February 21st, 2013

маски

"Калейдоскоп любви" реж. Фернанду Мейреллиш в "35 мм"

Артур Шницлер, казалось бы, остался давно в истории, и больше даже театра (его неординарные по меркам времени их появления пьесы ставили в том числе крупнейшие режиссеры), нежели литературы. Однако его сочинения, читанные разве специалистами (лично я не читал ничего, кроме одной пьесы, и то в связи с историей постановки Мейерхольда), вдохновляют кинорежиссеров на фильмы, которые вполне способны стать событиями. В сравнении с безусловным шедевром "Широко закрытыми глазами" Кубрика "Калейдоскоп любви", конечно, попроще будет, да и прием с использованием множества переплетающихся сюжетных линий превратился в драматургический штамп, эксплуатируемый поп-кинематографом и в криминальных боевиках, и особенно в романтических комедиях. Тут, правда, не совсем перекресток, скорее цепочка, "хоровод", как и называется в оригинале диалоговая пьеса Шницлера (в этом смысле пошловатое прокатное название, как ни странно, оказывается ближе к исходному, чем "360", придуманное создателями картины), но и такой композиционный прием затаскан, доведенный до абсолюта (где он становится не чисто формальным, но и определяет концепцию) в "Призраке свободы" Бунюэля. Но смотрится "Калейдоскоп" благодаря и операторским выкрутасам, и актерам, и умелому переносу материала в реалии современного мира с его глобализацией, скоростями и намного более вольными в сравнеии с Австро-Венгрией нравами. Джуд Лоу играет австрийского бизнесмена, который назначает свидание с проституткой Бланкой из Братиславы. Его на этом ловят немецкие партнеры в лице персонажа Морица Блябтроя и вынуждают шантажом заключить контракт с ними, а более выгодное эстонское предложение отвергнуть. Бизнесмен хочет сохранить семью, однако у его жены тоже есть молодой любовник. А приревновавшая сожительница любовника покидает его, улетая на родину в Бразилию. Летит она через Денвер и в самолете знакомится со стариком, разыскивающим давно пропавшую дочь (Энтони Хопкинс), то проникается симпатией к девушке, а она, со своей стороны, цепляется за только что отсидевшего шесть лет в тюрьме насильника (Бен Фостер). Старик - это очень косвенная привязка - пересекается на собрании анонимных алкоголиков с Валентиной, приезавшей из Парижа в гости к сестре. Валентина замужем за русской бандитской шестеркой (Владимир Вдовиченков), но встречается со своим боссом-стоматологом, мусульманиным, готовым бросить любовницу из регилиозных соображений. Муж же Валентины знакомится с сестрой проститутки Бланки, ожидая своего пахана, который в это время развлекается с Бланкой в отеле. При том что роль Вдовиченкова вряд ли можно считать шедевральной, его сюжетная линия в фильме самая занимательная - босс его не ценит, унижает, и поскольку Бланка оказывается подсадной уткой киллера, шестерка, шофер и охранник в одном лице, спокойно допускает убийство "хозяина", Бланка забирает деньги убитого, а сестра - развязавшегося с обязательствами подручного. Излишняя благостность разливается по "Калейдоскопу" и делает его слишком одноцветным, в нем не находится места для конфликтов социальных, этно-культурных (при том что действие скачет с континента на британские острова, из Европы в Америку и вообще неохваченными остаются разве что Африка с Австралией). Ну а для мелодрамы, да еще с хеппи-эндом, в "Калейдоскопе" чересчур навороченная (рудимент, оставшийся от перелопаченного литературного первоисточника, не иначе) композиция, да и сами микро-сюжеты по нынешним временам вряд ли способны задеть, очень уж изменилось отношение к сексу в жизни и в искусстве, для того же, чтобы приподняться над контекстом эпохи, а не просто механически транспонировать тот или иной мотив в новое время, нужен все-таки Стэнли Кубрик.
маски

"Страх и нищета в Третьей Империи" Б.Брехта в Театре п/р О.Табакова, реж. Александр Коручеков

Брехтовские премьеры пошли косяками - не могу сказать, что сам факт меня радует, поскольку Брехт к числу моих любимых авторов не принадлежит точно, а если задуматься, чем обусловлен всплеск интереса к его драматургии, то и подавно веселиться нет повода. Впрочем, Александр Коручеков ставил "Страх и нищету" еще в Щукинском училище, и весьма успешно - мне довелось видеть тот вариант:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1728600.html?nc=4#comments

"Страх и нищета" в "Табакерке" - безусловно, другой спектакль, в Щуке играли студенты, а здесь - профессионалы разных поколений, в том числе великолепная Наталия Дмитриевна Журавлева, эпизодический выход которой в роли простодушно-мудрой служанки судьи из новеллы "Правосудие" - особое удовольствие для зрителя и заслуживает отдельных аплодисментов. Однако в целом "Страх и нищета" не рассчитана на то, чтоб доставлять удовольствие, и это не единственное, что роднит премьеру "Табакерки" с дипломной работой Щукинцев трехлетней давности. Коручеков взял за основу ту же пятичастную драматургическую композицию (всего в пьесе, точнее, в наборе сценок под общим заглавием порядка двух дюжин сценок разной длины), отказавшись только от радио-интермедии и в результате уложив действие в два часа без антракта. Декорация студенческого спектакля, как ни странно, тоже была куда более громоздкой, пространство представляло собой что-то вроде привокзального кафе, теперь сценография намного аскетичнее и абстрактнее, хотя главная ее идея - искривленное, скошенное пространство, наклонные плоскости, поверхности, на которых невозможно усидеть человеку - осталась прежней. И еще больше усилилось - но тут дело не только в характере режиссерского подхода, но и в изменениях обстановки за стенами театра - общее ощущение, что пьеса Брехта - не воспоминание, но предостережение, а отчасти уже и памфлет на злобу дня. Вот и бюст фюрера, неизменно укращающий кривую полку металлической конструкции, если и вызывает какие-то портретные ассоциации, то определенно не с Адольфом Гитлером. Плюс ко всему в фойе театра организована небольшая выставка 3Д-плакатов (специальные очки прилагаются) с персонажами новелл "Страха и нищеты", узнаваемыми, обозначенными именами конкретных исполнителей, но при этом фактически безликими. Многие артисты тем не менее заслуживают по отдельности всяческого внимания, начиная с Вячеслава Чепурченко в роли Штурмовика из "Мелового креста", поражающего и увлекающего эксцентричной пластикой (такой штурмовик действительно может поначалу расположить к себе), заканчивая Александром Семчевым, который только что выложился в премьере "Идеального мужа" Богомолова и для следующей работы еще не совсем пришел в себя (а между тем фантастический монолог Семчева на основе сорокинского рассказа "Кисет", такой важный в структуре "Идеального мужа", из спектакля выбросили) - у Коручекова он играет, и несмотря на все оговорки успешно, судью, разрывающегося между двумя равно опасными для него приговорами, в пользу еврея-ювелира либо штурмовиков-налетчиков. Неожиданно сдержанная Ольга Красько совсем несентиментально подает свою героиню в новелле "Жена-еврейка", появлясь сперва в темной глубине сцены и постепенно приближаясь к зрителям.

В отличие от спектакля ЦДР по той же пьесе, но с немного другой выборкой новелл и общим названием "Меловой крест" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2099206.html

- Коручеков не пытается объединить разрозненные сценки сюжетно и характерологически. Даже если одни и те же исполнители, отыграв одного персонажа, в следующих эпизодах выходят на сцену опять, то это другие действующие лица, другие герои. Целостность "Страху и нищете" придает, помимо сценографической концепции и музыкального оформления (пошловатый мотивчик побочной партии финала 1-го концерта Бетховена), а также видеокамеры, переходящей от персонажа к персонажу, от новеллы к новелле наподобие эстафетной палочки,придает именно настроение "страха", которое испытывают в Третьей империи все от несчастной еврейки до судей и священников, а еще, помимо страха, осознание тотального лицемерия. И очень легко спроецировать потерпевшую крах утопию Третьего Рейха на переживающую ренессанс утопию Третьего Рима - но это искушение слишком очевидно, я бы на него не поддавался. Начиная с того, что как ни обличал Брехт немецкий национал-социализм, но и с русским коммуно-православным фашизмом заигрывал осторожно, предпочитая объясняться в любви к нему со стороны, издалека. А уж в современном мире из опереточных нациков пугала получаются жалкие, но и проводить прямые параллели между нацистскими штурмовиками и православными дружинами порой затруднительно. Нацисты верили в бред своих вождей, как и сами вожди, между прочим, истово, и свою людоедскую идеологию проводили в жизнь последовательно, стараясь при этом соблюдать видимость законности и гуманности - собственно, Брехт в своей пьесе разоблачает именно это. Однако нацистское лицемерие - ничто по сравнению с лицемерием православным, где ни генералы, ни рядовые ни минуты сами не верят до конца в провозглашенный идел, а первые лишь используют его, чтоб нажиться и отвалить куда-нибудь подальше от империи, вторым же, которым отвалить не светит, достаточно лишь выпустить звериную злобу, все равно как и на кого - на кого укажут первые, то есть. Еще и поэтому, а не из чисто вкусовых соображений, избыточно пафосным кажется мне цитирование в финале спектакля "Нагорной проповеди" под видео, в режиме онлайн выводящее на экран портреты сидящих в зале зрителей - в конце концов, для Брехта евангельские заповеди существенны лишь тем, что исходят они от еврея (с чем дело тоже не так просто обстоит, ведь нет ни эллина, ни иудея во Христе), и потому входят в противоречие с нацистской догмой - Брехту важно это противоречие, а вовсе не суть заповедей, в целом же его творчество к христианству ничуть не ближе, чем "Майн кампф", хотя вектор и противоположный

У А.Н.Арбузова есть напрочь забытая пьеса "Ночная исповедь", благонамеренно-советская внешне, но совершенно удивительно сочиненная, где события конца войны увидены практически глазами нациста, немецкого коменданта, бывшего актера, который примеряет на себя, допрашивая арестованных, разные маски, и где все, немцы и русские, нацисты и коммунисты, а также примкнувшие к ним (к тем и другим) беспартийные рассуждают о фашизме, приходя, на удивление, к сходным выводам: фашизм становится смертельной угрозой в результате компромисса с ним, компромисса каждого с самим собой. Полуправда страшнее откровенной лжи, ханжество страшнее порока. "На смену правде фашизма идет ложь парламентаризма" - заключает свой театрализованный допрос комендант в пьесе Арбузова. Немецкий национал-социализм пользовался своими жалкими уловками неумело и мало кого смог обмануть, тогда как русский коммуно-православный фашизм и во времена Брехта, и сегодня способен даже вполне разумным, казалось бы, людям, показаться если не привлекательным, то терпимым, пригодным для компромисса.
маски

мертвых с погоста не носят: "Пристань" в театре им. Е.Вахтангова

В прошлый раз я в числе самых первых зрителей, и даже не зрителей, а фотографов (пардон, фотохудожников, как требуют их называть правила политкорректности, просто "фотограф" для них - оскорбление вроде как "ниггер" для черного) смотрел "Пристань" в условиях исключительно комфортных, в полупустом зале, из первого ряда, спокойно, в тишине (щелчки фотоаппаратов мне никогда не мешают, не то что звонки мобильников и шелест цветочных оберток, не говоря уже про шушукание):

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2139152.html?nc=4#comments

Конечно, спектакль можно пересматривать и многие ходят не по одному разу, билеты стоят, я слыхал, немыслимых денег, и все наперед распроданы, и фактически "Пристань" - бренд сегодняшнего театра им. Вахтангова, не перечеркнувший, но потеснивший "Принцессу Турандот" - вплоть до того, что выпускаются сувенирные открытки и даже шоколадный набор с названиями главок спектакля (мне такой подарили на последний Новый год). Но у меня был конкретный повод прийти снова - на том прогоне для фото не было эпизода "Темные аллеи" с Вележевой и Яковлевым, у Юрия Васильевича неожиданно давление упало, премьеру он потом сыграл (тогда как обещанного "Ричарда" с Маковецким никто не увидел совсем) и позже, кажется, ни разу , в отличие от некоторых своих коллег, не пропускал, но именно в тот раз вот не удалось мне на них с Лидией Леонидовной посмотреть - что я для себя считал большим упущением, но только теперь наконец-то дошел, чтобы увидеть "Пристань" в полноценном варианте.

Дело не только в том, насколько "Темные аллеи" хороши сами по себе, хотя этот эпизод резко выделяется среди прочих: он тихий, немногословный, построен на паузах, внешне почти статичный, и если и Шалевич, и Коновалова, и Борисова работают в окружении кордебалета молодых артистов, оттеняющих яркими пластическими интермедиями соло мэтров, то Вележева и Яковлев существуют в чистом дуэте, без антуража, без дополнительных эффектов, разве что Яковлев под занавес удаляется вглубь сцены, слегка пританцовывая, в остальном же единственной краской для актеров служит интонация. Для Лидии Вележевой роль в "Темных аллеях" неординарна еще и тем, что при ее внешности и темпераменте такого плана образ - необычайная редкость (хотя сама она говорит, что именно это ей близко, да режиссеры "не видят"). Однако "Темные аллеи" произвели на меня тем сильнейшее впечатление, что связали все остальные эпизоды в целостный спектакль. Понятно в любом случае, что "Пристань" - не концерт, не дивертисмент, и все-таки до сих пор я улавливал как общую идею скорее задачу вывести на сцену в один вечер всех вахтанговских звезд старшего поколения. Но неслучайно же, наверное, "Темные аллеи" и композиционно являются центром "Пристани", завершая первый акт, и смысловым - от него, как круги по воде, расходятся мотивы, объединяющие остальные новеллы: ничего нельзя забыть - и ничего нельзя повторить; ничего нельзя простить - и ничто нельзя ненавидеть без конца; ничто не живет вечно - и ничто не умирает. Через "Жизнь Галилея", "Цену" и "Филумену Мартурано", через "Благосклонное участие" и "Игрока" эти мотивы проявляются, в разных формах, в разных аспектах и с разным оттенком, где-то более оптимистическим, как в "Филумене", а где-то, как в "Визите старой дамы", совершенно безнадежном. В "Темных аллеях" нет намека на оптимизм, но нет и отчаяния - есть сдержанность и смирение. "Мертвых с погоста не носят" - говорит героиня Лидии Вележевой.

Спектакль настолько сложился изначально, так правильно и точно был придуман, что заметных изменений в нем со временем не происходит. Единственное, что лично мне бросилось в глаза - к фотографиям великих из прошлого на занавесе-парусе в финале добавился портрет Петра Фоменко, много в театре Вахтангова ставившего, на момент премьеры Петр Наумович был жив, а теперь вот появляется только как виртуальный образ-воспоминание. Но восприятие мое, и в связи с "добавлением" (для меня) "Темных аллей", и не только, поменялось заметно. Теперь "Пристань" не показалась мне "реквиемом", как поначалу, может еще и потому, что юбилей благополучно прошел, состоялись новые премьеры, и у театра больше поводов смотреть в будущее, нежели оглядываться на былое. Вот и ветродувы раздувают парус-занавес пусть по-прежнему под "Мизерере" (один мой хороший знакомый, побывавший на "Пристани" первый раз недавно, говорил, что этот музыкальный фон его раздражал - мне, наоборот, он раньше казался стопроцентно верным, теперь - просто красивым, эффектным элементом музыкального оформления), но театр-корабль явно готов к новому дальнему плаванию.

Примечательно, что при выпуске "Пристани" говорилось, что отдельные ее части взаимозаменяемы, что необязательно все участники будут выходить на сцену всякий раз, но за редкими форс-мажорными случаями, они продолжают работать без сбоев. Галина Львовна Коновалова, для которой "актриса императорских театров" из "Благосклонного участия" стала после своего рода "дебюта" в "Дяде Ване" первой "звездной ролью" (можно было бы и не говорить, но она сама с иронией, но и не совсем без обиды, рассказывает, как десятилетиями с 1930-х годов и до недавнего времени играла служанок и подруг героинь, еще десять, даже пять лет назад зритель ее практически не знал, а сегодня заслуженная артистка РФ Галина Коновалова среди младших по возрасту Народных СССР в "Пристани" - главная звезда и всеобщая любимица, последние несколько сезонов у нее премьера за премьерой, и сплошь блестящие удачи) - не пример ли того, что понятия "рано" и "поздно" очень относительны (правда, надо до своего "пора" еще дожить, и не всем так везет, как обожаемой Галине Львовне, ну хоть ей да повезло, слава Богу).

Юлия Борисова, чей "Сон Татьяны" в премьерном "Онегине" не показался мне ее большой удачей, поразительна в роли Клары Цаханассьян из "Визита дамы", хотя и играет прежде всего оскорбленную женщину, тему поруганной любви, а в пьесе Дюрренматта масса других, более сложных и неявных проблем - но то, что у актрисы масштаба и статуса Борисовой по сей день успехи чередуются с менее очевидными победами - не это ли признак полноценной творческой жизни? Очень живо играется теперь Князевым с Купченко и "Филумена Мартурано", отчасти это заслуга и артистов следующих поколений, не только в "Филумене" - со второго раза отчетливее я разглядел, настолько интересны Олег Макаров в "Галилее", Василий Симонов в "Благосклонном участии" и особенно в "Визите старой дамы", Леонид Бичевин (он, кстати, ввелся позже, на прогоне этого сына играл Ушаков) и Артур Иванов в "Филумене Мартурано", а какая смешная в той же "Филумене" Ольга Чиповская (больше на слуху ее дочь Анна, актриса "Табакерки", но мама - не менее замечательная, и кто знает, какие еще значительные роли ей выпадут, может быть даже и в менее зрелом возрасте, чем Галине Коноваловой). Даже Вячеслав Шалевич, чье присутствие в "Пристани" способно вызвать наибольшие вопросы, несмотря на слишком явные проблемы с речью находит возможность варьировать интонационный регистр своей невыигрышной роли Галилео Галилея от иронии к проповедническому пафосу и обратно.
маски

"Судья" А.У.Пинеро, Национальный Лондонский театр, реж. Тимоти Шедер (трансляция в "Горизонте")

Да, водевиль есть вещь. Оригинального в пьесе Пинеро - только завязка, но она действительно весьма неординарна: 35-летняя вдова убавляет себе пять лет, чтобы выйти замуж вторично, и те же пять лет - своему сыну Сису. Мальчик подрастает и проявляет естественные для 19-летнего юноши интересы к выпивке, женщинам и прочим развлечениям, однако и сам он, и все окружающие уверены, что ему всего 14. Далее дела развиваются более традиционно для комедии положений любых времен - мать Сиса пытается предотвратить разоблачение и вместе с сестрой спешит предупредить старого знакомого и крестного сына, чтоб не проболтался ее новому мужу судье, но встречается с ним в тот же отеле, куда переросток увлек своего престарелого отчима под предлогом отсутствия матери, в результате неразберихи и полицейского рейда по отлову загулявших гостей женщины оказываются в тюрьме, а муж-судья, которому с пасынком удалось от полиции ускользнуть, по незнанию приговаривает собственную жену и ее сестру к недельному заключению за оскорбление общественных нравов. Коммерческая пьеса Артуро Уинга Пинеро ненавязчиво и беззлобно иронизировала над поздневикторианскими порядками, а поскольку нынче тогдашние порядки вызывают скорее умиление и ностальгию, нежели гнев, то спектакль и стилизован под "старый английский театр": декорация в виде сувенирной книжки-раскладушки, от души кривляющиеся актеры (исполнитель роли Сиса давно вышел из возраста своего героя, будь тот хоть 14-ти, хоть 19-летним), вокально-танцевальные интермедии хора в париках и с густым слоем пудры на лице, и вовсе напоминающие скорее о сцене времен Филдинга или Голдсмита, постоянные восклицания "ах, до чего развитый не по годам мальчик! ну что за мальчик!", бесконечные извинения и прочие формы леди-джентльменской старомодной любезности - разумеется, заостренные до фарса, ну и такие, например, уморительные детали, как летучая мышь, которую судья, пробегавший ночь от полиции, вытаскивает из своей шевелюры. "Мировой судья" - так правильнее было бы перевести название спектакля, поскольку соль юмора пьесы именно в том, что речь идет о суде гражданском, не уголовном - оттого комедия столь безобидна, насмешки над викторианским этикетом и показушной благопристойностью неагрессивны, а сюжетные перипетии нарочиты, условны и не предполагают ничего иного, кроме веселья от души.
маски

"Раз! два! три! умри!" реж. Бен Уитли, премьера в "35 мм"

Как же давно я не был на кинопремьерах (екатеринбургская "Сомнамбула" не в счет, туда мы прибежали ровно к началу фильма, ничего "премьерного" не застали, не считая афте-пати, но на то оно и "афте") - но изредка грех душе не разгуляться. Из "Новой оперы" с пермской "Medeamaterial" доехали за двадцать минут до Землянового вала и как раз успели к раздаче пива и сэндвичей, то и другое - не особенно вкусное, но в обстановке стилизованного пикника на пластиковом газоне с качельками, окровавленным мертвым телом (которое старалось дышать как можно тише) под картонным трейлером, качельками и собачкой на поводке, точь-в-точь из фильма, отдыхалось очень даже неплохо. Кино тоже, в общем, неплохое, хотя ожидал чего-то поживее и попроще. То есть проще некуда, но в ритме обычной коммерческой "черной комедии" та же история заиграла бы более яркими красками. А "Раз! Два! Три!" слишком уж "независимое" по стилю кино - то есть тихое, медленное, неспешное, его ирония не выставлена напоказ, но, по крайней мере, путешествие с убийствами тут не подается всерьез, как в сюжетно очень схожей поделке "Перевод с американского" Жан-Марка Барра и Паскаля Арнольда. Героиня знакомится с бородатым мужичонкой и отпраляется с ним в автофургоне по кемпингам, музеям трамваев и прочим привлекательным местам, оставив дома нездоровую, но больше на голову больную, мамашу. То и дело парочке попадаются на пути разные люди, которых они воспринимают как помехи - то писатель с женой и собакой (а сожитель героини тоже считает себя писателем - грех не устранить конкурента, да еще и собаку, очень похожую на погибшего годом раньше песика подружки, не прибрать к рукам), то придирчивый поборник чистоты, то еще кто-нибудь. Если убивать всех, кто тебя раздражает... А если бы тебя убивали все, кого раздражаешь ты... Но убить иногда очень хочется - комический эффект картины основан именно на том, что герои позволяют себе осуществлять желание, присущее в той или иной степени любому из зрителей, буквально и постоянно. И все-таки лучше не ожидать, что, как обещает афиша, будет "дико смешно". Забавно - да (самое здесь забавное, что герой и героиня стоят друг друга, не то что он убивает, а она не догадывается, наоборот, он больше ради нее старается, а она хоть и сомневается слегка, но еще сильнее вдохновляет спутника на убийства), но не так чтоб животики надорвать.
маски

"Мастер" реж. Пол Томас Андерсон в "35 мм"

Большое кино - мимо не пройдешь при всем желании, хотя лично у меня "Мастер", как до этого и "Нефть", не вызывает безоговорочного восторга. Пол Томас Андерсон показывает не просто технологию вовлечения в секту и не только метаморфозу, которая происходит с сознанием сектанта - он говорит о чем-то очень значительном, даже великом. Но говорит на материале нарочито мелком. Потомственный психопат, чья мать в дурдоме и собственная голова которого расстроена последствиями участия во Второй мировой войне и алкоголизмом (Хоакин Феникс) входит в организацию, которой руководит дородный и притягательный Ланкастер Лодд (Филипп Сеймур Хоффман), уже выпустивший одну книгу о смысле жизни и сочиняющий вторую. Поначалу гуру видит в очередном неофите лишь умелого изготовителя адского пойла на основе всевозможного алкоголя и спиртосодержащих жидкостей, к питью непригодных (строго говоря, в сравнении с коктейлями, описанными Венедиктом Ерофеевым, это зелье - полная хуйня, но для Америки 1950-х годов, еще не забывшей времена "сухого закона", может, и в самом деле годилось), а позже крепкий, агрессивный и психически податливый ветеран морфлота становится незаменимым членом организации, несмотря на то, что доставляет своими выходками много хлопот ее верхушке, дает лишнюю волю кулакам (но только против врагов организации), так что дети и приближенные гуру не особенно-то жалуют морячка. Пробавляются инженеры человеческих душ практиками типа гипнотического транса, которые называют путешествиями по "каналам времени" и связывают с воспоминаниями о "прошлых жизнях". На мировое господство, политическое влияние и тому подобное не претендуют, то есть в сравнении с исламом, православием и другими по-настоящему серьезными людоедскими культами несчастная сайентология или кому там показывал свою фигу в кармане Андерсон - штука довольно безобидная, а пахан-шарлатан в лице дородного розовощекого Хоффмана не лишен своеобразного обаяния, не то что мрачные аятоллы или лопающиеся от жира и денег митрополиты. Но кто пытается говорить про ислам, тому горло перерезают, за православие пока что средь бела дня не перерезают (хотя тоже могут), но тут неизбежно возникнут проблемы с кинопрокатом на значительной части суши, а кому это надо. Остается пинать тех, кого не жалко. Что Андерсон делает просто великолепно, каждый кадр его картины не позволяет забыть, что это серьезное, глубокое высказывание об ответственности человека за собственную свободу, присущую всякому человеческому существу от природы, что надо отнестись к произведению с максимальным вниманием - и, в отличие от многих своих коллег, режиссер не врет. Одно слово - мастер. Но мастерство мастерством, а надо же и совесть иметь.
маски

"Medeamaterial" П.Дюсапена, Пермский театр оперы и балета, реж.Филипп Григорьян,дир.Теодор Курентзис

Нечастый случай по-настоящему интересной "новой музыки", которую можно представить и в академическом концертном исполнении - композитор с удивительной аккуратностью, сдержанностью, точностью использует выразительные средства, особенно неожиданны эпизоды, стилизованные под барочную стилистику, но тоже атональные, как и опера в целом. И тем не менее, хотя произведение Паскаля Дюсапена, как почти всякую современную оперу, невозможно "поставить", но ее нужно и необходимо "оформить", что Филиппу Григорьяну и Гале Солодовниковой удалось просто на "пятерку". Бассейн, выложенный кафелем, но с античным орнаментом, и душевая кабина, в котором обнаруживается истлевшее тело, скелет брата Медеи, и где потом на саму героиню льются кровавые струи - это абсолютно наглядное воплощение ремарки Хайнера Мюллера «заброшенный бассейн в Беверли-Хиллз или купальню в психиатрической лечебнице». Напоминает сценографию, которую придумал Бархин для "Медеи" Гинкаса, но там была кухонная, семейная история, а в спектакле пермской оперы - музыкальная мистерия, медитативная (неужели правда, что "медитация" и Медея - этимологически однокоренные слова?). Женщины в черном кладут венки на могильные камни. Безликое существо в синем халате уборщицы и платке, полностью прикрывающем голову (вероятно, сама смерть во плоти) накрывает простыней убиенных детей. Сами дети, как их родитель и его соплеменники, в париках и накладных бородах, отсылающих к персонажам древнегреческой росписи, но в то же время, особенно взяв в руки автоматы, приобретают сходство с арабскими или кавказскими террористами. Дочь Креонта в красном платье - перед началом представления она сидит, свесив ножки в оркестровую яму (где и без нее не протолкнуться, вместе с оркестром там размещается хор, едва остается место для дирижера, хорошо еще Курентзису с его комплекцией много не надо), а потом на руках у мужского "кордебалета" как бы "плавает", то есть "летает", в купальном костюме и шапочке. Ну и главная героиня, в чулках телесного цвета, со своего плеча преподносящая смертельный дар счастливой сопернице - ярко-блестяще-золотистую хламиду - великолепная вокалистка и потрясающая актриса Надежда Кучер, безупречно чувствующая и музыку Дюсапена, и художественно-постановочный замысел создателей спектакля, и текст, на который написана опера, хотя что касается драматургии Хайнера Мюллера, как раз ее я бы не стал переоценивать, тексты Мюллера могут дать в лучшем случае повод для высказывания (композитора, режиссера, художника, артиста) о времени, когда все уже случилось, но ничего еще не началось, однако искать в самих этих корявых и навязчивых метафорах конкретный смысл и глубокое содержание, я уверен, не стоит - по счастью, в спектакле смыслов хватает и без того, чтобы цепляться за транслируемый на заднике подстрочник.