January 24th, 2013

маски

"Диалоги с Покровским" в Камерном музыкальном театре им. Б.Покровского, реж. Михаил Кисляров

Спектакль-посвящение сделали и показали ровно год назад к 100-летию Покровского, но решили повторить, что пришлось кстати и не только мне, не все же его смогли в свое время увидеть. В присутствии вдовы, дочери, внука и правнука (как и годом раньше, говорят) Сергей Юрский зачитывал фрагменты книг "юбиляра" и кое-что добавлял от себя, поскольку в одном из текстов Покровский упоминает посещение концерта самого Юрского - но с особенным блеском Сергею Юрьевичу удался эпизод встречи Покровского со Станиславским и их как бы совместной попытки разбиения монолога Чацкого на "куски". Видеофрагментами и появлениями Юрского из разных частей перестроенного пространства зала (с деревянным помостом в центре) перемежались фрагменты спектаклей, поставленных Покровским в разные годы. Причем я видел не все даже из тех, что остаются в текущем репертуаре - например, "Дон Жуан, или Наказанный развратник", специфика которого, в частности, в том, что Дон Жуан аккомпанирует своей серенаде на мандолине сам (правда, если честно, исполнитель играл на мандолине лучше, чем пел). При этом эпизоды не просто механически извлекались из спектакля или реконструировались, некоторые обыгрывались с юмором - например, ария с шампанским из того же "Дон Жуана" или вторая ария Царицы Ночи из "Волшебной флейты" разложены на несколько голосов и поданы как своего рода "состязание". На "основной" сцене декорациями послужили прежде всего рамы картин из "Похождения повесы", но из них появлялись и Дон Жуан, и другие персонажи. А напротив, в служебной ложе, происходило параллельное действие - мелькнул, если мне не померещилось, и наряженный в камуфляжную куртку нынешний директор театра, прошедший к этому посту большой путь от монтировщика. Открывала "обозрение" стилизованная сценка из "Не только любовь" Щедрина, первой премьеры Камерного театра в 1972 году, когда партию Варвары пела Тамара Синявская, поэтому нынешняя исполнительница попыталась ее изобразить, и потом еще раз, уже смеха ради, в Арии Царицы Ночи - в ватнике, платке и со счетами в руках. Поскольку я не видел "Ростовское действо" и "Плащ" (финал последнего еще и музыкально прозвучал очень мощно), мне было любопытно посмотреть хотя бы фрагменты. Вообще я вроде не так уж редко бывают в театре Покровского, но, получается, слишком много пропустил, и хорошо бы наверстать, при том что юбилейное посвящение не сводится к "презентации" задним числом старых спектаклей - Михаил Кисляров все-таки постарался представить творчество Покровского как единый художественный мир. Жалко ужасно, что не идет "Жизнь с идиотом" Шнитке, выпущенная в 1993-м, вот ее бы восстановить, какая замечательная, и ничуть не устаревшая эстетически, судя по отрывку, музыка, и спектакль был, вероятно, интересный.
маски

"Отцы и дети": театральный альманах в Ермоловском

С "Диалогов" из Камерного музыкального пришел аккурат к антракту, успел застать еще инсталляции и перформансы на втором этаже, но не вполне уловил их суть. Видимо-невидимо молодежи - никогда такого в театре Ермоловой не наблюдал, все-таки, значит, новая жизнь и в эти стены понемногу да проникает. Лане Гарон потом говорю: глядите, старше нас тут разве что Владимир Андреев! Ну не совсем, конечно, Андреев сидел в ложе с Меньшиковым, концептуально и наглядно демонстрируя преемственность поколений, а Каменькович сидел в зале, но в основном, конечно, весь контингент, не говоря уже про режиссеров - моложе тридцати. Жалко, пропустил Вытоптова, и Баталова с Фесаком, которых особенно хвалили. В результате из восьми полуимпровизированных опусов посмотрел четыре, и ни один не похож на другой. "Что с тобой, Анна?" Михаила Милькиса - композиция Клима на основе "Анны Карениной" Толстого, пять разновозрастных Анн вплоть до Александры Ивановны Назаровой, читающий фрагмент поэмы, сам Милькис пел под гитару. Совершенно иного плана сочинение Сергея Аронина "Околичности" - такой интеллектуальный капустник: маленький мальчик в очках, как у самого Аронина, цитировал Ницше, Гете, Фромма, а под руководством режиссера как на карусели сменяли одна другую коротенькие, в основном пародийного характера, сценки-скетчи: школьникам рассказывают про Тургенева, Тургенев предлагает Виардо "совместное творчество", актеры репетируют сцену Гамлета и Гертруды, которая трансформируется в объяснение Треплева и Аркадиной, а завершает композицию стилизованное новогоднее поздравление. В "Дженитории" Юрия Квятковского новогодний антураж служит фоном, зато для всего мини-спектакля: за столом актеры, пересаживаясь по кругу, чистят мандарины из рассказывают истории о взаимоотношениях родителей и детей из собственного опыта, причем многие успели побывать уже в обеих ипостасях. Самая лаконичная прошедшая просто на ура режиссерская фантазия принадлежала Денису Азарову, который в тот же вечер умудрился выпустить еще и "Свадьбу Фигаро" в Доме музыки с Яном Латамом-Кенигом (поразительно - уж на что я стараюсь по максимуму успевать, и то всюду не добегаю даже как зритель, а тут - режиссер в двух местах одновременно премьеры показывает!): формалистский экзерсис, обыгрывающий саму формулировку "отцы и дети" на разные лады и в разных исполнениях, от опереточного номера до чтеца-заики. Ну что же - надо отдать должное Олегу Евгеньевичу, до полного перерождения театру далеко (все-таки пожилые актеры с трудом вписываются в новые обстоятельства, что прежде всего было заметно в "Анне" Милькиса), однако факт - пациент скорее жив, чем мертв, это уже больше похоже не на гальванизацию, а на полноценную реанимацию.
маски

"Грязный Гарри" реж. Дон Сигел, 1971

В отличие от более поздней и более навороченной "Игры в смерть" с участием того же, и почти не постаревшего, несмотря на прошедшие годы, офицера Каллахана в исполнении Клинта Иствуда, "Грязный Гарри" - полицейский боевичок совсем простенький. Но преступник и здесь - маньяк. Вообще фильм выдержан в том старомодном даже для своего времени духе, что преступления, тем более убийства, изнасилования и захват заложников, могут совершать только существа психически ущербные, нормальному человеку это вовсе ни к чему. С другой стороны, именно для американского кино 1970-80-х годов в высшей степени характерно понимание борьбы за правду как сражение вооруженного одиночки не только с конкретными подонками, но и с общественной системой, в которой у самого последнего отморозка прав по крайней мере не меньше, чем у его жертв. Герой Иствуда охотится на маньяка, требующего выкуп за отказ от убийств. Сначала преступник стреляет с крыш, затем похищает и заживо закапывает девочку, та умирает в своей могиле, а маньяка отпускают в связи с нарушениями при задержании и обыске. Офицера угнетает начальство, сумасшедший потирает ручки. Маньяк инсценирует избиение, привлекает прессу, и воспользовавшись своими правами, захватывает школьный автобус. Каллахан, конечно, снова спасает пусть не весь мир, но школьников, зато пристрелив убийцу, выбрасывает полицейский значок. Но как уже известно, это лишь эффектный жест, ведь будет сиквел.
маски

"Линкольн" реж. Стивен Спилберг

На этот раз Линкольн хотя бы на вампиров не охотится, но все равно смешно: сегодня в США избирают и даже переизбирают цветного президента от партии, которая в свое время выступала против освобождения негров из рабства, да к тому же чернокожего, который вовсе не является потомком рабов. Тогда как главной страшилкой, пугалом в теперешнем американском кино служат пресловутые "республиканцы" - в этом смысле "Линкольн", конечно, уникальное кино, ни в какой другой картине представители республиканской партии не выглядели бы борцами за свободу, тем более в ущерб имиджу демократов. Однако, сколько же пафоса: свободаидемократия, свободаидемократия... Вся интрига "Линкольна" крутится вокруг принятия 13-й поправки к Конституции США палатой представителей Конгресса, окончательно закрепляющей отмену рабства. При том что ни большинство конгрессменов, ни тем более рядовые граждане не жаждут видеть негров свободными, а в лучшем случае связывают с поправкой окончание изнурительной гражданской войны. С другой стороны, более радикальные, чем Линкольн, борцы за свободу (Стивенс, которого играет Томми Ли Джонс в парике, сожительствует с чернокожей экономкой, так что его идеалы полностью гармонируют с образом жизни), настаивают и на политических правах для негров, но Линкольн судит мудро и слишком искушен в процессуальных делах, будучи опытным юристом. Торжество свободыидемократии, как водится, совершается путем подлогов, подкупов и шантажа - колеблющимся демократам обещают должности, умеренных республиканцев обманывают началом мирных переговоров с южанами.

Какая нелепость - столько усилий, в том числе неправедных, прилагают те, кто считает себя христианами, чтобы законодательно отменить рабство, противное самой основе христианского сознания, а сегодня, когда христианские ценности не стоят ничего (для Спилберга уж во всяком случае), эти дешевые трюки, политические игры и вся парламентская оперетка и выдается за триумф демократизма, будто свободным делает человека не Бог, но конституция США, и как если бы выжига-капиталист или нарком-фанатик были чем-то лучше благодушного рабовладельца. Почти все действие фильма, за исключением нескольких последних эпизодов, происходит в январе 1865 года, и может еще поэтому "Линкольн" такое сходство имеет с "Лениным в Октябре" Ромма, только "Ленин", в отличие от "Линкольна", короткий и забавный. Впрочем, Дэй-Льюис своего героя играет тоже отчасти клоуном, а где-то и юродивым - Линкольн вечно что-нибудь цитирует, травит байки, вспоминает невероятные истории, которые рассказывает, как Иисус притчи, и все это он делает с улыбочкой, с прищуром. Помимо Томми Ли Джонса, в фильме есть другие именитые артисты, загримированные и залепленные накладными усами-волосами до неузнаваемости. Джозеф Гордон-Левитт играет старшего сына Линкольна, его первенца Роберта, рвущегося на войну - а мамка не пускает. Взаимоотношения Линкольна с женой - отдельная сюжетная линия: сварливая истеричная властная тетка, переживающая смерть одного из детей в раннем возрасте, опасающаяся за старшего, но в трудную минуту всецело разделяющая тревоги мужа. Но чем больше "человечинки" пытается Спилберг придать образу Линкольна через взаимоотношения героя с членами семьи, с ближайшими соратниками, с простыми гражданами и солдатами, с неграми, наконец - тем сусальнее выходит у него этот обслюнявленный леденец. Вампиров, конечно, не надо, но если б персонажи хотя бы пели - для оперы такая степень условности, помпезности еще прокатила бы. А так кино представляет интерес скорее просветительский - безусловно, подоплека исторических событий 1865 года в США до некоторой степени занятна, но в этом случае еще доходчивее был бы обычный документальный телефильм минут на 40-50. К искусству и к творчеству "Линкольн" Спилберга имеет такое же отношение, как 13-я поправка - к свободе и демократии.
маски

Лев Бакст в галерее "Наши художники"

Это совсем не те "Наши художники", поездка в которые на Рублевку, по пробкам, по вечно перекрытой трассе, со всеми сопутствующими приключениями занимала целый день, но стоила того, и где проходили грандиозные, событийные выставки Челищева, Крымова, Добужинского. Теперь галерея прописана в переулке между Остоженкой и Пречистенкой, в отреставрированном, если можно так сказать, особняке - новодел режет глаз, смехотворный закос под модерн коробит, тогда как прежняя, самая обыкновенная рублевская коробка никаких чувств не оскорбляла. Что касается выставки - экспонируются эскизы Бакста для тканей, то есть концепция изначально носит декоративно-прикладной, а не чисто художественный характер. Расставленные для разнообразия болванки с накрученными тканями, выполненными по эскизами, в каждом зале по штучке, смотрятся отчасти забавно, но скорее жалко. Праздношатающимся дилетантам (вроде меня) ловить тут нечего, - как раздел серьезной персональной выставки могло бы сработать, но на самодостаточный проект едва ли тянет; да и специалисты, думается, ничего нового из предложенного не вынесут. Собственно выставочное пространство крошечное - четыре зальчика (против трех этажей на прежнем месте), но много помещений, не занятых под экспозицию - может, это только сейчас, а в дальнейшем и выставки будут значительнее, и пространством получится распорядиться с большим толком.
маски

Брамс и Цемлинский в БЗК, ГАСО, сол. Рудольф Бухбиндер, дир. Владимир Юровский

При трепетном отношении к Юровскому - в последнее время он завел гнусную, я бы даже сказал подлую манеру частично дублировать программы, повторять по одному отделению из концерта в концерт, а второе варьировать. В прошлый раз я дважды подряд слушал Пятую симфонию Малера, после чего решил на уловку не покупаться и ограничиваться одним вечером, выбирая более интересный. В данном случае, учитывая, что "Метаморфозы" Рихарда Штрауса сравнительно недавно играл Кент Нагано, интереснее показался вариант с Бухбиндером, игравшим 2-й фортепианный концерт Брамса, невыносимо приторный - но пианист гениальный, почему-то я мало его знаю, хотя в Москве он выступает нередко.Точно чаще, чем можно услышать в концертах музыку Цемлинского. Пару лет назад отчего-то не состоялось запланированное концертное исполнение "Карлика" в Большом, а мариинское "Стеклянное сердце" Симонова на музыку Цемлинского фактически провалилось, других заметных попыток обращения к его музыке я просто не припоминаю, так что его Лирическая симфония (1922-23) - при любых обстоятельствах раритет. Для пущего пафоса читать стихи Рабиндраната Тагора, на которые написана семичастная симфония (по форме ближе к кантате), позвали Василия Ланового и Светлану Иванову из "Современника". Лучше было бы обойтись вовсе без них, и вообще без декламации русскоязычной версии этих претенциозных графоманских верлибров (когда-то из политических соображений Тагору дали литературную премию, и до сих пор, сто лет уже, она служит этому убожеству индульгенцией), да Лановой заплетающимся языком способен испортить и хорошие стихи. В исполнении посредственного баритона Альберта Шагидуллина и немецкоязычный "оригинал" (если считать оригиналом переводной текст, на который непосредственно написана музыка) звучал невзрачно, Татьяна Моногарова в этом ансамбле единственная отработала на уровне, не считая оркестра, оркестр у Юровского неплох, но все равно - само по себе сочинение не убеждает, что для Цемлинского между Малером и Рихардом Штраусом уготовано особое место, большее, чем для фамилии при перечислении через запятую.