February 19th, 2013

маски

"Любовный напиток" Г.Доницетти, Глайндборнский фестиваль, реж. Аннабель Арден, запись 2009

Стилизация под пресловутый "итальянский неореализм" напомнила мне "Сельскую честь" в постановке Лилианы Кавани, однако веристская опера в неореалистический антураж вписывается гораздо органичнее белькантовой, для Доницетти больше подходит что-нибудь поярче, праздничнее, условное и шуточное. А в этой постановке даже юмористические, на грани фола, представления бродячего балаганчика с изображающим распутную бабенку усатым мужланом отсылают скорее к "Паяцам" Леонкавалло, совсем, то есть, из другой оперы. Но Петер Оти в образе Неморино, совсем не романтический персонаж, а простецкий деревенский увалень в комбинезоне, вписывается в заданный стиль отлично. Екатерина Сюрина в партии Адины, наоборот, слишком выделилась среди нарочито невзрачного в целом антуража и яркой внешностью тоже.
маски

"На свете живут добрые и хорошие люди" реж. Дмитрий Астрахан, 2008

Круче Астрахана только северокорейское кино. И ведь это чудо в свое время шло в прокате, да я пропустил и даже по телевизору смотрел не первый показ. Фильм, конечно, во всех отношениях замечательный, и про Астрахана, как всегда, нельзя сказать, что он бездарный, потому что их с Даниловым совместное творчество - оно по ту сторону всяких понятий о таланте, вкусе, профессионализме, наконец, это явление даже не культурное, не социальное, оно как природа, как погода - можно жаловаться, но бесполезно, это что-то за рамками человеческой жизни вообще. Герой Сергея Горобченко (а настоящие актеры в таком произведении сниматься, разумеется, не стали бы) - учитель истории Дима в провинциальном городе Зареченске. Городок так себе, деревня деревней, но в нем почему-то ходит трамвай, ну да ладно, это не самое фантастичное, там в конце вовсе инопланетяне прилетают, и тоже не в пришельцах фишка. Важнее, что в руки Димы попадает эзотерическая брошюра "Как осуществить свои тайные желания", прелесть которой в том, что достаточно приложить ее к голове и сказать "да", как тайные желания осуществляются, да такие, о которых желающий и про себя помыслить не мог, а можно того проще, направить книжку на окружающих, и тогда их желания тоже исполнятся. А Дима-то бедный все страдал, что, будучи интеллигентом, обязан любить народ, который ненавидит, тех самых "простых людей", для кого выпить после работы и юмор по телеку посмореть - нормальная жизнь, другой не надо. И ведь в самом деле не надо, проводили же в городе референдум за превращение Зареченска в "город солнца", проект вместе с бывшим одноклассником-олигархом сам Дима разработал - на референдуме четыре голоса "за", остальные горожане "против", в том числе родной отец Димы и дядя Вася-трамвайщик. А Дима хочет уехать в Москву, стать советником президента по реформам, то есть думает, что хочет изменить жизнь - на самом деле он хочет трахнуть десятиклассницу, но и это желание поверхностное, по-настоящему Дима хочет руководительницу хора ветеранов при местном райклубе, и чтобы жена ушла от него к олигарху-однокласснику, так оно и случается. Но еще важнее, что народ, "простые люди", также хотят не только выпить и к телевизору сесть, и чтобы заодно еще у соседа какая-нибудь гадость произошла, они в глубине души жаждут подвига, поэтому когда из соседней колонии убегают заключенные, народ всем миром с дубьем-колем подымается и идет гвоздить антихристов, не дожидаясь помощи спецназа, как уже было в 1812-м году, про что учитель Дима втолковывает своим семиклассникам; как делал Чапаев, фильм про которого сам Дима вместе с папой смотрел в детстве, и папа плакал. Насчет "Чапаева" у Астрахана с Даниловым какой-то отдельный пунктик имеется, но это мелочи. Если же говорить всерьез, то парадоксальным образом именно отсутствие всего того, что традиционно понимается под вкусом, талантом и профессионализмом, позволяет данному режиссерско-драматургическому тандему угадывать и показывать вещи, до которых, пожалуй, и Балабанов не докопался бы - забоялся. Потому что вот так недвусмысленно, на пределе откровенности продемонстрировать, чего на самом деле хотят русские (а хотят они пить, ржать, трахаться и чтоб соседи погорели, и чтоб поскорее новая война, чтоб можно было построиться в колонны и с молотками пойти кого-нибудь бить - между прочим, "На свете живут хорошие и добрые люди" вышли раньше, чем михалковская "Цитадель"), никто поумнее Астрахана с Даниловым не осмелился бы. Но Астрахан с его неизбывной любовью городского еврея-интеллигента к "простому русскому человеку", которого еврей только в кино и видел (про Чапаева как раз, ага), на свое и наше счастью, не ведает, что творит - и выходит нечто при всем невероятном с любой другой точки зрения уродстве конечного продукта нечто невиданное. Ну не хотят русские жить как-то иначе, им и так хорошо - но им правда хорошо! Никто этого не понимает, умные, образованные, талантливые художники не понимают, а Астрахан - чувствует и говорит об этом с большевистской прямотой, без всяких там тарковских заморочек. О, кстати, накануне пересматривал "Жертвоприношение" Тарковского - какая же, прости, Господи, хуйня, еще покруче, чем северокорейское кино.
маски

вернисаж в аукционном доме "MacDougall's"

В последнее время мы особенно полюбили вернисажи в частных галереях - уровень экспозиций там, если говорить о качестве отдельных работ, не уступает муниципальным и федеральным музеям, а порой и превосходит, ну а про гостеприимство организаторов и говорить нечего (в ГМИИ-то, поди, зеленым омлетом со спаржей не покормят, да еще полтора часа на пресс-конференции промурыжат, прежде чем к картинам подпустить). "МакДугаллс" переехал в Ермолаевский с улицы Солженицына, и его новое помещение интерьером напоминает Центр Помпиду в миниатюре - потолок закрыт панелями рифленой жести, повсюду проведены крашеные декоративные трубы и прочий стилизованный индустриализм, при том что совсем рядом, в двух домах, филиал московского музея современного искусства, где залы выглядят куда как более традиционно, в то время как "МакДугалл" для начала (но что потом будет - надо посмотреть) показывает вполне приевшееся, обыкновенное российское изо рубежа 19-20 веков. Некоторые имена звучат весомо - Нестеров (трогательный "Мальчик в крестьянском костюме"), Гончарова (прекрасный натюрморт "Цветы магнолии с рюмкой"), Коровин (из двух работ "Летний пейзаж" узнаваем сходу, но вторичен, а вот "Городские ворота" - в жизни не подумаешь на Коровина, и по тематике и по колориту - скорее Рерих-старший, причем ранний, но это все же Коровин, и 1923 года, удивительно). Что касается Николая Рериха - его гималайский пейзаж больше смахивает на полотна Рериха Святослава. Эффектный портрет Николая Фешина - вроде какой-то крестьянин венесуэльский изображен, но по колористике больше смахивает на малявинскую бабу в красном платке. Симпатичный "Зимний пейзаж" молодого Грабаря 1907 года. И в комплекте - художники второго, третьего, четвертого ряда, пейзажи Витольда Бельницкого-Бирюли, Иосифа Крачковского, "Девушка в русском костюме" Евгения Лазарева. Про соликамский пейзаж Александра Маковского проще подумать, что это волжский Плес или Углич - сегодня Соликамск ассоцииируется совсем с другими пейзажами, нежели тот идиллический вид с куполами над рекой, запечатленный в 1916 году. Два "звездных" лота первой выставки аукциона - Васнецов и Стеллецкий. "Витязь на распутье" - на удивление трогательный первый вариант 1879 года известной картины, в отличие от окончательного варианта 1882 г., не помпезный, а наоборот, какой-то очень скромный и исполненный печали - и рыцарь пригорюнился, и конь, и вообще как будто не распутье это, а уже все, приехали, конечная станция, и камень с надписью больше смахивает на надгробие. Самое крупное полотно Дмитрия Стеллецкого - "Шествие Михаила Федоровича из царских палат в Успенский собор", но есть еще несколько его полотен поменьше, все в одном стиле, напоминающем опять же раннего Н.К.Рериха и колоритом, и стилизацией под иконопись. В целом выставка небольшая, но очень целостная несмотря на то, что подбиралась исходя не из чисто творческих соображений - бизнес есть бизнес, однако, как и в других частных галереях, посетителей пускают, правда, по предварительной договоренности, зато, в отличие опять же от государственных музеев, бесплатно.
маски

"Невозможное" реж. Хуан Антонио Байона

Совершенно не уловил, в чем смысл фильма. Поехала парочка с тремя детьми отдыхать в Юго-Восточную Азию и там их смыло волной - основано, стало быть, на реальных событиях. Дальше старший из сыновей, но тоже еще совсем мальчик, оказывается с раненой мамой (Наоми Уотс), которая, сама будучи врачом, все переживает, чтоб поврежденная нога не почернела, а папа (Юэн МакГрегор) - с остальными, и они друг друга ищут, пока не найдут, попутно помогая остальным пострадавшим. Собственно, ничего другого в картине продолжительностью час и пятьдесят минут нет. Есть реальная, допустим, проблема - но это проблема для служб спасения, для отдыхающих, уже отдохнувших и только собирающихся, то есть проблема чисто практического, а также нравственного отчасти свойства - но вовсе не художественного. Даже в недавней экранизации "Войны миров" вторжение пришельцев служило лишь фоном для непростого воссоединения распавшихся внутрисемейных связей, здесь же изначально семья как семья, ну зациклены они немножко на финансовых затруднениях, которые сразу, едва обрушится цунами, забудутся, но не так чтоб уж только про деньги думают, люди как люди, не шкурники, не маньяки, и детей своих вроде любят. О чем тогда кино - о том, что людям не повезло с погодой на отдыхе? Ну это бывает, бывает еще и не такое, обо всем не наснимаешь. Если же задача ставилась показать возможное поведение рядовых людей в экстремальной ситуации, то худшее, что можно придумать для решения такой задачи - позвать в проект кинозвезд, пусть не первого ряда, но все-таки именитых и узнаваемых, они своими медийными физиономиями возможную иллюзию "правды жизни" разрушают с первых кадров сильнее всякого цунами.
маски

"Cosi fan tutte" В.А.Моцарта, Пермский театр оперы и балета, реж.Маттиас Ремус, дир.Теодор Курентзис

Резкие до боли темповые и звуковые контрасты задает Курентзис, но несмотря на них спектакль скучный, точнее, просто самый обычный по режиссуре - хотя Деспина и хватает Дона Альфонсо промеж ног, а в финале одна из пар воссоединяется, другая же, похоже, распадается окончательно (каким образом к тому ведет логика событий, я не уловил), все-таки единственное, что придает действию живости - музыка. Может быть, кому-то ничего другого и не надо, но слишком уж все ординарно: пролог разыгрывается на авансцене, а дальше открывается - псевдоклассический интерьер (обе люстры отчего-то затянуты тканью и только к инсценированной свадьбе их освобождают от "маскировки"). Интриги же либретто слишком нарочитые, чтоб их как-нибудь не обыграть, а их тем не менее никак не обыгрывают, выдают за чистую монету. При выдающемся пении сошло бы, но вокал - подстать постановке, просто нормальный, у Симоны Кермес сольные арии во втором акте прошли очень неплохо, все прочее - терпимо, а подзвучка нестерпимая совершенно, непонятно, зачем она вообще нужна, и оркестр, и солисты в сравнительно небольших масштабах "Новой оперы" спокойно справились бы без микрофонов.