February 12th, 2013

маски

"Киллер Джо" реж. Уильям Фридкин в "35 мм"

Сюжет я знал по спектаклю, поставленному в Москве Явором Гырдевым - что уже, конечно, делало фильм несколько менее увлекательным. С прочих же сторон, помимо развития криминальной интриги, ничего экстраординарного в "Киллере Джо" Фридкина нет. Есть неплохие актеры, хотя после Виталия Хаева на сцене в заглавной роли Мэтью Макконахи, как ни делает суровое лицо, смотрится на экране не слишком колоритным и чересчур слащавым; в точку попадает Эмиль Хирш, играющий Криса (а он же вроде должен был стать Гамлетом в новой экранизации, и где же она?), Джуно Темпл в роли девочки-подростка, соединяющий в себе индивидуальную невинность и родовую порочность, Шарла Джины Гершон выглядит эффектно скорее за счет фактуры актрисы и удачной работы стилистов картины, а Томас Хайден Черч проигрывает всем остальным в этом ансамбле. Действие пьесы происходит в узком пространстве дома-фургона, кинорежиссер, разумеется, это пространство расширяет, отправляя героев то в стрип-клуб, то в пиццерию, в чем нет, по большому счету, необходимости, и даже устраивает гонки на мотоциклах, когда Криса преследуют кредиторы - но динамики за счет таких приемов не сильно прибавляется, а психологическое напряжение, наоборот, пропадает. Когда Фридки в прошлый раз экранизировал Леттса, в их совместных "Глюках" безумие в замкнутом пространстве было прям-таки зримым, ощутимым. А у фильма "Киллера Джо" та же проблема, что и у добротного, но плоского спектакля Гырдева: элемент "черной комедии" уходит глубоко в подтекст и почти не считывается, для криминальной же драмы в чистом виде "Киллер Джо" - в общем-то, вчерашний день.
маски

"Кармен" Ж.Бизе, Метрополитен-опера, реж. Ричард Эйр, запись 2010 г.

Элина Гаранча - как бы латвийская певица, но в Латвии и к востоку от нее таких почти не слышно, зато после жутковатой латвийской "Лючии ди Ламмермур" поглядеть хотя бы по телевизору на Гаранчу-Кармен (а в прошлый раз Латвийская национальная опера привозила как раз "Кармен", кстати - но тоже в постановке Жагарса) - и то неплохо. У Гаранчи голос плотный, густой, при этом необычайно пластичный, да и сама она пластичная, подвижная. А в спектакле много танцев, придуманных Кристофером Уилдоном - не супер, зато в тему: первый и третий акт - балетный дуэт, а в начале второго танцуют уже все, включая заглавную героиню, в стиле фламенко. Постановка на радость всяким старперам концептуальных открытий не предлагает, но держится на нескольких лейтмотивах, которые обыгрываются режиссером неплохо. К примеру, в первом акте Кармен не просто дарит Хозе цветок, но как бы "закалывает" будущего своего убийцу, игриво "вонзая" стебель в область сердца - что естественно рифмуется с финалом. А в момент, когда Хозе убивает Кармен, в свою очередь, декорация разворачивается (сама сценография мне не понравилась - руинированная конструкция под кирпич) и в немой сцене - застывший над телом быка тореодор Эскамильо. Дети беспризорного вида тоже играют не только в солдат в первом акте, но и в корриду - во втором, ну а в четвертом появляются уже как положено. Не совсем я понял, почему Хозе приходит в финале "спасать" Кармен с крестом - он же ее хочет от преступной жизни спасти всего лишь, а на душу ее не претендует вроде, и для себя спасти, а не для вечной жизни. Работницы фабрики, как и дети, совершенно оборванные, да и фабрика располагается под сценой, то есть в подвале - а поскольку в хоре Метрополитен полно черных и азиаток, выглядят трудяги этакими гастарбайтерами. Роберто Аланья в партии Хозе меня удивил - он слишком всегда играет в "поп-звезду", а здесь его герой наоборот чересчур скромный, и кажется, что они с Микаэлой - парочка, с Кармен же у него проблема не в том, что она разлюбила, но в том, что он такой градус страсти "не потянул" (персонаж, не артист). Микаэла у Барбары Фриттоли никакая, и голос у певицы блеклый. Но что интересно - с трудом переношу оперу 19-го века, она раздражает меня своим грошовым мелодизмом, любая, за единственным (не считая музыкальных драм Мусоргского, но я не воспринимаю Мусоргского как музыку 19-го века, она свое время опередила лет на 60-80 минимум) исключением, "Кармен". И в разные периоды жизни разные ее эпизоды выходят на первый план. В последние несколько лет любимым моментом для меня был секстет из второго акта. А в спектакле Эйра - как раз дуэт Микаэлы и Хозе из первого, при том что роль Кармен и вокально, и драматически сделана Гаранчей куда интереснее (не говоря уже о том, что партия несравнимо более выигрышна в принципе) - наверное, это у меня возрастное.
маски

"Сомнамбула" реж. Алексей Смирнов

Не от хорошей жизни, конечно, а только потому, что когда мы выползли из театра Вахтангова с прогона "Евгения Онегина", больше никуда бы не успели даже ко второму действию, пошли мы на эту премьеру - но "Октябрь" под боком, вариантов нет, что еще оставалось? К тому же в кино можно хотя бы опоздать, но мы не опоздали, в зал вперлись как раз когда гас свет, и еще клип показывали - в общем, кино смотрели от начала до конца, удовольствие получили по полной программе. Я уже в первых кадрах начал опознавать екатеринбургский пейзаж, хотя в Екатеринбурге был один раз, недолго и зимой, а действие фильма летом происходит. По большому счету, есть смысл порассуждать о развитии региональной кинематографии, но положа руку на сердце и отвергая заведомо любые подозрения в запоздалом местечковом патриотизме, могу сказать, что даже поволжские, сиречь ульяновские фильмы (в страшном сне не могло мне присниться, что будут снимать кино и в Ульяновске тоже - да ведь снимают же, я видел целых два законченных продукта) лучше екатеринбургских. Летом в Выборге на "Окне в Европу" довелось мне посмотреть ульяновский (прости, Господи) триллер "901-й километр" - ну тоже не Триер, но все-таки на что-то похоже. "Сомнамбула" не похожа ни на что, такое и в на "ТВ1000 русское кино" в четыре утра не показывают. Фильм про мальчика, которого в детстве напугала деревенская бабка-ведьма. Бабка померла, бабку похоронили, зашив рот, все как положено. Но мальчика отдали в воронежский интернат, и там он стала ему являться в кошмарных снах. А потом, когда мальчик вырос и превратился в перспективного художника, она вселилась в его любимую девушку и заставила ее выброситься из окна. Когда я увидел екатеринбургский пейзаж, пусть летний, я сразу узнал город, в котором первый и последний раз побывал в декабре, во мне зародилось теплое чувство к картине бездарной и непрофессиональной настолько, насколько это вообще возможно. Когда персонажи "Сомнамбулы" оказались в отеле "Онегин", где я жил во время фестиваля и о чем много писал - а именно в "Онегин", и это видно по любому кадру, приходит главный герой в поисках своего друга-обманщика, получающего за картины с изображениями страшных старушек куда больше денег, чем отдает подросшему мальчику-художнику, и проебывает их под кокаин с проститутками (вплоть до того, что в кадре видно мальчика с сумкой, того самого, который заходил ко мне в номер 1024, когда в отеле вырубилось цифровое телевидение и я с досады начал всячески безобразничать) - я испытал к создателям фильма чувства практически родственные, и потом в ресторане "Терраса" на "Киевской", где совершенно нечего было делать, кроме как проебывать время, эти нежные чувства только укрепились. Но "Сомнамбула" взывает ведь не к ностальгическим чувствам, увы. Это как бы триллер, новорусский провинциальный триллер - бессмысленный и беспощадный, как сказал Пушкин, в поездке за материлом для "Истории Пугачева" отправившийся на Урал, но до Екатеринбурга не добравшийся. Из фильма совсем непонятно, ни за что зловещая старуха преследовала мальца, ни хотя бы как он из воронежского детдома попал в Екатеринбург - просто, видимо, так дешевле было снимать. Хотелось бы сказать, что бывает хуже - но я не могу ни вспомнить, ни вообразить ничего хуже. История с мстительным призраком старой ведьмы еще куда ни шло, но все прочее, и особенно этап обнаружения в подвале старого дома бабкиного золота (не поручусь, что слитки действительно золотые, но иначе как объяснить рубашку "Гермес" на парне и его вылет из екатеринбургского аэропорта? оттуда просто так не вылетают) - удивительное рядом, кино не давало расслабиться ни на минуту, только придумаешь в муках какое-то объяснение происходящему, сразу подбрасывает новую неразрешимую загадку. И дважды, в начале и в конце, титры настаивают: "Основано на реальных событиях" - какие же, любопытно, из описанных событий реальные, есл и с трудом верится в реальность хотя бы того, что подобное кино показывают в первом зале "Октября"?
маски

ночь хрустальных гвоздей

Не вся энергия Богомолова ушла в "Идеального мужа", кое-что осталось и на "Гвоздь сезона", хотя, конечно, нынешний гвоздь проигрывал и прошлогоднему, и предыдущим. Год назад я просто от смеха падал под стул, а теперь - нашелся повод усмехнуться несколько раз, и то скорее от безысходности. Проблема не только в качестве шуток - в качестве самой премии тоже, и в первую очередь в ней. Как справедливо и не особенно весело - смешного-то ведь в окружающей жизни, и театральная жизнь не исключение, мало - отмечали Богомолов с Епишевым, перечень нынешних номинантов сформировался образом совершенно непостижимым: "Если смотреть на этот список не отрываясь в течение трех минут, можно превратиться в идиота".

Меньше всего вопросов вызывает вахтанговская "Пристань" - Кирилл Игоревич Крок один за всех получал и обычный "гвоздь", и гран-при, пока остальные прогоняли "Евгения Онегина" перед завтрашней премьерой, но именно вокруг "Пристани" вертелась драматургическая концепция капустника, замешанная на поклонении "театральным богам", в жертву которым Костя чуть было сам себя при помощи Епишева не принес. "Таланты и поклонники" Карбаускиса - тоже пусть небезусловная, но явная удача. Остальное, при том что столько (не сказать что множество, а все же немало) выдающихся спектаклей в разных театрах (театров-то в Москве - "хоть жопой жуй", как прозвучало в пародийном приветствии от лица Мединского), а награждают - "Дороги, которые нас выбирают" Театра Сатиры, "Великую магию" Театра им. Пушкина и "Тартюфа" с Малой Бронной. Что касается "Тартюфа" - я бы с куда большим удовольствием порадовался за этот любимый мной театр, достанься ему приз за какой угодно другой спектакль, и вряд ли бы любой другой оказался менее достойным. Когда Сафонов в ответной речи помянул всуе дух Эфроса, тетенька позади меня от избытка эмоций прямо ойкнула - но по-хорошему тут предпочтительнеепромолчать, ежели человек до такой степени неадекватно свою работу оценивает . Вот Ширвиндт, невзирая на возраст, смотрит не в пример трезвее, и своим "благодарственным спичем" вполне мог конкурировать с дуэтом Богомолова-Епишева и по остроте, и по точности - и это после шуток про включение участников постановки "Дороги, которые нас выбирают" в "список Магнитского" (а стоило бы, кроме шуток). Меньше всех говорил Евгений Писарев, ограничился "спасибом" - возможно, памятуя о том, что на его совести (если он, опять же, способен этот факт осознать) закрытая "Турандот" Богомолова. А лучше всех - в отсутствии Карбаускиса (пассаж про которого удался создателям капустника наилучшим образом) Даня Спиваковский, про гвоздь, забитый в голову Островского. Непосредственно в капустнике были моменты очень занятные - например, про специфику "русского национал-психологического театра" и, в частности, "православной режиссуры" и разбор с этой точки зрения "Чайки" (Треплева убил приехавший из Генуи еврей Дорн в рамках международного заговора против русского психологического театра), но в целом мероприятие прошло несравнимо спокойнее, чем обычно. Много и не всегда по делу поминался Серебренников - если уж требуется чье-то имя превратить в нарицательное и связать с "новаторскими" (и слово-то какое едкое!) затеями, то взяли бы кого помоложе, подальше продвинувшегося в разрушении святынь, до хоть Волкострелова на худой конец (я не фанат Волкострелова совсем, но уж по крайней мере, это этап точно следующий после Серебренникова), а про Веру Максимову - дежурный прикол, со сцены МХТ звучит свежо, а в капустнике - утомительно.

Да и ладно, главное, что вышел в МХТ"Идеальный муж". Театр - это не премии, не прожекты, не программы и не идеологии (о чем мы после церемонии, признавшись друг другу в любви к "Идеальному мужу" Богомолова, говорили по-стариковски с Марией Седых, которая много лет со мной здоровалась, а я с ней, но не знала, что читает мой дневник, и я еще попутно заметил, как все измельчало: ее хотя бы Георгий Товстоногов гнобил, а меня, смешно сказать - Аннушка Шалашова), театр - это спектакли. Такого масштаба событие, как богомоловский "Идеальный муж", и составляют театральную жизнь, а не официальные премии и не заказные пиар-кампании. И потом, "Пристань" - это выбор, как ни крути, из предложенного ассортимента наиболее достойный.