March 8th, 2013

маски

фикция - это вы: "Чудаки" М.Горького в театре им. В.Маяковского, реж. Юрий Иоффе

"О чем: Пьеса - о характерах русской интеллигенции, которая пьет чай на дачах под зелеными лампами, в сетках от комаров и рассуждает о том, как вести народ к светлому. Писатель Мастаков мечется между все понимающей женой и соблазнительной соседкой по даче. Жена готова прощать измены, лишь бы поддержать в муже "строй дум и чувств". Бывший политкаторжанин вынужден находиться в компании с бывшим полицейским, потому что в России все всегда - так. Полицейский влюблен в дцадцатилетнюю Зину, а та ухаживает за помирающим от чахотки студентом-фриком Васей, одержимым революцией и чтением "Буревестника".

Обычно пресс-релизы - набор штампов и благоглупостей, но тут в бумажке так все толково написано, что незачем лишний раз из себя вымучивать, проще тупо процитировать. К сожалению, дневной прогон шел с небольшими пропусками отдельных сцен (приболел прекрасный актер театра Роман Фомин, играющий, вот совпадение, того самого больного Васю), но зато днем, а вечерами же некогда, и до удобного случая можно не дожить, а мне хотелось посмотреть скорее. Юрий Иоффе никогда не ходил в модных режиссерах и его имя не звучало особенно громко, что совершенно не соответствует уровню его профессионализма и таланта. Практически незамеченной прошла его отличная постановка "На бойком месте", выпущенная в филиале Маяковки -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1068381.html?mode=reply#add_comment

- а сейчас перенесенная на малую сцену основного здания. На малой сцене Иоффе поставил и "Чудаков" Горького, о чем, по его признанию, мечтал с 1980-х годов. Я сам пьесу читал еще школьником и с тех пор к ней не возвращался, но совсем недавно случайно глянул старый телеспектакль Владимира Андреева -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2474793.html

- что очень кстати оказалось, поскольку постановка Иоффе, при отсутствии всяких примет нарочитой актуализации, это сегодняшний взгляд на Горького, совсем не такой, как было принято на советском ТВ. "Чудаки" вообще интересная вещь, я для себя ее заново открыл благодаря омской постановке Праудина несколько лет назад, впервые обратив внимание, что вполне обыкновенные, даже вульгарные идеологические штампы облечены Горьким в блистательные, чуть ли не уальдовского пошиба афористичные диалоги:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/572408.html?mode=reply#add_comment

Иоффе же делает ставку скорее на персонажей, чем на то, о чем они говорят, ему интереснее характеры, а не мысли, не эффектные фразы, точнее, мысли и фраз работают на характер, а не характером поверяется (как часто бывает у Горького) идеологическая, политическая позиция действующего лица. Прошло сто лет, чуть-чуть больше, когда после поражения одной революции и незадолго до победы другой написал Горький "Чудаков". Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы при самом поверхностном взгляде обнаружить: ничего не изменилось. Но Иоффе говорит не о том, что ничего не изменилось, а о том. почему ничего не изменилось и не могло измениться.

Герои "Чудаков" Горького, описывая их в общепринятых ныне категориях - "креативный класс", интеллигентствующие, то есть, болтуны, которые, проживая на комфортабельных дачах, конечно же, желают добра страдающему народу, но каждый на свой лад, и поспорив до истерики или даже драки о судьбах родины, садятся играть в карты, пить чай. Эти чудачники в спектакле не превращаются в гротескных монстров, Иоффе не чужд симпатии к ним и сознания своего с ними родства, но воспринимает их объективно - а следовательно, без придыханий, и вместе с тем как живых людей, а не просто носителей определенных типов мировоззрения. Получается сентиментальный памфлет, плакат, перерисованный акварелью. Не карикатура, не пародия, но вполне симпатичное, и потому особенно отталкивающее изображение того самого "класса", весь "креатив" которого уходит в блядство и выпендреж.

Главный герой, писатель Мастаков (несущей в себе, определенно, черты автора, которому хотелось быть интеллигентом настолько, что даже неприятные черты этого типа он себе усваивал), напоминает поведением, в особенности по отношению к женщинам (поволочившись за соседкой по даче Ольгой и без труда получив желаемое, он тут же переключается на юную Зиночку, едва ту "развязала" смерть жениха-революционера) Платонова из ранних пьес Чехова, но чеховские персонажи хотя бы менее озабочены политическими вопросами. И если Горький склонен отделять чистых борцов за идеалы от, с одной стороны, явных реакционеров, с другой, от прекраснодушных болтунов, то в "Чудаках" Иоффе все они - одним цветом (в том числе буквально, спектакль решен в нежных, пастельных тонах художником Анастасией Глебовой). Их "культурная деятельность" никчемна и сводится к пустой болтовне, апофеозом такого понимания "деятельности" становится декламация Вуколом Потехиным "Оды к радости" Шиллера на немецком. Иоффе, конечно, не травестирует их до предела, не превращает пародию, что проделал Богомолов с чеховскими сестрами в "Идеальном муже". Но когда в первом же действии появляется Мастаков с гитарой - того гляди затянет "давайте восклицать, друг другом восхищаться", и хотя впоследствии звучит более нейтральный романс про фею и рыбака, но такая же примерно пошлятина, какую потом будут петь у костров и на кухнях уже внуки Мастаковых и всех остальных "чудаков на букву М".

"Фикция - это вы", говорит Зина Самоквасову; "люди, недобитые судьбой", "любить их нельзя, это уроды" - так аттестует потехиных Елена; но то же можно сказать и о Мастакове, и о самой Елене, едва ли не в большей степени, даже в первую очередь о Елене, которая ради возвышенных и абстрактных идеалов терпит низкие и конкретные измены мужа, зато рассуждает о "вере в будущее" за вязанием, откинувшись в плетеном кресле-качалке на мягких подушках, или глушит водку с незадачливой "разлучницей". Женские образы в спектакле, кстати, за исключением главного героя в исполнении Евгения Парамонова, пока что удаются лучше, отчетливее мужских, и Зина, разрывающаяся между мертвой обязанностью и живым, но более чем сомнительным чувством (Наталья Палагушкина), и ее мать (Людмила Иванилова), и особенно Ольга (Дарья Повереннова хотя и не открывает в себе совсем уж новых красок, но такого качества роли у нее не было давно, по меньшей мере после "Карамазовых", а может и вовсе не бывало).

Спектакль не легковесный, но легкий, беззлобный, в нем нет агрессии, догматизма, начетничества. Совсем невеселый - но очень смешной. В его почти абстрактном (дачный домик из некрашеных досок) оформлении нет места пресловутой "атмосфэрности", о ней может напомнить разве что чердачное окно кабинета Мастакова, в котором виднеются связки старых книг и показавшаяся бы трогательной в ином случае, а тут совершенно дурацкая, смехотворная лампа с зеленым абажуром, да еще на авансцене - птичье чучело в клетке, ну не чайка, конечно, но метафора яркая и внятная, вполне недвусмысленно характеризующая горьковских чудачников.