February 7th, 2013

маски

"Август. Графство Оссейдж" Т.Леттса в театре им. В.Маяковского, реж. Эцис Гиртс

Мода на Трейси Леттса возникла сколь неожиданно, столь и малообоснованно - мне кажется, это пусть неплохой, но довольно средний драматург, ловко, умело, но без особых взлетах спекулирующий на прибыльном жанре, точнее, на синтезе жанров: черной комедии и семейной драмы. "Август" в Москве ставится впервые, но относительно недавно спектакль по той же пьесе привозили не то из Омска, не то еще откуда издалека, мы тогда прибежали лишь к середине третьего действия и думали, что застали самый конец, поэтому удивились, когда смотреть пришлось еще почти час. В Маяковке спектакль идет с одним антрактом, но тоже больше трех часов, и то, что три с лишним часа скучать не приходится - уже победа театра. Но в целом я бы полноценной удачей "Август" не назвал.

Во-первых, действие долго раскачивается - так уж построена пьеса, в ней слишком развернутая и, на мой взгляд, перегруженная экспозиция, я бы из первого действия пару эпизодов выкинул полностью, а в остальных подсократил диалоги - от Леттса не убудет. Во-вторых, даже не заглядывая в программку, неволей начинаешь думать, что разные сцены постановки репетировали разные режиссеры: что-то выстроено в чисто психологическом ключе, а что-то решено через условность, гротеск, и не сказать, что такое соединение органично, а контрасты продуманы. На афише и в самом деле указаны двое режиссеров - не вникал в подоплеку, могу только предполагать, что Карбаускис вынужден был подключиться позднее, впрочем, это как раз неважно.

А важно, что действие в результате развивается очень неровно, и яркие, остроумно придуманные мизансцены (начало 3-го акта - три сестры на ступеньках лестницы вполоборота, картина маслом просто) перемежаются со скучными и плоскими, пространными диалогами, исполненными тяжеловесности в духе ...ского облдрамтеатра. Выручает прежде всего сюжет - в том смысле, что малознакомый, так что, долго ли, коротко ли, гладко, нет, но когда не знаешь, чем закончится дело, следить за событиями при любом раскладе интересно. А события сами по себе описываются занятные. Пропадает глава большой семьи, в прошлом - известный поэт, в последние годы - алкоголик. В дом к матери-наркоманке съезжается вся родня. Вскоре распухшее тело отца обнаруживают в окрестном водоеме, полиция предполагает самоубийство. Что, в общем, верно, хотя не все так просто и вдова не так уж безвинна. Кроме смерти, в пьесе присутствует также инцест (двоюродные брат и сестра любят друг друга, не зная, что они на самом деле единокровные), так называемая педофилия с попыткой изнасилования (жених одной из сестер пристает к 14-летней дочери другой), ну а про наркоманию с алкоголизмом нечего и говорить.

Подсевшую на таблетки бабку-наркоманку играет Евгения Симонова - это второе, помимо относительно свежей фабулы, обстоятельство, удерживающее спекталь от провала. При том что Симонова, сравнительно поздно по возрасту, но пожалуй что преждевременно по общему состоянию перешедшая на возрастные роли, в амплуа, условно говоря, "комической старухи" выступает уже не впервые. Ее Виолета, по счастью, не клон мамаши из "На чемоданах" Левина из куда более удавшейся (при куда более сложном и менее выигрышном драматургическом материале), но работа примерно того же плана, и все-таки именно героиня Симоновой, лишенная трагического пафоса и сентиментального мелодраматизма, сыгранная жестко, но просто, оказывается в центре этой многофигурной композиции. Что касается остальных - мне показался трогательным Виталий Гребенников в роли "малыша" Чарли - тайного жениха одной из дочерей Виолетты (которую играет, разумеется, Зоя Кайдановская), прочие же артисты, похоже, пока что пребывают в некоторой растерянности.

Указание на формат "3д" в подзаголовке обусловлено спецификой сценографии - по нынешним временам, однако, не особенно оригинальной: дом выстроен из бесцветных подвижных панелей, которые служат фоном для компьютерных 3д-инсталляций, позволяющих видеть как фасад, так и интерьеры особняка. Но мне компьютерная анимация показалась чересчур навязчивой и, главное, дисгармонирующей с традиционным, а если выразиться точнее и грубее, кондовым способом существования исполнителей в большинстве эпизодов.
маски

"В поисках радости" В.Розова в театре на Таганке, реж. Юрий Ардашев

Безумие какое-то: "В поисках радости" В.Розова в Театре на Таганке. Нет, может и Розов еще сгодиться в дело, ежели взять его как вторсырье на переработку (в феноменальных "Горках-10" Крымова) или использовать как субстрат для выращивания новой культуры в условиях эксперимента (остроактуальный "Год, когда я не родился" Богомолова по "Гнезду глухаря"). Однако свою маленькую радость режиссер Ардашев ищет и находит в театральной эстетике рубежа 1940-1950-х годов, то есть архаичной даже по отношению к времени создания пьесы Розова, по своему посылу "оттепельной", исполненной пафоса "ренессанса", возрождения не просто коммунистических, но революционных, большевистских идеалов с оглядкой на военный коммунизм и гражданскую войну (что вообще характерно для тех лет, когда "комиссары в пыльных шлемах" виделись не предшественниками партаппаратчиков в серых пиджаках, но противопоставлялись им). Розова на Таганке, да не в затхлом Содружестве у Губенко, а на настоящей, до недавнего еще времени "любимовской" Таганке ставят так, будто после Розова не было не то что Петрушевской, не говоря уж про Пряжко, но даже и Зорина, Радзинского даже, Володина, а самого Розова не ставили не то что Богомолов, но и Эфрос. Я когда-то видел в доронинском МХАТе им. Горького "Ее друзья", где Светлана Коркошко играла директрису школы и говорила излишне продвинутой ученице: "Форма - она ко многому обязывает!" Но с тех пор и в МХАТе "Ее друзья" не идут, и Коркошко сама играет в "Современнике" инсценировку Бенигсена, зато на Таганке воспроизводятся без тени самоиронии формы, заимствованные из обихода самой дикой театральной эпохи.

Ардашев, между тем, не зациклен на ретро-драматургии, он уже ставил на той же малой сцене Таганки "Наташину мечту" - и до чего же забавно, что я уже тогда написал буквально следующее: "...актрисы, особенно первая Наташа - неплохие, упрекнуть их можно только в том, что доверяя режиссеру, играют подробно, глубоко, с паузами, каких на Таганке не практиковали отродясь, в духе скорее "старого МХАТа", каким его по сей день представляют на Тверском бульваре у Дорониной, и в силу этой общей тяжеловесности постановки "Наташина мечта" превращается в нечто совково-розовское, хотя я даже не знаю, может, Пулинович и впрямь где-то продолжает линию Розова, который для своего времени считался автором достаточно жестким, а вовсе не сопливым":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2262175.html

Ну вот, значит, и накаркал, или, во всяком случае, угадал склонность режиссера именно к "омхачиванию" любого материала на уровне провинциального драмкружка, с ностальгическими песенками для пущей "атмосферности". К Пулинович и к Розову у него один универсальный ключ. И даже в сценографии прослеживаются совпадения - снова над сценой протянуты "нити судьбы", только теперь по ним клином улетают бумажные самолетики, под крыльями которых разворачивается семейная драма, заквашенная на конфликте чистых самоотверженных душ с мещанами-приобретателями: жена-собственница превращает мужа-ученого в обывателя, его мать, братья и сестра напоминают ему о высоком предназначении. Пьеса Розова сегодня и сама по себе звучит нелепо, не только ввиду явного несоответствия бытовых реалий, но и устаревшей проблематики. В том-то, увы, и штука, что Ардашев отнюдь не считает проблематику розовских сочинений устаревшей. В чем, может, сам того не подозревая, оказывается прав, и толкуя про "апофеоз потребительской эпохи", констатирует ее декаданс: приближается новая большая война, а значит и дефицит товаров, и в буквальном смысле голод - самое время напомнить потенциальному пушечному мясу, чтоб легче ему было помирать за любимую родину и ее идеалы (теперь уже не коммунистические, а православные, но не один ли хрен, если главный идеал - не бери ничего себе, начальство лучше знает и само решит, кому что полагается). Ведь как удобно у Розова декларируется: нет у тебя ни еды, ни материи на платье, ни мебели - и не надо, мещанство все это, от "главного" отвлекает, от подвига и героизма, а если тебе все же "надо" - значит, ты враг бездуховный. Но насколько нынешние патриоты готовы всерьез разделить этот пафос - большой вопрос. Публика умиляется и горячо сочувствует "розовским мальчикам", только это сочувствие сродни слезам, которые проливали горничные на мелодрамах из жизни опереточных аристократов. Розовские советикусы сегодня - такие же опереточные, но для удовлетворения тяги нового плебса к прекрасному вполне годятся именно в таком качестве, мало кто хочет вспоминать или узнавать, как оно было на самом деле еще двадцать пять-тридцать лет назад, предпочитают сказки о "золотом веке" - великая страна, добрые люди, чистые души, святые идеалы.

Бедные, бедные актеры. Вспомнилась позднесоветская детсадовская прибаутка: "Ты в мультиках не снимался?" - их персонажи в спектакле выглядят как рисованые мультяшки. А ведь почти все они - молодые. Филипп Котов, например, участвовал в комедийном сериале ТНТ "Зайцев + 1" - не Ларс фон Триер тоже, но все ж какая-никакая причастность к современной культуре. Ведь стыдно принимать за такую работу и от такой публики благодарные аплодисменты. То есть за них я не скажу, но мне было бы стыдно.