, что программу и расписание фестиваля "Вислы" составляют православные вредители, задача которых - любой ценой помешать и без того немногочисленной заинтересованной аудитории больше узнать про польское кино и в целом польскую культуру. Как можно было сформировать афишу, чтобы за одиннадцать дней ничего не получалось увидеть?! Вроде удачный ход - ночные нон-стопы, я бы первый ночами напролет сидел, но и их программы таким образом скомпонованы, что вместе с новыми фильмами в комплекте прилагались старые, уже прошедшие по другим фестивалям - а какой смысл тогда коптиться до утра ("Секрет" Войчишека - отличное кино, но не ради же повторного его просмотра куковать ночами напролет), да еще в "Художественном", куда и просто на минутку противно заходить? В "Художественном" же, как обычно, организация просто катастрофическая. Выбрался хотя бы на показ подборки короткометражек "От Лодзи по Висле" - и то: сначала мурыжили при входе, потом не сразу включались титры и неправильно настроили рамку, а один, и самый длинный, самый привлекательный по аннотации фильм не показали совсем - мол, нету такого на диске, все вопросы к организаторам. В результате полуторачасовая программа шла меньше часа (а ведь на нее еще и билеты продавали! но в "Художественном" и репертуарные сеансы примерно в таком же бедламе проходят), зато "для опоздавших" повторили на бис, раз уж осталось лишнее время, первую из короткометражек, самую невнятную.

"Апозиопезис", реж. Ягода Шельц - экзерсис претенциозный подстать названию. Какое отношение название имеет к содержанию, также непонятно. Героиня - девушка, очень озабоченная аккуратностью своей челки. Она подстригает волосы, сушит их феном, попутно слушает Верди, а потом идет в соседнюю комнату, где лежит тело мертвой женщины. Вероятно, это девушкина мать, и вскоре ее уносят, а девушка еще раз придирчиво осматривает и подстригает челку. Понимать ли это в духе "Закона жизни" Гамсуна или, наоборот, автор хотел подчеркнуть бесчувствие героини - не знаю.

"Арбуз" реж. Тато Котетишвили - только представлен польским фестивалем, а так это поделка чисто грузинская, но как ни странно, забавная и на многое не рассчитанная. Толстый-претолстый мужик становится на обочине проселка торговать арбузами. С ним иногда фотографируются негры-туристы, но в основном он борется со скукой и со своими нехитрыми, но непослушными торговыми причиндалами. Напротив него появляется еще один мужик, немногим худее, и тоже с арбузами, сбивает цены. Торговцы принимаются бросаться арбузами друг в друга, приезжает третий, очевидно, хозяин товаров, дает тумаков обоим, и недавние конкуренты, приложив холодные арбузы к разбитым рожам, удаляются в обнимку пить вино и петь грузинские песни.

"Лагерь", реж. Томаш Езерски - очень интересный в плане материала и при этом толково, доходчиво поданный документальный фильм о загородном заведении для подростков с избыточным весом. Персонажей заставляют заниматься спортом и танцами, а они тайком бегают за сникерсом и чипсами. При этом рассуждают, каково быть толстым - меня это тронуло еще и потому, что в 14 лет я весил 90 кило, так что и без фильма знаю, каково это, а вот как об этом можно рассказать без анти-фастфудовского тупого пафоса, но и без отвращения к несчастным жирдяям - да, очень интересно.

"Bear me", реж. Катажина Вильк - самый чудесный момент усеченной программы. фильм "Сова" про девочку-подростка, которую как раз зовут Сова, так и не показали. "Bear me" - рисованный мультик, но тоже про девочку, которая нашла медвежонка и он стал сначала ее другом, а потом, когда оба выросли, и более чем другом. Не работал, мешал, надоедал, потом изменил и ушел к русской циркачке. А героиня нашла себя взамен крокодила. Идея понятно: все мужчины - животные, и крокодил вряд ли лучше медведя намного, но решение остроумное, и сценарное, и графическое.

"Рогалик" реж. Павел Земильски - зарисовка на тему мрака провинциальной жизни. В польском кино и полнометражных фильмов такого рода много (один очень большое внимание привлек в конкурсе "Перспективы" прошлогоднего ММКФ) - полякам кажется, что страшнее польской провинции в мире ничего нет, но это потому, что у них, как у цивилизованных людей, к жизни высокие требования. По русским понятиям то, что происходит в "Рогалике" - нормально и даже неплохо: какие-то дети, подростки, старики... Другое дело, что смотреть даже на польских детей и стариков не очень то увлеательно.
маски

"Нет лет" Е.Евтушенко в Театре на Таганке, реж. Вениамин Смехов

Всякому безобразию должен быть предел - но нет, доказывает Смехов вслед за Евтушенко. "Нет лет" - безобразие запредельное. Во-первых, сам материал - впрочем, что я про Евтушенко думаю, описано по горячим следам одного его "творческого вечера":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1461047.html

Во-вторых, "конгениальное" материалу сценическое действо. Начиная с композиции - Смехову мало составить "дивертисмент" из текстов друга и каким-то образом преподнести их публике, он сочинил нечто вроде пьесы в жанре "литературного вечера для сельской библиотеки". И вот сегодня в нашем красном уголке выступает лектор из райцентра, в роли лектора - сам Вениамин Борисович, за столиком с микрофоном, лопающийся от самодовольства, даешь ликбез со слайдами. Ему помогают актеры дважды за короткий срок осиротевшего (при живом отце-основателе) театра. В декорации, состоящей из белых ступеней и черных кубов, на фоне видеоинсталяции с изображением компьютерного снега ("белые снеги", впрочем - довольно точно найденный художниками визуальный лейтмотив мероприятия, тогда как "нет лет" - лейтмотив поэтическо-музыкальный), колбасятся разновозрастные и разномастные, но одинаково потасканные и бесприютные комедианты, одни изображают вальс втроем, другие маршируют в пионерских галстуках под "мы рождены, чтоб сказку сделать былью", создавая, так сказать, "атмосфэру", третьи под гитару, что уж совсем нестерпимо, поют "Белые снеги" (те самые, но когда нарисованные - еще ничего, а в песне - жуть). Попутно Смехов сотоварищи напоминают, насколько Евтушенко велик как лирик и гражданин, насколько он значителен - и насколько честен. И вот это уже, в-третьих, самое гадкое, я бы даже не побоялся сказать, подлое.

Ну ладно, можно любить эти скверно зарифмованные вирши (а в композиции использовано много новых, совсем свежих текстов, совершенно чудовищных, про девочек-самоубийц, скажем, бросившихся с крыши), можно петь сочиненные на них жуткие песни, у Евтушенко и этого спектакля, при всей его бессвязности, маразматической восторженности (доходит до того, что прямо вначале Смехов ставит рядом два стихотворения аналогичной тематики - Евтушенко и Вознесенского, и сразу ясно, где стихи, а где хуйня, но Смехову неясно...) и вторичности приемов подачи (все, все заимствовано у Любимова, и драматургические ходы вроде того, что смыслы возникают, точнее, должны возникать на стыке фрагментов разных текстов, на вторжении прозаических вставок в течение лирики, и чисто режиссерские моменты, касающиеся ритма, пластики движения артистов, жеста, мимики - ну да ладно, все же дело происходит на Таганке после Любимова, кого ж еще пытаться копировать, кому подражать, как ни ему, хотя и не выходит из такого подражания ничего путного), как у всякого безобразия, найдется своя целевая аудитория, совтехинтеллигенция не в полном составе еще в США поближе к своему оклахомскому преподу отъехала, в Москве осталось чуток. Но вот уж выставлять Евтушенко оппозиционером, чуть ли ни диссидентом - это оскорбительная ложь.
А между тем именно на мифе, что Евтушенко - "борец с системой", первейший "несогласный" по любому поводу (чуть что - стишок и вдогонку Брежневу письмо) держится смеховская шняга. Гонимый правдолюбец, оказывается, Евтушенко - цитируются высказывание Фурцевой, отзыв Инбер, эпиграмма Старшинова, общая их тема - "неблагодарность" Евтушенко по отношению к "родине", причем "а судьи кто?" - естественно, самая падаль, вплоть до С.В.Михалкова. Гнали его, ой как гнали - гляди, куда загнали! А Евтушенко, такой следует вывод у Смехова, еще какой благодарный. Даже смс-ку приветственную из Оклахомы не забыл прислать - "сердцем с вами на премьере". Смехов перед тем, как артистам позволить выйти, доставал из кармана мобильник и показывал. Но начать легко, а трудно кончить. Уже и стихи прочитаны, и песни спяты, и вальсы сплясаны, и марши протопаны, и фамилии покойных друзей на фоне компьютерного снега перечислены, и В.С.Золотухин, коему премьера посвящена, не забыт - а в нашем красном уголке продолжается политзанятие, и нет ему конца.
маски

"Woo Zoo", режиссерский факультет ГИТИСа, мастерская С.Женовача, реж. Олег Глушков в СТИ

Есть хореографы Уильям Форсайт, Иржи Килиан, Начо Дуато - и есть хореограф Олег Глушков, который в своем роде интересен и своеобразен ничуть не менее перечисленных, говорю это без всякой лести, и даже если преувеличиваю слегка, то от чистой души. Может в таком случае возникнуть вопрос: а почему тогда Глушков работает не в Нидерландском королевском балете и не в Опера де Пари, а в ГИТИСе? Не знаю, как сам Олег на этот вопрос ответил бы (себе он его, наверное, и не задает), но вот меня иногда спрашивают тоже: почему пишешь в дневник, а не в какой-нибудь солидный журнал, где бы все тебя читали. Я отвечаю так: а в дневнике не читаете? Говорят, что читают. Ну и хорошо, успокаиваюсь я, значит, "солидный журнал" на бумаге пусть печатает кого-нибудь еще, а меня и в дневнике прочитают, кто захочет. Не знаю, насколько успешно мог бы работать Глушков с танцовщиками экстра-класса ведущих трупп мира. Но то, что он делает со студентами, для которых движение даже не профильный предмет, иной раз тянет на шедевр без всяких скидок на то, что спектакль курсовой или дипломный, что танцуют непрофессионалы, что идет он не на особым образом подготовленной балетной сцене, и наконец, как в данном случае, днем, в понедельник, бесплатно по записи через интернет - чему, между прочим, следовало бы поучиться иным пафосным заведениям, претендующим на статус законодателей театральной моды среди т.н. "продвинутой молодежи".

"Woo Zoo", правда, совсем не шедевральный опус, как "Печальная история", скорее нечто на уровне и в духе "Урока французского" или выпущенных в Мастерской Фоменко "Моряков и шлюх". Но практически то же самое, что в репертуаре стационарного театра смотрится несколько натужно, для студентов подходит идеально. А мне этот курс понравился очень, и именно в этой иронично-ностальгической музыкально-пластической фантазии (но более тонко придуманной, чем "Желтые тюльпаны" прошлогодние). Вспоминается: "какие красивые лица, и как это было давно" - в самом деле, не сегодняшние типажи, а из далекого или недавнего прошлого, зависит от взгляда. Глушков предпочитает сравнительно недавнее. Сквозной персонаж спектакля - маска в виде лисьей морды. Проигрыватель, на котором меняют пластинки. И несколько стульев - вот практически весь антураж этого игрового "зед и два нуля". Тут приходится поставить неприятный знак препинания - многоточие с запятой, потому что со спектакля мне пришлось уйти, ну надо было, иногда бывает, что смотреть невозможно, да податься некуда, а с "Woo Zoo" спотыкался по ступенькам зала СТИ, оглядываясь на сцену, но начало слегка задержали, а меня поджидало еще одно дело. Доживу и будет случай - снова приду. Успел увидеть номер "My way", открывающийся как соло, точнее, дуэт исполнителя со стулом, а заканчивается тем, что "солиста", окруженного букетами цветов, опускают в люк сцены.
маски

Михаил Плетнев и РНО в "Оркестрионе", дир. Михаил Грановский

На концерты Плетнева даже в "Оркестрион" приходит публика не совсем такая, которая заполняет КЗЧ и БЗК: те, кто едут в Новые Чермушки ради симфонического или фортепианного концерта, будь то Познер с Соловьевой или бабки, жрущие в антракте яблоки из пакета, по крайней мере, понимают, что между частям произведений не надо аплодировать, а с теми же яблоками и пакетами лучше вовсе обождать. Находятся все равно такие, кто напролет весь концерт играется с мобильниками в смс, но они, насколько я понимаю, самые вип-приглашенные, и пусть себе играются, а нас за ноги не выволокли - и спасибо; те же випы второе отделение, по счастью, проспали, и начали разговаривать только во время биса, зато тетка позади меня гремела бижутерией так, что заглушала плетневские пиано. Гораздо меньше на этих концертах и молодежи - зал небольшой, рекламы почти нет (какой смысл? кому надо - знает), ни пафоса, ни статуса, только имя Плетнева - и достаточно. Я помню, когда первый раз попал на концерт РНО и пресс-конференцию с Плетневым, он сказал (может, цитировал, но не знаю источника), что публика делится на ту, что кашляет, и ту, что не кашляет, но у нас же все кашляют, а не кашляют - так леденцы сосут, а не сосут, так пакетами шелестят, в "Оркестрионе" в этом смысле - как везде: шелестели, кашляли, сосали. От нашего паноптикума, кстати, очень мало представителей наблюдалось на последних плетневских концертах - и не потому, что ехать далеко (Черемушки - не центр, конечно, но не все так страшно, да и не каждый живет с видом на Кремль, мы точно не живем), а потому именно, что велик риск не попасть. Какие-то бабки в прошлый раз сокрушались, что приносили Михаилу Васильевичу плюшевого мишку на день рождения, а он все равно не велел их пускать. Но мы дважды рисковали - и дважды успешно, а дело в любом случае того стоило.

Сольная программа Плетнева с Бетховеном и Чайковским (плюс Шопен и Моцарт на бисах) была грандиозной, с оркестром в качестве солиста - замечательной, интересной, но что касается, скажем, концерта Шумана - Плетнев в рамках своего взгляда, своего субъективного подхода прекрасен, однако, может быть, да и привычнее, и первая, и даже вторая его части должны звучать острее, жестче, динамичнее. И тут уже вопрос к дирижеру, даже если когда сам Плетнев за роялем, то дирижер волей-неволей оказывается фигурой в большей степени технической, а оркестр так или иначе строится под солиста. Тогда как "Арабески" того же Шумана, отыгранные Плетневым на бис ровно в той же манере, сдержанной, отстраненной, вопросов не вызывали. Рафинированный 8-й До-мажорный концерт Моцарта, впрочем, тоже - но с Моцартом проще делать что угодно, он всякий взгляд выдерживает (а Плетнев в концертах предлагает услышать не Моцарта, не Бетховена и не Шумана, которого всяк себе представляет субъективно, но именно свой собственный, тоже субъективный, взгляд - на Бетховена, на Шумана и т.д.). В качестве "пролога" оркестр несколько грубовато выдал увертюру к "Геновеве" - однажды Плетнев собирался посвятить фрагментам оперы полконцерта в КЗЧ, но почему-то поменял тогда программу и с тех пор к ней не возвращался, во всяком случае, в московских выступлениях оркестра. А впрочем, с трудом могу вообразить, что Плетнев думает, что бы кому хотелось услышать. В этом, может, самое главное его своеобразие как музыканта - полное отсутствие дурного "артистизма", ежели понимать под таковым работу на публику. Причем как непосредственно во время выступления, так и по жизни. Помимо техники, чувства стиля и прочих вещей, о которых излишне говорить, Плетнев особенно замечателен тем, что выходит на сцену с полным пониманием: музыка - она для музыки, сама для себя, то есть, существует и звучит, а вовсе не для кучки уебков, припиздюхавших в Черемушки на говорящую собачку посмотреть.
маски

"Маленький школьный оркестр" реж. Александр Муратов, Николай Рашеев, 1968

Музыка - главный герой, говорит Марголит, а старый черт по обыкновению в таких точных, емких и исчерпывающих формулировках характеризует экспонаты своей "коллекции", что не добавить, но хотя бы своими словами пересказать сложно, остается только повторять почти буквально (я еще на фестивальных показах "социалистического авангардизма" заметил), однако в данном случае Марголиту, который смотрит на кино 1960-х, имя личных опыт 1960-х, кажется, что кино привязано ко времени сильнее, чем на самом деле, что она состоит из воздуха эпохи, а когда изменился состав "воздуха", тогда (поэтиму) и фильм запретили к показу. Мне-то показалось, что "Маленький школьный оркестр" - картина универсальная, как мало какая другая, и едва ли по сути (формально - да, ну и хронологически, конечно, то же) соотносящаяся не только со своей эпохой, но и со страной, где она была сделана. Ее герои - все-таки не музыка, а школьники-старшеклассники, выпускники, участники небольшого джазового любительского оркестрика. Они заканчивают школу, дают последний концерт. Прощай, старая жизнь, здравствуй, новая жизнь. Там будут и новые встречи - например, саксофонист знакомится, точнее, заново встречается с женщиной взрослой и замужней, бывшей соседкой, которая помнит, как его кормили с ложечки, и явно в подростке по отношению к тетеньке пробуждается не только ностальгическое чувство. А старые связи тоже не рвутся в одночасье, и хотя каждый идет своей дорогой - барабанщик мечтает попасть в летчики, а родители отправляют его учится на доктора; пианист устраивается в кукольный театр и играет там за ширмой, пока для детей тряпочная собачка разбирается с тряпочной кошечкой; саксофонист одиноко музицирует в парке... - и тем не менее к финалу их сольные партии снова собираются в ансамбль, звучит оркестр, который сопровождается слайдами фотоколлажа, пусть виртуально, но заново соединяющий разошедшиеся пути друзей.

Так что музыка - не герой, музыка здесь и есть тот самый "воздух", в котором они живут, а состав этого воздуха не менялся ни в 1968-м году, ни в какие другие времена, он вне времени и вне истории - "реальна только музыка". И если, например, на улице дождь и автобус идет в парк, то можно вернуться в репетиционную студию. Музыка, кстати, молодого Микаэла Таривердиева, звучит на протяжении всего фильма почти без перерыва, такая "рапсодия в блюзовых тонах", с характерным таривердиевским "запинающимся" соло рояля. Она соединяет не только судьбы, в ней также совмещаются реальной и воображаемое - в повседневность, которая тут не несет никаких исторических и бытовых примет (вообще! у персонажей нет проблем с социальной средой, да и нет в картине этой "среды", только музыка, ничего кроме! - если не считать того, что барабанщика по здоровью в летчики брать не хотят) вклинивается, скажем, сюрреалистический эпизод сна, но и там поливальная машина едет по дороге, среди которой стоит брошеный барабан, тогда как остальные "инструменты" разбежались. Что касается все-таки времени - оно здесь не историческое, даже внеисторическое, это время как категория общефилософская, с одной стороны, и время личной судьбы каждого отдельного персонажа - с другой. Мне вспомнился лучший, по-моему, мультик всех времен и народов "Отец и дочь" Михаэля Дюдока де Вита, где так же, как в "Маленьком школьном оркестре", очень важен образ вращающегося велосипедного колеса, когда спицы сливаются в мутный круг - метафоры движения времени, проходящей жизни (в "Оркестре" персонаж-барабанщик еще и велосипедист, участвует в гонках, и велосипедные колеса в кадре возникают постоянно), и тоже под музыку (причем у Дюдоке де Вита основу саундтрека составляет старый русский вальс рубежа 19-20 веков) - вот в подобном аспекте уместно говорить о времени и о музыке в связи с "Маленьким школьным оркестром".