April 10th, 2013

маски

"Каратель" реж. Манос Захариас, 1968

И откуда только откапывает Марголит такие раритеты - понятно, что есть киноклассика, которую я не видел (я же не специалист, да и специалисты не все смотрели - поди пересмотри всего Бергмана, к примеру... всего Германа - это проще), но про которую знаю, что такая существует, а у Марголита и "социалистическом авангардизме", и вот теперь в "коллекции" показывают - и не подумаешь никогда в жизни, что нечто подобное когда-то снимали. "Каратель" - это еще и греческого режиссера картина, ну он, конечно, будучи прогрессивным человеком, спасался в СССР от режима т.н. "черных полковников", который прямо называли "фашистским", как будто режим в СССР или в России до- и послесоветской мог быть каким-то другим. Как раз во времена "черных полковников" и происходит действие "Карателя" - по горячим следам снят фильм.

Вангелис - простой солдат из крестьян, хотя мечтает закрепиться после армии в городе. Ему приходится участвовать в расстреле молодого коммуниста, за что Вангелису дают внеурочное увольнение. В городе он встречается с друзьями, с девушкой Марией, а также с потенциальным работодателем, но позднее, когда тот же самый буржуй начинает приставать к девушке, Вангелис лезет в драку. За побои штатскому в армии его, может, и простили бы, но когда на глазах у героя сержант избивает вечно убегающего из части вороного коня, Вангелис лезет и на сержанта - за это уже полагается суровое наказание, и герой оказывается в той же камере, что и "дезертир", не захотевший принимать участие в казни.

Картина тем не менее советская - начиная с актеров, на которых здесь особенно интересно смотреть. Вангелиса играет молодой Евгений Киндинов, типаж которого потом долго еще будут использовать в этом же "романтическом" ключе. Его друзья - Георгий Бурков (выспренний, но простодушный интеллигент) и, что особенно забавно, Сергей Шакуров (этот персонаж - плейбой, только однажды за весь фильм снимающий темные очки, его мускулистое тело сексуально обтягивают майки и водолазки, и такой персонаж, разумеется, не может не быть циником, ну, по меньшей мере, эскапистом). В роли похотливого коммерсанта - Леонид Каневский, а сержант, внушающий солдату фашистские идеи - не кто иной как Армен Джигарханян. Девушка героя - непрофессиональная актриса Мария Вандова, тезка героини, да и женский образ в этой истории - неинтересный, несмотря на то, что именно прогулка с подружкой способствует осознанию Вангелисом своих поступков и ответственности за них, в награду же он получает секс, девушка с радостью, даже настойчиво отдается Вангелису, понимая, что судьба его дальнейшая под большим сомнением - вот так, весьма банально, девушка "жертвует" собой тому, кто готов "пожертвовать" собой за "правду". Есть еще один любопытный персонаж - православный батюшка, который прежде сам убивал немцев пачками, преследуемый герой забегает на территорию церкви уже ночью, попик выходит к нему без рясы и чуть ли не в исподнем, что не мешает им толковать по душам (здесь режиссер снял сам себя).

Православный попик-исповедник, с одной стороны, и армейский сержант-проповедник - с другой, создают намного более интересную, чем связанные с девушкой, друзьями, родней или предполагаемым нанимателем героя, линию напряжения. Фильм и сам по себе интересен - характерное по визуальному решению и монтажу кино 1960-х годов (оператор тот же, что в "Июльском дожде", а от него, при любом отвращении к всяческой интеллигентской шняге, до сих пор невозможно оторваться). Но главное его своеобразие в том, что среди всех фильмов, высокохудожественных и откровенно пропагандистких, снятых в свободном мире или в России с оккупированными ее территориями, это едва ли не единственный, где речь идет не просто о фашистской диктатуре, поскольку фашизм бывает разный, но о православно-фашистской, а это совершенно особый, необыкновенный фашизм (тот же оператор, кстати, работал и на "Обыкновенном фашизме" Ромма), и хотя православный фашизм связан, естественно, с Россией в первую очередь - но не только. А при том, что откровенно идеологических моментов в картине, как в произведении прежде всего художественном, немного, основным носителем и рупором их становится персонаж Джигарханяна, сержант. И вслушаться в то, что говорит этот православный фашист, очень даже стоит, потому что говорит он не о войне, не о концлагерях и не о прочих штампах, с которыми принято фашизм ассоциировать. Он говорит ровно то, что сейчас говорят русским, намереваясь их сначала обобрать дочиста, потом использовать в качестве пушечного мяса, и тем временем под шумок с награбленным отвалить на бездуховный продажный запад, где из с ворованными деньгами, конечно же, радостно примут. Говорит сержант, что "жизнь - это выполнение долга", а "долг - это выполнение приказа"; что "армия защищает нацию, религию, семью и традиции". И все это звучит не с трибуны и не из телевизора, а как бы между делом. Пока в кафе играет рок-н-ролл, из радиоприемника звучат песни "Битлз" (это в "фашистской" Греции - в "свободном" Союзе такого, понятно, не услыхали бы), по улицам ходят отлично сложенные и неплохо одетые молодые люди - смотришь и глаз радуется за "фашистскую" Грецию, и "тревожная" музыка, надерганная из Микиса Теодоракиса, не отравляет благодушия.

Что картину портит - так это избыточная, "притчевая" символика (чисто совковая черта, кстати), разрушающая иллюзию непосредственности, ненаигранности. Навязчивым метафорическим лейтмотивом через весь фильм проходит образ черного жеребца, рвущегося на свободу. Он появляется в самом начале, затем его встречает герой с подружкой во время их доверительных гуляний, и встав на защиту коня от сержантского кнута, Вангелис окончательно порывает с конформизмом, это его первый сознательный "самостоятельный", основанный на свободном выборе, поступок (драка из-за девушки - все-таки еще немного другое, скорее рефлекторное, инстинктивное), который и приводит его прямиком в камеру.
маски

G.I. Joe: Бросок кобры-2" реж. Джон М.Чу

Я и на первую-то часть не ходил, и даже не помню, смотрел потом по телевизору или нет - в любом случае такое не запоминается (и слава Богу), а уж на продолжение и не подумал бы, да получилось как обычно, "собирались лодыри на урок, а попали лодыри на каток", спасибо безумной фее, удружила. Можно было, как вариант (других не было, как назло), глянуть "Падение Олимпа" с середины, но я решил, что чем с середины, пусть такое же говно, да хоть сначала. Но теперь мне кажется, что "Бросок кобры" все-таки еще хуже, чем "Падение Олимпа", это совсем как "Август Восьмого", только разве без православно-фашистских заебов, но в остальном - один в один, а что касается сюжета, да и персонажей - пожалуй, еще более жутко. Супергерои - дебилы, и говорят как дебилы, даже по меркам самого бессмысленного кинокомикса. Только-только привык к тупой роже Татума, как его вывели из игры, остался Джонсон, а он еще тупее (и чернее). Команду G.I. Joe заманили в ловушку и разгромили по приказу президента США, который вовсе и не президент (царь не настоящий!), а оборотень-суперзлодей, президент же томится в неволе связанный. Однако уцелевшим спецам удалось выявить подмены - и ведь каким образом, ты подумай! - путем сопоставления речей подлинного и мнимого президентов, у них, как оказалось, разные слова паразиты, один "вроде как" говорит, а другой "как бы" - вот этот момент, честно скажу, растрогал меня почти до слез. Но как только обман раскрылся, дальше - дело техники. Сначала убедить Брюса Уиллиса, в смысле - генерала, которого он играет (Уиллиса-то что убеждать, он как любая блядь за большие деньги готов исполнить любой каприз), принять участие в операции. А еще надо привлечь на свою сторону воина-ниндзя, обманутого злодеями в детстве - ниндзя, вообще-то, идеальный злодей для противостояния американскому спецназу, но Чу! - как не порадеть родному человечку?! Да, ниндзя - но это наш ниндзя! Злодеи же сначала заставили путем шантажа отказаться весь мир от ядерного оружия, потом же стали сбрасывать со спутника смертоносные платиновые трубки с вольфрамовыми стержнями - звучит еще трогательнее, чем сравнительный анализ слов-паразитов, но так или иначе, а Лондон они этими платиново-вольфрамовыми бомбами разнесли подчистую. Потом, конечно, настоящего президента вызволили, он всех наградил за спасение мира, Брюс Уиллис разулыбался и попрощался до следующих встреч, а девушке-спецназовцу особо сказал: "Я служил с твоим отцом, он бы сейчас гордился тобой". И до новых встреч в следующих сериях.
маски

"Скорая театральная помощь", театр "Тень", реж. Майя Краснопольская и Илья Эппельбаум

Проект рассчитан не более чем на трех зрителей одновременно, больше в микроавтобусе "скорой театральной помощи" не помещается, только три стула в один ряд перед коробкой "сцены" - степень эксклюзивности зрелища, таким образом, переоценить невозможно, как говорится. Меня впихнули по "знакомству" на показы в рамках "Золотой маски", где, правда, больше презентовали сам проект, хотя мы увидели три мини-оперы из пяти готовых, скоро добавится шестая и недели через две в театре "Тень" ожидается премьера "стационарного" спектакля "Вечер многоактных опер" - его будут играть в "лиликанском" театре, где я уже смотрел когда-то "Эпос о Лиликане":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1703892.html

и хотя это само по себе очень занятно, обстановка в вагончике более располагает, как мне показалось - можно было сравнить, в лиликанском театре показали "Кармен", а "Жизнь за царя" и "Евгения Онегина" - непосредственно в "скорой помощи".

Майя Краснопольская говорит, что изначальная задумка была предварять по-лиликански краткое кукольное представление долгим пересказом содержания оперы - в итоге и пересказ совсем недлинный, но в сочетании с ироничным кукольным спектаклем получается особенно весело. И прежде всего это касается "Жизни за царя", где весь спектакль составляет только эпизод в почти волшебном, прозрачно-голубом зимнем лесу с хрестоматийно-анекдотическими диалогами "Куда ты зовел нас, Сусанин-герой?"-"Все мы правильно идем!" заглавный герой и поляки, герой погибает и воспаряет, поляки проваливаются сквозь землю.

Но вообще для каждого мини-спектакля придуманы разные принципы музыкальной и драматургической композиции. "Евгений Онегин" (самый длинный - девять с половиной минут) предполагает последовательное изложение событий и даже смену декораций. Действие начинается на авансцене, два героя - и два рояля, черный и белый, Ленский, соответственно, в черном костюме, Онегин - в белом. Далее мы перемещаемся в усадьбу, Ларина и Филиппьевна по-быстрому вздыхают о привычке, замене счастью, а крестьяне бойко скачут уж как по мосту-мосточку, и затем уже комнату Татьяны, где та пишет письмо двумя руками сразу и мечется в порыве страсти, сшибая картонную мебель. Ленский едва успевает произнести "куда, куда вы удалились? что день грядущий мне готовит?" - как звучит выстрел и черный рояль опрокидывается навзничь. А в петербургской бальной зале на зеркальном полу Татьяна дает Онегину отповедь в присутстви молчаливого генерала, и Онегин колотится всем своим кукольным тельцем в черную стену.

Музыкальная фонограмма, конечно же, записана специально для "Тени" (Кармен, например, поет Алиса Гицба из "Геликона"), классические партитуры - вот где "Тень" пример и для "больших", "настоящих" оперных театров - не просто сокращены, но по необходимости переоркестрованы, "Онегин" так и вовсе обходится клавиром, а про либретто говорить нечего, при том что в "Жизни за царя" используется в качестве отправной точки либретто оригинальное, а не советский вариант Городецкого. Но если "Евгений Онегин" - это иронический микс, то "Кармен" скорее - фантазия на тему: минималистская красная коробка, Кармен в черно-красном платье с шлейфом, который больше самой куколки размерами и ведет практически самостоятельную жизнь, кордебалет одинаковых мужчин в черном, которых героиня завлекла и обманула, один, другой, целая толпа обступает ее. Фрагменты партитуры используются в порядке, соответствующем концепции - то есть сначала "в старом предместье Севильи", а потом уж доходит до "Хабанеры", причем "Берегись!" поет, обращаясь к Кармен, мужской хор.

С "Волшебной флейтой" и "Сильвой" я познакомился только разглядывая макеты, хотя макет в данном случае значит очень много (как и в любых масштабов спектакле сегодня), "Флейта" вся увешана колокольчиками, "Сильва" заставлена танцовщицами канкана, которые многократно умножаются в зеркалах (я так понимаю, зеркальная конструкция должна еще и вращаться). Ну жалко, безусловно, что не все пять готовых опер удалось увидеть кряду - все-таки возможность редкая.
маски

"Август. Графство Оссейдж" Т.Леттса, театр "Глобус", Новосибирск, реж. Марат Гацалов

На одной из полок для накопившегося за много лет барахла стоит игрушечный домик - симпатичный чистенький макет старого двухэтажного особняка, в котором или приблизительно в таком же жили или могли бы жить персонажи пьесы. Но авторы спектакля помещают их в обстановку, скорее напоминающую "Догвилль" Триера, где стены обозначены уложенными в линии камнями неправильной формы, словно мы попали на археологические раскопки поселения давно выродившегося племени - решение и символичное, и довольно точное, если обратить внимание, что в заглавие пьесы вынесены как раз образы временной и пространственный. При этом у меня не возникло ощущения, что Марат Гацалов с Алексеем Лобановым стремились глубоко проникнуть в суть пьесы, в характеры героев (положа руку на сердце, ни пьеса, ни ее действующие лица слишком уж подробного внимания и не заслуживают), но сочиняли, отталкиваясь от сравнительно неплохого, но все же довольно среднего материала собственную историю. А в этой истории пространство и время - не фон, не элемент оформления, но главные герои, тогда как персонажи - лишь часть антуража, и не самая значимая. Режиссер не игнорирует вовсе острые углы фабулы, но и не заостряет их искусственно, избегая как мелодраматизации, так и нарочитого комизма (смешные моменты остаются, но это получается между делом, само собой). "Август" в этом смысле близок не только по стилистике, но и по проблематике к "Экспонатам", поставленным Гацаловым в другом театре другого города и по совершенно иного рода и сорта пьесе. Археологический музей отдельно взятой американской (а могла быть любая) семьи, с занятными подвесными инсталляциями, составленными из странной утвари, старой обуви, гнутых колес, дополненные причиндалами вроде трехколесного допотопного самоката, на котором рассекает мать семейства, не предполагает вульгарного интерактива, но зритель волей-неволей ощущает себя внутри реконструированного "хронотопа", и буквально в том числе - часть событий разворачивается у публика за спиной, некоторые прямо под носом, в разных углах площадки, при этом идет трансляция на мониторы (камера в руках у индейской девушки-горничной - логично до предсказуемости). В финале экраны телевизоров закрывают, как зеркала при покойнике, пледами, и включаются вентиляторы - ход эффектный, несколько простоватый, но, в общем, необязательный, поскольку и без неизбежной духоты (шутка ли - два с половиной часа без перерыва в совсем небольшом помещении) постановщику и художнику удается погрузить в тесноту и жару домашней психопатологии.
маски

"Контрасты. Современное художественное стекло" в Музее декоративно-прикладного искусства

Теперь вход в музей опять через центральные двери усадьбы - я и так опаздывал, а не зная этого, сначала поперся по привычному уже маршруту, потерял еще больше времени, на вернисаж зашел аккурат к фуршету, но выставку все-таки посмотреть успел. В подзаголовке сказано, что стекло "современное" и "художественное", но опущено принципиальное лично для меня обстоятельство - "прибалтийское", иначе бы я вовсе не стал тратить время. Авторы работ представляют все три страны Балтии, но художников всего четверо: Иво Лилл - Эстонию, Аида Мункевица - Латвию, Ремигиюс Крюкас и Индре Стулгайте-Крюкиене - Литву. При том что экспозиция достаточно обширная по количеству предметов, хотя и несколько однообразная. Слишком много "декоративного" - и маловато "прикладного", а наиболее интересные из привезенных вещей как раз те, которые хотя бы теоретически предполагают утилитарный момент. Например ваза "На ветру" Ремигиюса Крюкаса - вряд ли кто-нибудь станет использовать коллекционный предмет по "прямому" назначению, но смысла в таком произведении все же больше, чем в концептуальных, аллегорических композициях, застывших философских притчах, можно даже назвать их скульптурами, из стекла, а таковые составляют немалую часть экспозиции. Наиболее претенциозны те, где возникает маленькая антропоморфная фигурка среди стеклянных "пейзажей" - по-моему, это уже отдает безвкусицей. Гораздо интереснее случаи, когда фантазия художника направлена не на воплощение умозрительной идеи, а на пластическое решение, связанное с конкретным и очень простым объектом. Например, игральной костью - многокилограммовый кубик из бесцветного стекла с желтыми точками, работа Индре Стулгайте-Крюкиене, или ее же "Каштаны", стеклянные плоды с косточками другого цвета внутри колючего шара, намного выразительнее, на мой взгляд, чем масштабная композиция "Море" Аиды Мункевицы, нагромождение асимметричных стеклянных пластин разного тона, от почти прозрачного до темно-синего. Неплохи и полуабстрактные объекты, в которым тем не менее угадывается если не конкретное содержание, то настроение, ассоциация - "Золотая лодка" и "Золотой бриз" Иво Лилла, или "Осколок с Марса" Ремигиюса Крюкаса.
маски

"Холодная лавка всякой всячины" реж. Бен Фуллер

Не только романы Диккенса построены на невероятных совпадениях. Аккурат накануне в подъезде кто-то выбросил собрание сочинений Диккенса - неполное, но четырнадцать томов в довольно приличном состоянии, я решил их забрать, чтоб не пропадали. Мама меня, когда узнала, отругала, что в дом всякую дрянь тащу - но у меня своего Диккенса совсем мало было, только "Пиквикский клуб" да "Оливер Твист", а тут - столько всего и с доставкой на дом, пускай писатель и не из числа моих любимых, мягко говоря. А вечером смотрел по телевизору сериал ВВС, пародирующий не столько даже конкретные романы Диккенса, сколько мир его произведений как целое. В заглавии контаминируются, это очевидно, "Холодный дом" и "Лавка древностей", но в сюжете важную роль играют мотивы из "Больших надежд". Канун Рождества, добрый лавочник продал мальчику-оборванцу за горсть навоза две горсти помета в качестве праздничного подарка, юрист-злододей за долги предков конфискует у торговца все имущество, включая жену и детей, которых намерен присвоить себе. При этом лавочник - сирота-найденыш, приемные тетки-ханжи отказывают ему в помощи, предлагая лишь праздничный "кекс из гравия", но удается отыскать родную мать, просидевшую в заплесневелой и затянутой паутиной зале десятилетия в ожидании сумасшедшего жениха, сбежавшего со свадьбы.

Калькированные переводы "говорящих" имен и фамилий, помет в подарок и кекс из гравия, патока вместо наркотика, на которую подсаживается заключенная в темницу мать семейства, оборванцы, пожелавшие скушать главного героя на рождественский ужин, но пощадившие за доброту к одному из них (отравленного юристом-злододеем лавочника подбирает бродяга с мальчиком и торговец, едва придя в себя, оказывается в котле, обложенный яблоками) - это все, в принципе, мило, но смешно в формате 4-минутно сюжета для телешоу типа "Большой разницы". Растянутая на две полноценные серии мини-сериала (первые две части составляют завершенную историю, но в следующих должны снова появиться те же герои) пародия кажется плоской, не особенно остроумной. Раздувшийся Стивен Фрай в нарочито пышных накладных бакенбардах играет юриста-злододея, жулика и отравителя, карикатуру на и без того карикатурных подлецов из сопливо-сахарных сочинений Диккенса, зато участия в создании сценария он, кажется, не принимал - обошлись без его юмористических потуг, а может и зря.
маски

"Любовь - это для двоих" реж. Доминик Фарруджия, Арно Лермор, 2010

"Маркиз", следующий фильм того же режиссера, хотя бы шел в прокате, а этот, хотя и куплен был "Вольгой", похоже, только на двд выпускался и теперь по ТВ крутится. Но и "Маркиз" - ерунда, а "Любовь..." - просто никчемная, неумелая чушь. Два друга детства, дожив до весьма зрелых лет, но еще не старые, спорят об отношении к женщинам. Один считает, что "думать должен член" и ведет себя соответственно, а другой наоборот, имея перед глазами пример папы с мамой и дедушки с бабушкой, их образцовые супружества, мечтает случайно, но непременно случайно встретить женщину своей жизни, потому что такие женщины только случайно и встречаются. И вот член его друга придумывает забаву - как бы случайное знакомство, на самом деле инсценированное, но "романтик" влюбляется, а узнав о подставе, разрывает отношения.

Проходит год... Собственно, если б год не проходил, а события развивались быстро и в течение короткого временного промежутка, фильм сошел бы за посредственную комедию положений, каковых в современном французском кино множество пополам с социальными драмами в защиту прав угнетенных иммигрантов. Но вот этот самый год, который, будь он неладен, проходит, окончательно портит дело, придает нелепой истории серьезность, которую она, конечно, не выдерживает, тянет фильм в жанр романтической комедии, а для лирического настроения кино уж больно дурацкое, чтоб всерьез растрогать. При этом условности комедийной эксцентрики ииспользуются так же топорно. Отправившись отдыхать в Нормандию, друг героя-романтика вылавливает из моря на пляже ту самую мексиканскую шляпу, в которой год назад была девушка для "случайного" знакомства - шляпа за год по Сене приплыла из Парижа и ее выбросило на берег. Для комедии - не смешно, для мелодрамы - чересчур глупо. Или момент, когда у героя прилипла к ширинке жвачка, и его новая девушка, тупая как пробка истеричка, старается ее оттереть, приговаривая "он твердеет, он выходит", а тем временем в дверях появляется и тут же в ужасе убегает главная любовь всей его жизни - для подросткового формата прокатило бы, но героям - давно за тридцать (актерам - за сорок), и типажи у них, мягко говоря, не для такого сорта юмористических сценок - облезлый Кловис Корнийяк никак не тянет на витающего в облаках идеалиста, а его мелкий, тщедушный партнер Маню Пайе, чей персонаж ходит в тренажерный зал только ради того, чтобы принимать душ, на ловеласа и подавно (в сценах фитнес-клуба их показывают полуголыми, и красоты этой и без того сомнительной любовной истории жалкие тела исполнителей точно не добавляют).

Понятно заранее, что "потаскун" встретит женщину, с которой ему не понадобятся другие, а "романтик" вернет "свою единственную", отбросив навязанные ложные клише: на похоронах деда он узнает, что
мать после 35 лет брака собирается разводиться с отцом, а покойный дедуля изменял бабке с ее лучшей подругой - и приходит к выводу, что случайное знакомство еще не гарантия долгой жизни душа в душу. Авторы не то неудачно иронизируют над штампами ромкома, не то неумело их эксплуатируют, вплоть до Финального признания через радиообъявление в поезде, который должен увезти любимую девушку навсегда.
маски

"Одним меньше" реж. Нильс Арден Оплев

У Ханеке в "Пианистке" Изабель Юппер играла дочку-психопатку, а маму - Анни Жирардо. С тех пор Жирардо умерла, а Юппер перешла на роли мам. Мама у нее здесь, правда, хоть и глухая француженка, но дочку любит. А дочь, обезображенная после автокатастрофы, боится возвращаться с лицом в шрамах на работу, она косметолог и чужой красотой трудно заниматься, когда окрестные мальчишки обзываются "монстром" и бросают камни. Однажды девушка видит в окне напротив, как жилец кого-то убивает. Но не вызывает полицию, а шантажируя соседа записью убийства, требует, чтобы тот убил алкаша, покалечившего ее на машине и получившего за это всего три недели заключения. У соседа, однако, есть задачка потруднее. Он сам из Венгрии, инженер с армейским прошлым, зовут его Ласло. Приехал с женой и дочкой в Америку. Но дочь убила случайная бандитская пуля, а когда супруги пытались довести дело до суда, чернокожий пахан отправил киллеров-албанцев и жену убили тоже. Тогда Ласло избавился от венгерского акцента, сменил имя Ласло на Виктор и втерся в банду, задумав страшную месть, используя и опыт службы в армии, и инженерные навыки. Но всего даже в технике не рассчитаешь (например, что негр найдет "жучок" в мобильнике), а в душе и подавно. Ласло-Виктор влюбляется в соседку, и она в него, но оба продолжают жить прошлым, болью, местью - и это не пускает их в будущее, где они могли бы, если новые не свалятся беды, сделать друг друга счастливыми.

Хичкок, Кесьлевский, Ханеке - вот примерно такой набор ассоциаций приходит на ум, но никто не косит под шедевр, "Одним меньше" - нормальное жанровое кино, криминальный триллер, хеппи-энд которого не кажется, однако, предсказуемым, за счет того, что в рамках жесткой формальной структуры, в том числе композиционной (картина начинается и заканчивается двумя большими перестрелками, в прологе герой Колина Фаррелла спасает своего врага, чтобы убить его самому, в финале его-таки убивают, но все равно не сам Ласло) удается не просто поломать многие схемы, чтоб потом, правда, снова к ним вернуться, но и повернуть мысль таким образом, что действительно волей-неволей а и вспомнишь Кесьлевского не только в связи с наблюдением за девушкой в окне. Понятно, что герой стандартного боевика о мести должен быть одержим местью, и персонажи "Одним меньше" одержимы, как положено. Но постепенно оба независимо друг от друга - и друг за друга, настолько уже близки без намека даже на секс - приходят к тому, что месть не даст им утешения, а только лишит надежды.

Даже фетиши, символы, псевдо-магические артефакты в фильме используются остроумно, не по прямому назначению. У девушки есть кроличья лапка фисташкового (!) цвета, ей мать подарила на удачу - уже после катастрофы и операции, какая там удача. Но когда Ласло просит подругу отправить вместо него посылку с флэшкой, где один брат-албанец, им похищенный, "наводит" второго албанца на негра-босса с тем расчетом, чтоб злодеи взаимно уничтожились, бабенка посылает албанцам вместо видео ту самую кроличью лапку. Да и сам Ласло-Виктор не убивает пьяницу-автомобилиста, а лишь слегка калечит его. Видео, впрочем, сыграет свою роль в финале, когда всем важные мысли авторов высказаны и можно с чистой совестью возвращаться к жанровым клише. И лучший друг Ласло в банде, не больно мудрый, но сметливый персонаж Доминика Купера, который все понял и раскрыл игру мстительного мадьяра, картинно опустит ствол под потоками воды из противопожарной системы в раздолбанном на хрен бандитском логове - не станет стрелять в того, кто сам его пощадил, даст паре влюбленных уйти в неизведанное будущее.
  • Current Mood
    blah blah
маски

"Пушки, телки и азарт" реж. Майкл Уинник

Риччи - поддельный Тарантино, а Уинник - поддельный Риччи, но все по-честному, как видно из названия. Кристиан Слейтер, безобразно распухший со времен "Имени розы", играет Джона Смита - для американской культурной мифологии, очевидно, персонажа сродни Элвису Пресли, но со стороны не считывается. Хотя Джон Смит как раз принимает участие в конкурсе двойников Элвиса наряду с другими - Элвисом-геем, Элвисом-японцем, Элвисом-чернокожим карликом. Лучший же Элвис - тот, который Гэри Олдмен, и как его-то угораздило вляпаться в такую хрень. Двойник Элвиса похищает маску апачей, ритуальную реликвию, за которую Вождь, хозяин казино и много чего еще на территории резервации, готов отдать миллион. На самом деле противник вождя вовсе не Элвис, а последний белый магнат Фермер. Но Джон Смит ничего не знает, все кругом попадают под пули или даже под томогавки, а ему хоть бы что. Грудастая блондинка-киллерша в обтягивающем черном костюме с титьками навыпуск, которая сыплет, прежде чем палить из револьвера, цитатами из "Ворона и "Аннабель Ли", оказывается неверной женой Джона, к тому же лесбиянкой. А скромная соседка японского Элвиса - дочкой Фермера. Да и сам Джон Смит - тот самый мальчик, чью семью убили в разборке за эту самую маску тридцатью годами ранее. В общем, в подобного рода кино никто не думает об элементарной логике, и это нормально, когда в итоге получается весело. Но в "Пушках и телках" все только тупо и нудно - я, честно говоря, даже ненадолго задремал минут через двадцать после начала.
  • Current Mood
    blah blah
маски

"Дураки на периферии" А.Платонова, Камерный театр, Воронеж, реж. Михаил Бычков

Геометрически и колористически сценография Юрия Сучкова и Михаила Бычкова отсылает к авангардной живописи, но модернистскую, авангардитскую природу платоновского текста режиссер осознает не до конца (впрочем, Бычков даже в Беккете способен увидеть быт и психологию, чего уж там Платонов). Гротеск, буффонада, почти цирковая условность для него тем не менее - лишь элементы внешней формы, приемы, но пьесу он прочитывает исключительно как социальну сатиру, причем отчасти ретроспективную, отчасти вневременную, но избегая всяческой актуализации. Между тем если и имеет смысл обращаться к неказистой, неумелой драматургии Андрея Платонова (как театральный автор он не состоялся, это очевидно и объективно), то открыто связывая ее проблематику с современными делами. "Дураки на периферии" прямо-таки напрашиваются на это. По сюжету жена счетовода Башмакова, у которого уже есть дети от первого брака и он вынужден платить бывшей супруге алименты, беременна, причем не от мужа. Башмаков настаивает на аборте, но тут вмешивается охматмлад - "комиссия по охране матерей и ихних младенцев". В узком составе они решили-постановили и предписали Марии Ивановне Башмаковой рожать. А Башмаков обратился в суд и членов комиссии присудили как фактических, хотя и неприродных отцов ребенка, платить отцу правовому алименты. Диалоги в пьесе построены на узнаваемо платоновских оборотах, некоторые просятся прямо под запись: "упорядочь себя хоть ради комиссии", "заготовка граждан впрок", "лучше за власть держаться, чем за бабу, баба дело текущее", "мы нравственно стоим на деле и умрем на посту", "вот это я понимаю жизнь, живу и что хочу делаю, а делать я ничего не хочу" и т.д. - но ясно, что на одних речевых перлах действие долго не продержится, а конструктивно пьеса слаба чрезвычайно. Зато демагогия по поводу демографии - куда как актуальная тема, вот бы с этой стороны и подойти к материалу. Бычков же выводит на сцену условно-обобщенные типажи мелки бюрократов, ревнивых жен-мещанок, а это, если честно, не очень интересно, хотя и смотрится неплохо, довольно занимательно (что отчасти можно считать победой режиссера и театра). Лубочный, игрушечно-матрешечный образ Марии Ивановны тоже не добавляет свежести. По-своему взгляд Бычкова на Платонова точен, адекватен - в том смысле, что и Платонов мыслит природными, пантеистическими, языческими в основе своей категориями, и конечно, комиссия, выносящая решение, быть или не быть ребенку, для него - антигуманное установление, и вполне логично, что за проволочками, разбирательствами и всяческии заседаниями ребеночка в итоге уморили. Но в том и сложность, что пьеса такого сорта нуждается в переосмыслении, в уточнении, в более внятной, даже пусть грубой привязке к настоящему времени, а не просто в умелой реализации.