March 7th, 2013

маски

"Легионеры", театр на улице Гертрудес, Рига, реж. Валтерс Силис

В формате т.н. "пострдаматического театра", о чем не без самоиронии объявлено в первых строках, разыгрывается на фоне четырех флагов, советского, нацистского и шведского с латвийским между ними "дискуссия с дракой", посвященная истории выдачи шведами латышских легионеров на растерзание русским в 1945-46 гг. Флаги прикрывают небольшой подиум, затянутый клеенкой - на нем двое артистов, представившись Карлисом и Калле, обольют себя свекольным соком из пластиковых бутылок и продолжат свой рассказ "окровавленными", перевоплощаясь из латышских патриотов в шведских и советских дипломатов-проституток, в трусливыхминистров, даже в несчастных немцев, но что-то высказывая и как бы напрямую от себя. Спектакль играли без перевода в основном на простом английском, который мне оказалось понять по силам, благо это не Шекспир (во всех смыслах), отдельные эпизоды - на шведском, немецком и латышском, да мне и на латышском не привыкать, недавно в Новом Рижском театре смотрел два спектакл Херманиса - ничего, не без потерь, но что-то понял:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2420933.html#cutid1

Откровенно пародийный образ "отца латышской культуры" и собирателя народных песен с накладной бородой Кришьяниса Барона, ближе к концу убивающего себя, и почти натуралистически достоверные, при всей условности антуража, легионеры, пространные цитаты из документов, реконструкции и моменты, которые необходимо было домыслить - это все обыкновенное для того самого "постдраматического театра" дела. Нехитрые приемы вроде того, что русский атташе Слепенков лепит из пластилина, а экстрадируемого в Россию немца партнер отрывает, цепляющегося руками из последних сыл, от подиума, оживляют несколько затянутые дуэты. И спектакль, если рассматривать его в этом аспекте, обыкновенный, не открывающий новых приемов, не шокирующий, но, спасибо, и не заставляющий помирать от тоски. Значительности ему придает сама теме - о теме, стало быть, и речь.

"Дискуссия с дракой" - такой жанровый подзаголовок завлекает, но если разобраться - удивляет. Какая может быть дискуссия о том, что одни цивилизованные люди отправили других цивилизованных людей на растерзание зверям? О чем тут могут дискутировать латыши? Русские же не дискутируют вообще ни о чем, они только гордятся своим прошлым, своей людоедской историей, в которой нет ничего, кроме преступлений против человечества - но никаких же комплексов, однако, не испытывают. Да ладно русские, от них ждать нечего. Но возможна ли, скажем, в Германии театрализованная (или обыкновенная, в печати ли, на ТВ) дискуссия с такой постановкой вопроса: искупают ли отчасти социальные достижения национал-социализма его катастрофические последствия? Или во Франции: правительство Виши - предательство или спасение? Никогда не слышал о подобном и уверен, что до конца жизни не услышу. А латыши считают возможным обсуждать, виновны ли шведы (которым, и именно вот уж кому другому, нацисты не сделали ничего плохого, отчего теперь Швеция на государственном уровне и комплексует как недостаточно пострадавшая) в том, что послали латышей в Россию на верную гибель, или они, помимо узко-корыстных политических интересов, руководствовались какими-то более заслуживающими уважения мотивами, антифашистскими хотя бы? Более того, под сомнением невинность жертвы самих латышей-легионеров, их трагедия, связанная с трагедией всего народа, всей страны гораздо более тесным образом, чем, может быть, представляется со стороны.

Нынешняя свобода досталась Латвии малой кровью, как и предыдущая, в конце 1910-х годов, поэтому, вероятно, латыши не готовы ее в полной мере оценить и сберечь, как не уберегли от русского нашествия в 1940-м. Поэтому, значит, и стала возможной сегодня тихая, неофициальная, но очевидная реоккупация Латвийской республики сегодня, поэтому и нет в Латвии четкого ответа на реальную имперскую православно-фашистскую угрозу, которая день за днем все меньше прикрывается за расхожей людоедской демагогией по поводу "защиты соотечественников" и пошлыми, нелепыми историческими фальсификациями.

Немногочисленная публика ЦИМа, как всегда в таких случаях и бывает, состояла либо из более-менее подготовленного и продвинутого контингента, либо из маньяков, а последним все равно что смотреть, как бабке Тане из-под лестницы - в эпизоде голосования "за" или "против" экстрадиции латышей она руку не поднимала не потому, что не определилась, а просто и не поняла, о чем речь, но сидеть на спектакле в тепле приятнее, чем у себя под лестницей заживо гнить. Хотя нашлись идейные фашистские морды, которые вполне осмысленно тянули руки "за", но опять же - ужасно не это (если представить, что вопрос задается не узкому кругу специфических театральных зрителей, а обычным русским, то сто процентов высказались бы за то, что Латвия - провинция российской империи, а латышей, кто не согласен, надо отправить на сибирские рудники), но то, что в Латвии считается возможным в качестве предмета для дискуссии тема, которую нечего и обсуждать - национальная независимость. Мне тоже, честно говоря, не хотелось поднимать руки - ни "за", ни "против", поскольку вопрос я считаю решенным до того, как он был поставлен. Время для дискуссий упущено, пора драться, если не поздно.
маски

"Фундаменталисты" Ю.Йокелы в Театре.док, реж. Валерия Суркова

Режиссерски читка оказалась сделана просто, с использованием видеокамеры и экрана, а также монитора, куда выводятся записанные монологи пастора, "живьем" он выступает только в диалогах с партнершей. Актерски - неровно, пусть героиня должна быть слегка косноязычной и по замыслу драматурга, исполнительница в этом плане сильно "переусердствовала" (не хочется думать, что она просто мало подготовилась). Ну к читке технические претензии как-то неуместно предъявлять, пьеса ведь представляется.

Очень прилично, даже не ожидал, сконструированная пьеса, но как ни странно, строго выдержанная драматургическая форма восприятию скорее вредит, а необходимость соблюдать определенный, самому себе чересчур строго заданный композиционный канон автора скорее ограничивает. Что тем более досадно, поскольку речь о вере и о религии, тематике, вокруг которой создается нездоровый по большей части ажиотаж. Героев двое, один из них - пастор, предлагающий радикальное обновление христианства за счет отказа от всяческой мистики, а заодно и от всяческого морализма в пользу абсолютно релятивистского взгляда на Бога, на мир и, собственно, не совсем понятно, во что он сам верит, отвергая и Воскресение Христа, и бессмертие души, и существование ада, не говоря уже про Троицу, Святого Духа и проч., вторая - упертая сектантка, пытающаяся возвратить пастора к "вере истинной". Их связывает давнее знакомство, когда ему было 29, а ей 18, они вместе работали в постконфирматском летнем лагере, он как-то раз сделал ей массаж спины, и хотя не позволил себе большего, после этого девушка перестала с ним общаться, исчезла надолго и вдруг пришла с проповедью. После нескольких встреч выясняется, в частности, что она замужем за главой общины-секты "Живое слово", у них два ребенка, а до этого ей пришлось сменить множество профессий, однажды даже заниматься сексом за деньги, пережить запои и, главное, моменты ужасного отчаяния. Дела пастора тем временем идут в гору, его книга, где сформулированы реформатские идеи, хорошо расходится, он становится "звездой" ТВ, его зовут на ток-шоу, но, правда, и присылают письма с угрозами. Короче говоря, через несколько встреч после взаимных попыток обратить друг друга каждый в свою "веру" герои становятся любовниками, что не только отрывает женщину от семьи, но и приводит в психиатрическую лечебницу.

Ход с лечебницей, да и в целом все последние эпизоды как раз заставили меня думать, что формальное мышление руководило автором здесь в большей степени, чем размышления непосредственно о предмете. А предмет куда как интереснее, чем достаточно банальная история взаимоотношений двух людей, хотя и связанная с религиозными убеждениями, но все же скорее косвенно. и самые драматичные сцены пьесы, как ни парадоксально, представляют собой религиозные диспуты почти неверующего пастора с сектанткой фанатичкой, то есть интересны сами доводы, системы аргументов, которые при столкновении обнаруживают, что фундаментализм релятивистский, секулярный мало чем отличается, в том числе и стилистически (пресловутых "стилистических разногласий" не обнаруживается!) от обыкновенного мракобесия. А вот когда они от религиозной проблематики все глубже уходят в межличностную, вплоть до сексуальной - это кажется мелким, необязательным, и сама история "любви", если это можно так назвать, действующих лиц, не особенно увлекает.
маски

"Ненавижу сраных мексиканцев" в Театре.Док, реж. Юрий Муравицкий

Судя по тому, что читку оставили на закрытие проекта "Перепост", мексиканская пьеса (а из названия ясно, что автор пьесы, даже если не обращать внимания на имя Луис Энрике Гутьеррес Ортис Монастерио - мексиканец и не может быть никем другим, иначе такую пьесу никто никогда не увидел бы, не услышал и не прочел) в программе считалась самой "ударной". И рекомендовали ее как "нарушающую все табу", о чем было сказано неоднократно и заранее, и непосредственно перед показом. Ее подзаголовок "монодрама на четыре или пять голосов" - тоже нехитрая уловка, Муравицкий обошелся силами трех артистов, которые довольно бойко, меньше чем за час, отбарабанили текст, построенный от начала до конца на единственном приеме - гротеске, механическом и плоском - наверное, если каждые десять секунд повторять "сраные мексиканцы-бобоеды" как характеристику ущербных невежественных американцев-нацистов, кому-нибудь станет весело. А персонажи, естественно - ненавистные драматургу и всем прогрессивному человечеству американцы, сраные америкосы, то есть, фашисты, ненавидящие мексиканцев, негров, индусов, хотя сами - просто отбросы рода человеческого.

Приемы, за счет которых в пьесе достигается комический эффект, выработаны многими поколениями писателей, которых рядом с самовлюбленным мексиканским графоманом и упоминать неловко - от Раймона Кено до Дороты Масловской. Но вторичность - даже не самое отталкивающее обстоятельство, не оно делает текст настолько противным и несмешным. Понятно, что автор вряд ли ненавидит настоящих американцев, тех, на подачки которых живет, надо думать, безбедно, но только вымышленных, карикатурных "америкосов", над которыми так удобно и выгодно потешаться, зарабатывая дешевую популярность и, конечно, гонорары. Собственно, противной и несмешной пьесу для меня делает именно то, что пресловутые "табу" в ней, как в тысячах подобных пьес и фильмов, нарушаются исключительно в одностороннем порядке. То есть рассказ от лица уродов-американцев, комично демонстрирующих свою ущербность (дебилы-расисты, ковыряющие пальцем в жопе при трансляции бейсбольных матчей - таков обобщенный образ "сраного америкоса") - это должно веселить и радовать. В то время как представить нечто обратное, ну хотя бы точно такой же гротескный монолог от лица мексиканской нелегалки, жирующей за счет ненавистных "сраных америкосов", невозможно в принципе - это табу, которое никто не станет нарушать, поскольку и невыгодно, и попросту опасно. Чего же тогда стоит подобной "смелости" поделка в отсутствии хоть сколько-нибудь свежих формальных находок, если показушная неполиткорректность лишь прикрывает расчетливый конформизм?
маски

"Я свободен" П.Пряжко, театр "Post", СПб, реж. Дмитрий Волкострелов

Поскольку на Волкострелова я оставался в перерыве между двумя читками "Перепоста", слышал, как участники проекта уточняли насчет ожидаемого "Я свободен": кто-то спрашивал, что это, а я ему отвечали: "Ну, Волкострелов листает фотографии на компьютере"-"Хоть прикольно?"-"Прикольно". Для Волкострелова принципиально, что на его спектакль, не только "Я свободен", заинтересованный зритель обязан потратить целый вечер, а не забежать между делом, глянуть и дальше помчаться. Серьезная заявка, поскольку вечеров катастрофические не хватает и на "нормальные" спектакли, а "Я свободен", в отличие от трехминутного "Солдата", нельзя и с чем-нибудь другим совместить, 535 фотографий и 13 подписей к ним - это больше, чем на час.

Однако я, по крайней мере, сознаю, что мне это надо и зачем мне это надо - мне интересен и такой зрительский опыт тоже, несмотря на то, что в случае с опусами Волкострелова и с "Я свободен" особенно опыт дается тяжким и неблагодарным испытанием. С тем же самым сознанием я ходил и на спектакли Сергея Яшина в бывший театр им. Гоголя, и на антрепризные комедии с участием Ларисы Удовиченко в ЦДКЖ. У каждого, понятно, соображения свои. Перед началом Коля Берман хвастался, что смотрит "Я свободен" в третий раз - великая сила искусства! А бабка Таня, которая ночует под лестницей, наоборот, сетовала: "что же я аннотацию в книжечке не прочитала, надо было идти смотреть балет на льду". Мне балет на льду нужен еще меньше, чем Волкострелов, и хотя тратить вечер было жалко (но тратить вечер жалко почти всегда, это не в обиду Волкострелову), хорошо еще альтернативы никакой не нашлось (концерт швейцарского дирижера болгарского происхождения в БЗК и юбилейный спектакль Елены Ксенофонтовой в качестве таковых меня не обнадеживали), лучше сразу поставить галочку и, простите за невольный каламбур, отстреляться.

Что поразительно, по-настоящему странно - если не час кряду, то первые минут пятнадцать-двадцать Волкострелов перелистывает слайды при переполненном зале в абсолютной, идеальной тишине, о какой может только мечтать на своих концертах, к примеру, Михаил Плетнев - летом было бы слышно, как муха летит - летит и дохнет на лету. Потом, конечно, пошли и смешки, и замечания вслух, но все равно редкие, одна девица, только одна, покинула мероприятие до его окончания, виртуозно пролезая через ряд. Остальные стоически досмотрели набор любительских фоток, где вид на дождливую дорогу из окна сменяется кадрами из парка, а дворовая каруселька - фотозарисовкой с моста, увешанного замочками на "верность", и все это изредка сопровождается немногочисленными замечаниями типа "и тут она попросила прекратить съемку" или "это со второго этажа", из которых более или менее ключевым при сильном желании можно посчитать "девушка-фотограф ходит по городу с Земфирой в наушниках", поскольку "На следующей - я" оказывается обманкой, на снимке вовсе не режиссер и не драматург, а некто неведомый.

Волкострелов заявляет, что под конец в "Я свободен" выстраивается "в законченный, пусть и невербальный, сюжет" - не было возможности попросить Дмитрия пересказать вкратце, к чему он сводится (не потому, что мне интересен сюжет спектакля Волкострелова, просто всегда приятно послушать умного человека), но самое худшее, как можно поступить в отношении к этому произведению, на мой взгляд - выискивать и реконструировать в нем сюжет, последовательность событий или хотя бы сквозных мотивов - лучше сразу отправиться за черной кошкой в темную комнату. При том что я вовсе не считаю сюжет обязательным элементом, наоборот, это прикладная категория, лично мне он чаще всего только мешает. Просто я не люблю, когда меня вводят в заблуждение, тем более, когда в том нет надобности. Вообще подобные произведения даже если и ценны, то не самодостаточны, и важны как указатель дальнейшего пути, но тут не просто очевидный тупик, тут конец пути, дорога пройдена до конца. Никто, по счастью, не заблудился, просто уперлись в стену - можно возвращаться. А возвращаться не хочется и, кроме того, для этого требуется вдвойне больше сил (а также умений).

Упрекать Волкострелова в шарлатанстве и аттестовать его творчество нецензурно-бранными словами я бы не стал уже хотя бы потому, что не сомневаюсь: он искренне уверен, что творит нечто небывалое. Тех, кто его в таком заблуждении поддерживает и наводит морок на окружающих, также не мне судить. Я бы только с одним поспорил конкретно - с тем самым замечанием, будто "Я свободен" - это прикольно. Ничуть не прикольно, ни капельки, ни секунды.