February 9th, 2013

маски

зяблики в аду: "Идеальный муж. Комедия" в МХТ, реж. Константин Богомолов

Существовал в этой стране и был популярен во многие времена жанр "рецензии-доноса", но боговдохновенный телеканал "Культура" изобрел жанр "анонса-доноса", образчиком которого стал репортаж с репетиций богомоловского "Идеального мужа" в выпуске новостей за несколько недель до премьеры спектакля. Впрочем, может быть, эти православные пидарасы руководствовались и какими-то иными мотивами, но так или иначе, цели своей они добились: в уверенности, что авторский вариант постановки можно будет увидеть только на предпремьерных прогонах, а доживет ли она до премьеры и до представлений по купленным билетам, вообще неизвестно, весь театральный полусвет (свет, в особенности высший, пойдет позднее, ежели останется куда) кинулся на первое же превью. Да хотя бы "Идеальному мужу" и суждены долгие годы жизни - повод поспешить налицо. Я бы не стал писать (то есть стал бы в любом случае, но не публично) об увиденном, если бы существовала вероятность судьбе проекта сколько-нибудь повредить, но вроде бы обстановка пока что мирная, и с разрешения режиссера я позволю себе поделиться с заинтересованными читателями восторгом, испытанным нынче вечером.

Когда-то Артур, более известный как экстра-класса киллер Кондратий Могильный (Игорь Миркурбанов) убил Лору Палмер, свою невесту. Воскресшая в образе Миссии - хорошо не Мессии - Чивли (героиня Марины Зудиной - единственное действующее лицо из пьесы Уайльда, сохранившее оригинальную фамилию, прочим остались в лучшем случае имена), Лора спустя много лет возвращается в Москву как бизнес-леди, заинтересованная в тендере по производству миллиарда резиновой хрени. Тендер непременно должна выиграть близкая к Кремлю компания, принадлежащая резиновому министру Роберту Тернову (Алексей Кравченко), а точнее, его татуированной со всех сторон жене Гертруде (Дарья Мороз), способной испытывать оргазм только при поступлении денег на банковский счет. Но у Чивли есть средство, способное изменить расклад - видеозапись, где примерный семьянин и поборник благонравия Роберт Кузьмич Тернов занимается любовью с бывшим женихом Лоры Палмер и бывшим киллером Кондратом Могильным, а ныне суперпопулярным в народе и выше певцом, королем шансона Лордом.

История, которую поперек нехитрого уайльдовского сюжета и с использованием частично в первозданном виде, частично в модифицированом, а частично стилизованных афоризмов, с привлечением самого разнообразного литературного и не только материала совсем иного толка, на каждом повороте преподносит сюрпризы, и неизвестно, кому больше - способному благодарно расслышать всякую или хотя бы большинство цитат, или ни к чему не подготовленному случайному зрителю. Помимо Уальда, и кроме "Идеального мужа",других его сочинений, в особенности "Портрета Дориана Грея", Богомолов осваивает "Ромео и Джульетту" Шекспира, поздние пьесы Чехова, "Фауста" Гете, он также, посредством актеров, само собой, одинаково едко пародирует Стаса Михайлова (очевидный прототип образа Лорда в спектакле) и, скажем, "Юнону" и "Авось" Захарова-Вознесенского-Рыбникова (кстати, что символично и симптоматично, "Ленком" в последнее время играет свой легендарный спектакль на площадке Театра Эстрады), походя поминает Веру Максимову ("магазин "Вера Максимова и Подруги") и Веру Полозкову (этой отведено в спектакле особое место, ее стихи обожает и в третьем акте декламирует в одном из кульминационных эпизодов Гертруда Тернова, ее с презрением отвергает приемный сын Лорда, бывший детдомовский сиротка Вася Килибаев, переименованный при усыновлении в Мэйбл, что реэтимологизируется как "мэй би" - еще одна превосходная работа в ансамбле, постоянный актер последних спектаклей Богомолова, Павел Чинарев, игравший Корделию в "Короле Лире"). На поругание отданы все виды пошлости и лицемерия, все востребованные медийным пространством темы - от спортивной (феноменальная сатирическая миниатюра на тему предстоящей сочинской Олимпиады во втором акте) до военно-патриотической (кое-кто воспринял всерьез фронтовичьи сопли папаши Лорда в исполнении Александра Семчева, но режиссер вряд ли выносит этот монолог в конец последнего акта случайно, эта исповедь "ветерана" - чуть ли не апофеоз общепринятого сегодня дурновкусия и ханжества, не говоря уже о том, что Семчев играет не только отца Лорда во плоти, но также виртуально, на видеозаписи, еще и мать Роберта). Безжалостно и бестрепетно эксплуатируя брехтовскую театральную модель, Богомолов включает в структуру спектакля музыкальные номера, в основном на поп-шлягеры второй свежести. Начинается спектакль с кремлевского концерта Лорда в присутствии всех вип-персон, от Роберта Тернова до оборотня в рясе, православного батюшки отца Артемия (персонаж Максима Матвеева во втором акте предстанет сначала лордом Генри, а затем Мефистофелем, чтобы в танце с Дорианом-Фаустом в исполнении Сергея Чонишвили под "Грустный вальс" Сибелиуса, утащить его в преисподнюю, и в третьем, когда морок православного сатанизма слегка развеется, вернется обвенчать Лору Палмер с Кондратием Могильным). Звучат песни "Странная женщина" и другие шлягеры недавних лет в обработке упомянутого со сцены Вас.Немировича-Данченко - дальше придет через и стриптизу Гертруды под "Главное, что есть ты у меня" от группы "Любэ", и много чему еще - всего не упомнишь, не перечислишь.

Богомолов говорит обо всем и сразу, но так внятно и складно, что ни убавить ни прибавить. Энергия капустника придает интеллектуальному паззлу невероятную мощь, лично я не видел в своей жизни ничего подобного - похожего очень много, аналогичных приемов, средств (кого теперь удивишь использованием видеопроекций с камеры - а за съемку отвечают два андрогинных телохранителя Роберта, наряженные в черные костюмы и белые парики братья Панчики), даже идей с политическими, социальным привкусом, но такого органичного соединения юмора кавээновского пошиба с постструктуралистскими штудиями на моей памяти не случалось. Иной раз, правда, приходится дорисовывать картинку общими усилями - ну не знаю я, скажем, кто такой Сай, корейский рэпер, оказывается; зато способен сходу опознать интерьер ГМИИ им. Пушкина, где происходит (на видео) объяснение миссис Чивли с Робертом; а если взаимно знаниями поделиться - все станет на свои места. Впрочем, не "игра в классики" интересует Богомолова, наоборот, он как будто нарочно насмехается над публикой чересчур осведомленной, сопровождая иронично обыгранные пассажи из Чехова субтитрами: "звучит сцена из замечательной пьесы "Три сестры".

Слепая бабка Тамара недоумевала: при чем тут "Три сестры"? - и не она одна. Что три гламурные телки и примкнувший к ним манерный стилист, говорящие чеховскими репликами, и есть сквозные персонажи в драматургии этой "идеальной комедии", становится понятно только в третьем действии. Смахивающие на солисток группы "ВИА ГРА" (не на конкретных, а на типажи, на модели) и коверкающие язык диалектными выговорами гламурные бабенки, не вылезающие с Кузнецкого моста, тоскуют "по труде" и мечтают о будущей прекрасной жизни непрестанно, и когда в первом акте завязывается интрига, опосредованно отсылающая к сюжету вынесенной в заглавие спектакля комедии Уайльда "Идеальный муж", и когда во втором действующие лица "Идеального мужа" неожиданно уступают сцену Дориану Грею, он же Фауст, и лорду Генри, он же Мефистофель, и после второго антракта, когда возвращаются персонажи исходной пьесы, и, наконец, венчают этот грандиозный драматургический микс сакраментальным "если бы знать".

Из трех актов спектакля общей продолжительностью около четырех с половиной часов второе действие - самое короткое, и на первый взгляд слабо связанное как с первым, так и с третьим. Помимо Дориана-Фауста и Генри-Мефистофеля в нем появляется еще и художник, когда-то нарисовавший (уморительный этюд: имитация живописи по видеоизображению) чудесный портрет и спустя десятилетия решившийся вновь на него взглянуть. Постаревшего художника, "последнего русского интеллигента", как он сам себя рекомендует, играет еще одна постоянная актриса богомоловских опусов Роза Хайруллина. Но как раз финал второго акта - наверное, самый яркий и острый, ключевой момент представления: пока расправляются с "последним русским интеллигентом", его юная ипостась зависает над сценой на цирковых тросах, и до поры не совсем ясно, в честь чего, пока кровавый мальчик не поднесет Дориану монаршью корону - тогда зависшая между небом и землей полуобнаженная девушка раздвинет руки в стороны, превратившись в травестированное распятие. Сам Вася - выкормыш отца Артемия, воспитанного на переписанных в православном духе советских песнях типа "С чего начинается родина" (типаж героя Матвеева, кажется, тоже имеет конкретный прототип - митрополита Иллариона, но, возможно, совпадения случайны).

Когда женщина некрасива, то ей говорят: «У Вас прекрасные глаза, у Вас прекрасные волосы. Когда спектакль неудачный, хвалят отдельных актеров или выделяют отдельные занятные эпизоды, находки, приколы. В "Идеальном муже" Богомолова можно смело перечислять всех исполнителей - как никогда хороша Марина Зудина, как всегда великолепен Сергей Чонишвили, прекрасны Мороз, Матвеев, Ващилин (Паше досталась неблагодарная роль стилиста, зато с эффектным сольным номером на пугачевский "Айсберг"). Диалоги и реплики из драматургической композиции Богомолова изумительные - половина разойдется в пословицы, и оригинальные репризы, и скрытые или полускрытые цитаты, эти монологи про "розу и змею", про "зябликов в аду", не говоря уже про особенно запавшее лично мне в душу из пародийного объяснения Роберта и Артура на материале диалога Нины и Треплева из 4-го акта "Чайки" - "цел ли наш снеговик? он еще стоит!"- и многое-многое. В богомоловском "Идеальном муже" при этом масса лейтмотивов не только литературных, но и визуальных, символических - в каждом из трех действий возникает тема клятвы на крови, осмысленной как отсроченное самоубийство, погибель не только тела, но и души - это уже совсем другой уровень восприятия, вполне возможно, что необязательный для общего впечатления.

Общее же впечатление таково: обнаружив по окончании прогона, что время уже вот-вот перевалит за полночь, все равно не захотелось выходить из театрального зала на улицу, где все то же самое, что только что играли на сцене, только без иронического переосмысления, без художественного анализа, а тупо, всерьез, навязчиво, агрессивно и неизбывно присутствующее, преследующее повсеместно и беспрестанно. Ненависть девятнадцатого века к Реализму - это ярость Калибана, увидевшего себя в зеркале. Ненависть девятнадцатого века к Романтизму - это ярость Калибана, не находящего в зеркале своего отражения. Ненависть двадцать первого века к любому проявлению подлинной творческой независимости - следствие лишь тупости и лени. Главный объект насмешки Богомолова (если брать сатирический, самый поверхностный аспект спектакля) - не слипшийся с властью бизнес, не лицемерные клерикалы, тем более не жалкие эстрадные "кумиры"; прежде всего, как мне показалось, режиссер метит в охочих до развлечения плебеев, которым при благополучно (если так произойдет) складывающейся судьбе проекта будет представлена сия прежалостная комедия, заглянувших между станком и койкой, либо, как вариант, между салоном красоты и рестораном, в модный театр посмотреть на "живых артистов", вот им, а не митрополиту Иллариону или кому там еще, пуще всего достанется, и поделом - нате вам, милые сестры!
маски

"Гайд-парк на Гудзоне" реж. Роджер Мишелл в "35 мм"

История из относительно недавней эпохи, когда в мире еще возможны были секреты, то есть до телевидения и интернета. Американское кино про американского президента сделано в традициях скорее британских, аккуратно, сдержанно, не слишком эмоционально, так что британские король с королевой в гостях у Рузвельта смотрятся более органично, чем многочисленные любовницы президента-калеки. Заикающийся молодой монарх, ничуть не похожий внешне на персонажа Колина Ферта из "Король говорит!", посещает Франклина Рузвельта (Билл Мюррей) в загородном доме его матери с целью восстановить дружбу между Британией и США накануне неизбежной войны. Британская чета попадает в нервозную обстановку старого дома с не в меру сварливой мамашей-хозяйкой, парализованным президентом-алкоголиком, нескольких его сожительниц и жены-лесбиянки (что касается Элеоноры Рузвельт, ее личная жизнь осталась за кадром практически вся, не считая изготовленных ею с подругами кроватей - их заморские гости оценили весьма высоко). Но благодаря американскому демократизму и английской вежливости отношения возродились вопреки прогерманским настроениям многих в Америке конца 1930-х годов, чему, помимо общая для всех склонность к виски, немало способствовал пикник с хот-догами и индейскими певцами, впрочем, индейцы скорее мешали. Главная героиня этой драмы со счастливым концом, однако - пяти- не то шестиюродная кузина президента Дейзи (Лора Линни), ее Рузвельт приблизил, она поддалась, а потом узнала, что не одна у него такая. Тетенька умерла в возрасте, близком к ста годам, и после смерти у нее обнаружили дневники. Но как ни странно, романтическая и женская линия в фильме наименее увлекательны - никаких технических подробностей, каким образом Рузвельт, неспособный самостоятельно передвигаться, обихаживал своих бабенок, на экране нет, а додумывать не хочется и просто противно. Политический элемент тоже бледный и не ко времени. Самое тут занятное - конфликт культур внутри, казалось бы, сравнительно однородного англоязычного пространства, и как американцы с англичанами (неважно, что это президентская и королевская семьи) идут навстречу друг к другу не всегда простыми путями, находя точки пересечения интересов ("Почему Гайд-Парк, Гайд-парк разве не в Лондоне?"). Но и в этом аспекте больших открытий ждать не стоит.
маски

"В первый раз" реж. Джон Каздан в "35 мм"

Могу, пожалуй, понять тех, кто писает кипятком от "Джанго" - наверное, они испытывают примерно те же эмоции, как я - от фильма Каздана, но тут уж кому что больше по душе. "В первый раз" тоже может навеять тоску, это же настоящий кошмар киномана: никаких тебе цитат, киноязык самый традиционный, и сюжет банальный: парень с девушкой знакомятся в переулке, он в выпускном классе, она в десятом, у него есть предмет воздыхания, у нее вроде как даже парень постарше возрастом и покрепче телосложением, он разговаривает сам с собой, она слушает виниловые пластинки, но оба девственники, оба чего-то ждут и чего-то боятся, а чего, сами не до конца понимают. Фильмов похожих множество, и от аналогов прежних лет "В первый раз" отличается важным обстоятельством: юным героям кажется, что они пропустили все самые интересные времена, а эпоха, в которую им выпало жить, ничего не обещает: "Все клевое уничтожили еще до нашего рождения, в том числе секс и отношения. Все стало удобным и никаким". Еще и поэтому десятиклассница тянется поначалу к взрослому парню, а не столько из-за того, что он физически развит и кажется ей более опытным. При этом накачанный самодовольный музыкантишка с волосатой грудью, чья голова забита всяким говном про корпорации и экологию, ничего на деле из себя не представляет и его соперник-тинейджер как человек оказывается намного состоятельнее, что девушка, по счастью, быстро понимает. Вообще картина замечательна прежде всего апологией подросткого возраста, тинейджеров принято изображать сексуально озабоченными недоумками, либо, что еще отвратительнее, неврастеничными бунтарями а ля Холден Колфилд, а персонажи этого фильма - молодые, но взрослые люди, и их волнуют настоящие проблемы, то есть свои собственные, а не голодающие африканские дети, к примеру. Они нормальные люди, потому что нормально быть молодым, здоровым, симпатичным, и с мозгами, но без тараканов в них. Старшеклассники взрослее старших по паспортному возрасту знакомых и даже собственных родителей, хотя это не значит, что секс их не интересует вовсе, и мало того, в таком возрасте человек и переживает пик "взрослости", не только сексуального, но всякого прочего развития, а перевалив за двадцать, неизбежно начинает деградировать. За последнюю неделю посмотрел по телевизору два не новых, но сравнительно недавних фильма на эту тему, один из них - "Большое разочарование" 1983, режиссер Лоренс Каздан, как я понимаю, отец Джона Каздана (с участием Гленн Клоуз), где старые друзья съезжаются по случаю трагической смерти одного из членов их давно распавшейся компании, другой - "Тогда и сейчас", 1995, режиссер Лесли Линка Глэттер, нескольких подружек (Мелани Гриффит и Деми Мур играют повзрослевших героинь, а одну из девочек - Кристина Риччи; появляется также
Брендан Фрейзер в роли молодого ветерана Вьетнама, не желающего говориь о войне). Обе истории - про то, как обманывает молодость, как беспощадно время к юношеским мечтам. "В первый раз", где у героев на момент окончания фильма все только начинается (при том что выпускнику скоро уезжать в колледж, а еще ему надо заботиться о младшей сестре, поскольку мать воспитывает их одна, да и первый сексуальный эксперимент прошел не лучшим образом), напротив, не обещает многого, но и не лишает перспектив вовсе. Предыдущие поколения много ждали от жизни и разочаровались в ней, повзрослев. Нынешним, вроде, ждать особо нечего - но, может, как раз поэтому именно у них-то все и обойдется.
маски

"Испанские безумства" Л.де Вега в "Ленкоме", реж. Игорь Коняев

Эти "безумства" безумная фея смотрела еще в июне на дневном прогоне - я тогда предпочел не отрываться лишний раз от ММКФ, а потом жалко было свободных вечеров, но теперь спектакль играют и днем для поправки бюджета. С этой точки зрения он вполне успешен, зал на "утреннике" так же полон, и откидушки все расписаны. Знал бы заранее, что и днем мне будет не до "безумств", что после "Идеального мужа" Богомолова не захочется совсем ничего другого - не дергал бы Косареву, тем более, что она долго отмахивалась, все говорила мне "не спеши", а теперь наконец, сдавшись, просто вздохнула на мою очередную просьбу: "Зачем тебе? Делать, что ли, нечего?" Но выписала от щедрот аж два места, где обычно сидят члены худсовета, то есть самые как бы лучшие. Но и с лучших мест "Ленкома" невозможно смотреть халтуру, уместную разве что в театре Киноактера, а еще лучше где-нибудь в глухомани, там номинально питерский Коняев, недавно задумавший подсидеть Бутусова в театре Ленсовета, в основном и трудится.

Антон Шагин с его угловатой пластикой может быть трогателен, когда движения придуманы с учетом его, как сказала бы Вера Максимова, психофизики (у Олега Глушкова в "Пер Гюнте", например), но такими тонкостями создатели опуса не заморачивались, все пляшут какие-то абстрактные и убогие псевдоиспанские танцы в столь же условных псевдоиспанских аляповатых нарядах, идиотских рогатых шапках-масках, безвкусных париках. Действо разбавляют не более выразительные песенки под ансамбль наряженных в черно-красное гитаристов. Добавляет "испанского" к антуражу маска быка и поднос с резиновыми помидорами, которыми в финале персонажи бросаются - обыгрывается расхожее туристическое представление об Испании, никакого отношения не имеющее к Лопе де Вега. Прекрасный, тонкий артист Александр Сирин в роли отца как будто нарочно работает скверно, выказывая презрение к необходимости участвовать в этаком позорище. Из остальных исполнителей разве что Анна Якунина для образа старшей замужней сестры Фелисьяны нашла какие-то краски, грубые, плоские, но хоть яркие, "ленкомовские".

До чего грустно: я еще застал "Ленком" пусть не в расцвете, но на излете, еще успел увидеть 1000-й спектакль "Жестоких игр", а "Чайку" смотрел почти на премьере и потом на последнем представлении. Сегодня это просто совсем другой театр. Захаров почти не ставит и даже намеченные собственные проекты доводит до выхода на публику через раз. Сейчас готовит "Небесных странников", в которых обещает скрестить Аристофана с Чеховым (до такого и Ю.И.Еремин пока не догадался), с участием Балуева, Александры Марковны и Ракова со Степанченко, есть уже даты на апрель, но до апреля всем надо дожить. Зато уже на следующий неделе в "Ленкоме" Прикотенко, еще один питерский умелец (рекруты из Петербурга уже задолбали, Бутусов, понятно, не в счет, но это единственное исключение) выпускает "Пять вечеров" с Олесей Железняк и Андреем Соколовым. На банкете после антрепризного "Валентинова дня" (куда более приличного, чем "Испанские безумства", между прочим), я слыхал, как Железняк нелестно отзывалась о Соколове - и вот будет играть с ним любовь. На всякий случай спросил у Ю.В.: "Позовете?". Она отрезала: "Я никого не зову, кто хочет - звонит и приходит". Вот и думаю теперь: хочу или нет?
маски

Николай Наседкин и выставка из коллекции Музея современного искусства

И опять дотянул до последнего дня. Впрочем, это не та выставка, на которую обязательно следовало бежать сломя голову - она хорошо подобрана, но поскольку все предметы для музея "родные", то их раньше можно было видеть на разных сборных экспозициях, да не по одному разу. Просто тут они выстроены в доходчивую хронологию изобразительного искусства за последние сто лет. Открывает выставку персональная комнатка графики (сангин) Василия Шухаева, работы от 1910-х до 1970-х годов, в основном портреты, в том числе замечательная "Саломея Андроникова-Гальперн" (1922), а также анималистика. Дальше концепция экспозиции копирует структуру 20-го века Третьяковки на Крымском валу - в миниатюре. Первая волна авангарда - Малевич и компания: Экстер, Веснин, Попова, Чашник. Причем Малевич смотрится среди последователей довольно странно, поскольку все три полотна - фигуративные, как ранняя "Жатва" (1912-13), уже несущая на себе печать кубизма, так и позднейшие "Портрет жены" и "Автопортрет" (1933), прекрасные, но вовсе не соответствующие авангардным канонам. Далее следуют натюрморты Машкова и Петрова-Водника, Фалька, замечательные картины Гончаровой ("Сбор винограда", "Купающиеся мальчики") и Ларионова ("Свинопас"), "Портрет рабочего" Татлина, объемный рельеф Бурюлюка "Рулетка", замечательный "Курильщик" Ивана Малютина и просто отличные ранние вещи Григорьева - "Женщина из цикла "Интимность" и "Отдых" (1916-1917). В особый зальчик выделены эмигранты, но хотя Григорьев тоже эмигрант, в раздел попали только картины, созданные в эмиграции непосредственно, и самые интересные среди них - "Бегущий" Шаршуна и "Студио 2" нечасто встречающегося Анисфельда с изображением сидящей на полу жещины с книжкой и Мадонны с младенцем на стене. Следующий этап - нон-конформисты, и хотя многие из них впоследствии тоже эмигранты, тут уже такого разделения нет: "Цветок" Яковлева, "Семья" Целкова, очень забавная "Черепаха" Сергея Алферова, "Портрет Асеевой" Зверева. Хорошая вещь - "Свой сон я охраняю сам" Инала Савченкова (1986-87). Не вместе с ними, но без особых оговорок висят "суровые" Попков с Андроновым, приторный Таир Салахов, "Варвара с письмом" (1997) и даже Зураб Церетели, "В ночную смену" (1974), но кстати, Церетели, известный не с лучший стороны в качестве монументалиста, талантливый художник, и живописец, и скульптор, когда мыслит в камерных масштабах (в чем я убедился, побывав в 2001-м году у него на Большой Грузинской). Сатирический гротеск "Фуршет" Александра Ишина (2011) - головы, нависающие над огромным серым пустым столом, просто воплотившийся наяву кошмар.

Параллельно этой анфиладе выставляются совсем современные, последних лет произведения, и тут мало что можно выловить - либо незанятно, либо уже видено-перевидено. Три фотоинсталляции АЕS из цикла "Последняя битва" - отдельно от видеопроекта даже неловко смотреть. Привлекает внимание то, что по крайней мере весело, забавно. Например, панно Леонида Пурыгина "Самосожжение льва любовью к девушке" в духе арт-брют, или композиция Александра Соколова "Календарь Мелхиседека" с настольным ежедневником, перекидными листками которому служат мраморные плиты. Константин Батынков - ничего себе, "Флаги в пустыне" Павла Пепперштейна запоминаются, в коридоре еще можно наткнуться на два листка Тимура Новикова, в основном же - вторсырье. Четыре работы Натальи Турновой - "Мать Тереза", "Константин Циолковский" и т.п. - сделаны "под Уорхолла", "Бабы" Петра Бронфмана - "под Малевича" (не под такого, который на этой выставке, а под Малевича конца 1920-х годов). Диптих Айдан Салаховой "Спящая красавица" - еще на что-то похоже, и триптих-барельеф из дерева и картона Марии Кулагиной "Люди, несущие город", набитая тафта с блестками в форме карты России - Дмитрий Цветков, "Мягкая родина", и это еще лучшее. Идеи повторяются прямо на глазах - в одном из залов висит "Доска почета" Аркадия Петрова, коллаж наподобие "берлинской стены" с изображениями Лужкова, Новодворской, Лимонова; а в коридоре - "Паззл" Виктора Мишукова, где друг в друга входят портретики Михаила Куснировича, Андрея Малахова, Федора Бондарчука, Юли Савичевой. Ну ладно, изобразительный язык исчерпан (хотя тоже не факт), но скудоумие в общую тенденцию превращает не веление времени, а личная проблема каждого из авторов в отдельности.

Персональная выставка Наседкина на третьем этаже тоже закрывается. Но она как раз, в отличие от "избранного" на втором, если и любопытна, то именно как концептуальный проект. При том что инсталляции зачастую собраны из живописных абстрактных панно и графических листов, а графика вполне традиционная и сама по себе интересная, но все-таки как отдельные объекты или даже целые залы творчество "ведущего постсоветского экспрессиониста" меня не увлекло. Если переползать из зала в зал - тогда да, еще ничего. Общее название экспозиции - "Блэк? (энд уайт)!", но каждый раздел имеет свой подзаголовок. Некоторые залы отведены под одну конкретную инсталляцию - "Баня по черному", например (залезаешь, согнувшись, внутрь конструкции, там звуки парилки и имитация тлеющих углей, за которой предлагается подсматривать в щелочки, не сказал бы, что занятие захватывает), или "Курган. Шапка мономаха" (условно-конической формы груда мусора, от подшивок "Нового мира" до совсем уж дряни типа "Нашего современник", опутанная колючей проволокой и увенчанная торчащими трубами, облитыми смолой). Более-менее оригинальная идея - инсталляций "Белый куб" и "Черный куб", где абстрактная мазня, совершенно ничем как таковая не примечательная, представлена в виде объемной, расчлененной на деформированные плоскости композицией, то есть это не инсталляция из картин, а картина, поданная как инсталляция. Разделы "Пейзаж" и "Объекты" - по-моему, чистой воды шарлатанство, да и "Лес после пожара", завершающий прогулку по выставке, недалеко от них ушел - торчащие черные (обугленные как бы) палки, протянутые неоновые трубки... В принципе, современное искусство бывает и более скучным, и еще менее самодостаточным, но все-таки велеречивые аннотации с указанием на обнаженные художником "тектонические разломы эпохи" доверия как-то не внушают, в очень уж малой степени высокий искусствоведческий штиль подтверждает скромную художественную реальность.