January 15th, 2013

маски

Шопен, Танеев, Малер, Десятников и др. в МЗК (фестиваль "Возвращение")

В этом году я прям "невозвращенец" - после незадавшегося (по вине публики на сто процентов) новогоднего концерта во Дворце на Яузе мы за весь фестиваль только раз забежали уже на вторую половину второго отделения одной из программ, послушали квинтет Бетховена, в превосходном исполнении, но Бетховен - это совсем не то, ради чего хочется и стоит приходить в скрипучий МЗК. От начала до конца достался только последний фестивальный вечер, закрытие, с программой неровной, но в целом хорошей. В первом отделении сначала Вадим Холоденко и Михаил Мордвинов играли восхитительное Рондо для двух ф-но Шопена, а потом Бровцын, Андрианов, Кацнельсон и К потрясающе исполнили квинтет Танеева. Музыка Танеева если и звучит, то, как правило, вокальная, инструментальная же, камерная - практически нет. Между тем этот квинтет - произведение почти оркестровой мощи, и очень своеобразный. Привык считать Танеева второразрядным композитором 19-го века, небезосновательно пребывающим в тени Чайковского - а не так все просто. В квинтете некоторые эпизоды, особенно лирические и восторженно-пафосныые, отдвали приторным наигранным мелодизмом не Чайковского даже, а Рахманинова, но иные моменты чуть ли не предвосхищали Шостаковича. И если не по языку, то по структуре, по музыкальной драматургии это сочинение 1911 года (написанное за четыре года до смерти автора) - в полной мере музыка 20-го века. Во втором отделении шли вещи не менее раритетные, но не все одинакового качества. Хотя свежайшая, 2012 года, и премьерная Сицилиана Леонида Десятникова меня порадовала - не поразила, не удивила, но слушать приятно, пусть это характерная для него "сувенирная" музыка, стилизованное барокко, старинная гармония, разложенная на элементы тембрального "спектра" и звучащая как бы "современно", но без кричащих диссонансов, а мило и где-то даже весело. Чего не скажешь про сонату для ударных и виолончели Виктора Суслина (фамилия его мне попадалась раньше в перечне "хренниковской семерки", но там были и более громкие имена, а музыки никогда не слышал - оказывается, он умер в минувшем году, но сочинение создано еще в 1983-м, написано уже в Германии, в эмиграции) - обыкновенный "театр звука", и не сказать чтоб сильно занятный, с единственной кульминацией, сначала звуковая волна нарастает, потом сходит на нет, виолончельная партия звучит лирично на фоне не слишком широкого набора ударных - ничего, в общем, особенного. Чик Кориа - абсолютно новое для меня имя в программе, поскольку джаз ни в каком варианте я почти не слушаю, его "Addendum" ("Приложение") из альбома "Детские песни" - игривая камерная миниатюра, не особенно меня заинтересовавшая. Две из пяти песен Малера на стихи Фридриха Рюккерта (1901-02), "Я потерян для мира" и "О, нет, за красоту ты не люби меня" пела сопрано София Фомина под аккомпанемент Ксении Башмет - самый слабый номер вечера, при том что песни Малера, конечно, чудесные, но голос солистки звучал блекло, а Ксения Башмет и в качестве аккомпаниатора не тянет. Под конец "малым оркестром" сыграли Джазовую сюиту Мартину (1928), четырехчастную, к джазу имеющую почти такое же отношение, как десятниковская Сицилиана - к барокко, то есть академическая стилизация, очень тонкой выделки штучка, но без затей - для финала концерта и фестиваля годится.
маски

"Мы и я" реж. Мишель Гондри в "35 мм"

По нью-йорским трущобам едет автобус. В автобусе в основном школьники и в основном цветные. Конец учебного года, но прежде чем расстаться на лето, большинство из них увидятся еще вечером на дне рождения одной из девушек, только не все, некоторых, самых придурковатых и злобных, она на вечеринку не зовет. Набор типажей стандартный и для кино про школьников, и для реального класса: ботаники-вундеркинды, тихие троечники, гопота, звезды-стервы, фрики и т.п. Плюс к обычному ассортименту имеется гей-парочка в кризисный период отношений и присутствует лесбийская тайна. В остальном все традиционно: подростки прикалываются, пишут смс и делают зарисовки в блокнот, сильные и наглые негритосы угнетают тех, кто послабее, и, помимо всего прочего, обзывают их "ниггерами". И конечно же, в этой внешне аморфной, хаотичной структуре Гондри удается проследить микросюжет практически каждого из пассажиров, которые по мере движения автобуса по маршруту покидают его, пока не останутся двое: девица, на вечеринке целовавшая другую девушку, как раз ту, что нынче именинница, и парень, посвященный в ее секрет, но не выдавший, хотя он из компании гопников, да вроде поумнее, чем его дружки. И радостно, и обидно, что ни один фильм Гондри не похож на другой, повторить "Вечное сияние чистого разума" и "Науку сна" вряд ли возможно, даже если хочется и спрос есть. В формате "Мы и я" Гондри все делает правильно, у него получается нормальное "фестивальное" и отчасти при этом "зрительское" (но все же на любителя) кино, местами забавное, по сути грустное - под конец выясняется, что парня, над которым все потешались за его нелепые выходки, зарезали на улице за одну из таких выходок. Но вот новых горизонтов внутри жанра, как это было в "Вечном сиянии", Гондри здесь не открывает. Лихо монтирует картинки из альбома, видео из мобильника и обычное киноизображение, не оставляет без внимание ни одной сюжетной линии, по-своему любит всех своих персонажей, включая тех уродов, кто явно не заслуживает ни капли сочувствия, и от шумного гомона полного автобуса приходит к задушевному разговору тет-а-тет, не считая случайного старика-пассажира - но все это уже делали до него, иногда и получше случалось.
маски

"Снегурочка" по А.Островскому в театре им. М.Ермоловой, реж. Алексей Кузмин-Тарасов

Может и не стоило новому руководству так спешить, выпускать безоглядно премьеру за премьерой, а то ведь как - три премьеры с начала сезона, открывшегося глубокой осенью, и ни одного пока-что полноценного успеха. Сначала стариковский дуэт по любительской пьесе Овчинникова на чеховский мотив, потом неадекватно академичный Каменькович по новой драме, теперь молодежный музыкальный спектакль, перепевающий-перетанцовывающий старую хрестоматийную сказку как бы на новый лад. Для Ермоловского, впрочем, и такой формат кажется неординарным, но все-таки подобные спектакли есть уже почти в каждом театре Москвы, в том числе аж две - по мотивам "Снегурочки" (хотя их как раз можно не считать - "Страна любви" в "Сатириконе" давно не идет, а "Природный экстрим" в Луне почти ничего общего не имет с первоисточником), да что театры, вспомнить хотя бы дипломные работы с участием играющего Мизгиря молодого актера Рустама Ахмадеева, любая из них, даже не самая выдающаяся, была на порядок интереснее - и профессиональнее - ермоловской "Снегурочки".

Режиссер, впрочем, о чем-то думал. Кузмин-Тарасов не просто переодел персонажей псевдо-лубочной сказки Островского, выкатил на сцену мотоцикл (он, правда, сам не ездит, потому что без мотора), не ограничился тем, что дал им в руки мобильник, на ноги валенки, на головы шапки, а под руку поставил механическую печатную машинку (время действия спектакля определено как "безвременье", но это не конкретное нынешнее безвременье, а безвременье вообще, никакое и нигде). Он, режиссер, прежде всего избавился от "волшебного" пролога и всяческой сказочности, мама-Весна превратилась в легкомысленную путешественицу, для которой чемодан с нарисованным слоном значит уж во всяком случае не меньше родной дочери. Во-вторых, непростые отношения Снегурочки не только с родителями, но и с горе-"усыновителями" также остались за рамками сценической редакции пьесы - отчасти жалко, могло выйти актуально. То, что уцелело, в существующем виде сближается с главным драматургическим хитом текущего московского сезона - "Сон в летнюю ночь" Шекспира, только ночь здесь не летняя, а зимняя, практически полярная. Грустно, что освободив историю молодежно-любопытных интриг от сказочно-поэтических излишеств, режиссер мало что смог предложить взамен.

Действо, правда, разбавляет музыка в исполнении ансамбля "Неприкасаемые". В качестве композитора выступил сам режиссер, может поэтому саундтрек оказался таким однообразным, заунывно перепевающим белый стих пьесы на ритмы блюза, регги и т.п. - весь этот снегуркин-блюз, если честно, и сам по себе производит унылое впечатление, но еще хуже, что слабо работает на спектакль. Равно как и пластика Рамуны Ходоркайте - уж что другое, а танцуют нынешние молодые артисты драмтеатров круто, конкуренция на этом поле сильнее, чем на любом другом, и "Снегурочка", увы, не дотягивает по этой части тоже. Неожиданных момента за весь спектакль продолжительностью час пятьдесят я насчитал всего два. Первый связан с особенностями сценографии - всю правую часть сцены занимает, петляя между деревянными резными столбцами, гнутый "подиум" (так что садится зрителям лучше слева, иначе помост загораживает основное игровое пространство), на поверку оказывающийся рекой, покрытой льдом - с наступлением весны деревянные плитки, раскрашенные под льдинки, начинают сползать и сваливаться в яму авансцены. Второй касается напрямую костюмов и грима - жалуясь маме-Весне, Снегурочка намазывает лицо и кривляется в костюме своей новогодней ряженой тезки, то есть в голубом халатике и кокошнике. Присутствует также "интерактив" - кающаяся перед Бермятой Елена швыряется в зал туфлями, желающие могут принести обувку обратно на сцену.

В целом же на современные бытовые, молодежные, "субкультурные" интонации оригинальный текст ложится плохо (хотя это не повод поступать, как Проханов). Совсем на него не ложится "безвременная" атрибутика - например, Берендей выглядит как дядя Петя, соседк по лестничной клетке, и точит топор о камень, который носит в кармане обвислых штанов. На кого точит? Добро бы Снегурочка стала жертвой берендеевского авторитаризма - тоже, конечно, не бог весть какой свежести идея, но все-таки актуализация некоторая. К чему тут топор - попросту неясно, равно как и мотоцикл без мотора, и все прочее. Кузмин-Тарасов мыслит не концепциями, а этюдами, поэтому каждая сцена в отдедльности хоть и отдает несколько самодеятельностью, но может показаться занятной. В завершенный, продуманный от начала до конца спектакль сценки-скетчи не складываются даже по драматургии, а драматургия здесь существует отдельно от музыкальной составляющей, музыкальная - от пластической, и все это вписано в декорацию, которая примерно четверти партерной публики мешает видеть происходящее. Высмеивая ложный пафос пьесы и клише старомодной дурной театральщины, режиссер собственной сочинение не способен наполнить новым, хоть сколько-нибудь вменяемым смыслом, и остается беспомощным перед нагромождением отходов своей фантазии.

А может режиссерская растерянность - и есть следствие желание изобразить "безвременье" в аутентичных для него художественных формах? Любимов и Захаров противопоставляли безвременью кричаще-яркие спектакли, не забывая за внешними эффектами, однако, о содержании. В новой "Снегурочке" нет ни внятного содержания, ни занимательной формы - она так же уныла, как жизнь вокруг, так же жалка, как глиняная свистулька, подаренная мамой-Весной дочке-Снегурке, и столь же мало оставляет по себе в сознании зрителя, как ее героиня, "растаявшая" посреди безрадостного оргиастического хоровода, забрызгав при этом остальных участников ритуального мероприятия. Но ведь этаким манером все что угодно можно оправдать, благо "безвременье" в этой стране продолжается худо-бедно больше тысячи лет кряду, с самых что ни на есть берендеев.
маски

"Дублер" реж. Евгений Абызов

Стоило только Сарику Андреасяну остаться в числе других Андреасянов продюсером, а режиссерское кресло уступить дублеру - и такая незадача! Фильмы самого Андреасяна никого не оставляют равнодушными, от них тошнит, хочется плеваться в экран или выбегать из зала, обхватив руками голову, а "Дублера" смотришь-смотришь, не знаешь уже, то ли заснуть, то ли почту в ноутбуке проверить, а все ни разу не противно. Правда, и не очень смешно, несмотря на умело спизженную идею (напыщенную кинозвезду подменяет похожий на него недотепистый и наивный массажер, причем не только в телеэфире и на интервью, но и в семейном быту) и всяческие цитаты из классиков жанра (отсылы к "Ивану Васильевичу" увы, не помогают, хотя пересматривал я тут гайдаевский шедевр на каникулах, и хохотал как подорванный, что значит - оригинал), но "Дублер", в сущности, и не комедия, а мелодрама, и если несмешная, то это далеко не худшее, что можно вообще сказать про картины, где в титрах встречается фамилия Андреасян, да не по одному и не по два раза. Сюжет развивается в сторону углубления характеров, и массажер, и актер, которого он подменяют, что-то про себя понимают, "звезда" склоняется в пользу простого семейного счастья, а дублер находит любовь в лице актерской помощницы, влюбленной сначала в хозяина, но готовой под конец удовольствоваться и двойником, даже с большой радостью. Комический же элемент присутствует больше за счет третьего персонажа - певца Михаила Стасова. На днях получил в рассылке известие, что менеджмент Стаса Михайлова собирается судиться с производителями фильма, но подумал, что это пиар, причем пиар уж конечно не Михайлова, а картины. Честно сказать, я и теперь так думаю, но все же обидеться прототипу есть на что. По сюжету Игорь и Михаил выходят в финал шоу "Человек года" (которое, как в цивилизованных странах, транслируется в живом эфире, хотя прямых эфиров на российском ТВ нет давным-давно). Остальных полуфиналистов - высоконравственного депутата Митрофанова и православного телеведущего Диброва - сыграли они сами собственной персоной, а в роли Михайлова, то есть Стасова - опять-таки Ревва, уже выступающий в ипостасях главного героя и его дублера. Впрочем, Стасов в фильме ненамного больший придурок, чем Михайлов по жизни - хоть в чем-то кино вышло правдивым. Михаил Стасов - пафосный мудак, готовый на все, чтобы его провозгласили "человеком года", то спиртного вместо минералки подсунет конкуренту, то станет шантажировать его видеозаписью поцелуя двойника с помощницей. Каждый получает свое - Игорь понимает, что для него важнее родня, его двойник Севастьян находит любовь в лице героини Кристины Асмус, а Михаил Стасов - "человек года". Очень трогательная сцена в банкетном зале "Сафиса", когда после драки Севы со Стасовым открывается правда о подмене. Растрогала она меня прежде всего тем, что и я когда-то гулял в "Сафисе", крабов кушал, два раза.
маски

"Носферату. Ужас ночи" реж. Владимир Мариничев

Какой прикольный мультик - его практически невозможно было увидеть в кино, но это даже к лучшему, на большом экране его убогая графика наверняка покоробила бы, а по ТВ кажется частью общего стилистического решения, уместного и удачного. Прочитал, что Мариничев должен был делать мультипликационную экранизацию "Мастера и Маргариты" - уж не ту ли, для которой Алимов разрабатывал эскизы, выставленные ныне в экспозиции Мультимедиа Арт Музея? Не знаю, на какой стадии тот проект, но "Носферату" - завершенный продукт, на культовый статус вряд ли готовый претендовать, однако определенную публику вполне способный позабавить. Прежде всего мультик занятно придуман. Офисный работник Джонатан знакомится в Трансильвании с Дракулой и тот с его помощью оказывается в Лондоне. А там уже действует Ван Хельсинг, скооперировавшийся со Скотленд Ярдом. Джонатана они вычисляют быстро и тот их выводит на Дракулу - через склеп в психиатрическую клинику. В клинике они находят Дракулу, но граф-вампир с помощью гипноза внушает полицейским, что он главврач, а Ван Хельсинг - сумасшедший. Когда обман раскрывается, охотникам за вампирами приходится преследовать Дракулу уже на химзаводе, вампир собирается его взорвать и отравить ядовитым газом Лондон. И хотя находчивый Ван Хельсинг умудрился поддеть Дракулу крюком башенного крана за сердце и спалить в огне, граф все-таки уцелел. Ироничное переосмысление расхожего сюжетного инварианта, но без откровенного трэша и пошлятины - редкое сочетание. Отличная идея - заставить "классических", хрестоматийных, почти мифических персонажей - Дракулу, Ван Хельсинга - говорить на языке героев компьютерных анимационных сериалов. Не то чтоб ухохотаться, но весело. Мне это напомнило советские мультсериалы Давида Черкасского и в целом эстетика "Носферату" скорее сериальная, чем полнометражная. И вот значит, как звучит "Биллис бенд", играющий композиции на известные мелодии - они записывали для "Носферату" саундтрек, а я никогда их не слышал раньше, хотя случалось анонсировать их концерты и встречать поклонников группы. Нашел информацию, что создатель фильма Мариничев, сам озвучивший картавых персонажей мульика, в кино именно этой работой дебютировал, а до этого долго работал в уголовном розыске - то-то с каким юмором он показал полицейских Скотланд-Ярда!
маски

"Можешь не стучать" реж. Рой Бейкер, 1952

Сюжет, достойный Романа Полански, и режиссерски реализован блестяще. Лифтер шикарного отеля, проработавший на своем месте 14 лет, устраивает свою племянницу Нелл посидеть с девочкой постояльцев, пока те пируют на банкете в холле. Тем временем в баре отеля происходит бурное объяснение ресторанной певички с ее женихом-летчиком, после чего раздосадованный летчик возвращается в свой номер, через двор напротив от комнаты, где Нелл сидит с чужой девочкой, и увидев ее в окно, навязывается по телефону на свидание. А Нелл, как выясняется постепенно, только что вышла из психбольницы, куда попала на три года, порезав себе вены из-за погибшего возлюбленного. И воображая, что к ней вернулся воскресший жених, тоже летчик, уже нарядилась в хозяйское тряпье, надушилась чужими духами, нацепила серьги постояльцев и готова его принять. Узнав, что гость - тоже летчик и тоже пошел в гражданскую авиацию после войны, Нелл окончательно слетает с катушек. В дело вмешиваются сварливые соседи по номеру, вредные подозрительные старики, услышавшие шум - Нелл, не контролируя в себя, бьет дядю по голове, а девочку связывает... Все, конечно, как и полагается в старом голливудском фильме, заканчивается хорошо, даже летчик со своей невестой помирились, только Нелл отправилась обратно в психушку. Если б не Мэрилин Монро - был бы классический шедевр, а так даже в фильмографии Монро "Можешь не стучать" - далеко не самая заметная картина. Для нее она недостаточно характерна, в фильме практически нет романтической линии, то есть она вся в воображении героини и никак не визуализована, так что единственное прославившее Монро ее достоинство тут мало задействовано. Сложное же психологическое состоянии современной "жизели" Монро передать совершенно не под силу, как ни в какой другой роли здесь она выглядит манерной кривлякой, раскрашенной куклой, в моменты приступов помешательства героини напоминающей, между прочим, Елену Ямпольскую, только Ямпольская, конечно, еще тупее и страшнее намного, и безумнее всякой маньячки.
маски

"Моряки и шлюхи" в "Мастерской Петра Фоменко", реж. Олег Глушков

Листок, приклеенный к окошку кассы, честно предупреждает: "спектакль не драматический" - но поздно отпугивать, да и окошко закрыто, билеты же все проданы, зато к соседнему, администраторскому, очередь едва помещается в вестибюле. Тем не менее до сих пор все танцеваьные спектакли Глушкова и в особенности те, что он ставил со студентами ГИТИСа, были в полном смысле драматическими - и по драматизму, и по драматургии. А в "Моряках и шлюхах" я не обнаружил, к сожалению, ни того, ни другого. При том что в отличие от некоторых других постановок Олега здесь присутствуют и сквозные персонажи, и образы-лейтмотивы, но в целостный спектакль они этот дивертисмент не превращают.

Название "Моряки и шлюхи" звучит эффектно, но режиссер-хореограф, кажется, вовсе не пытается сказать, что все бабы - шлюхи, а все мужики - козлы (ну то есть моряки), он, по-моему, вообще ничего конкретно сказать не пытается. Ближайший, казалось бы, аналог "Моряка и шлюхам" - "Берег женщин" Анжелики Холиной в театре Вахтангова, недавно заменившийся в репертуаре ее же "Анной Карениной", но Холина делала в стилистике популярного танца спектакль, изначально задуманный как набор мини-историй, выдержанных в более-менее едином драматургическом ключе. "Моряки и шлюхи" эклектичны и по музыкальной основе, и по характеру использованных выразительных приемов, далеко не только хореографических.

В первой части представления, длящейся без малого полтора часа, танцевальные номера перемежаются пантомимическими и отчасти даже разговорными интермедиями, не особенно, на мой вкус, забавными (то есть скетч "разреши!", идея которого под конец первого акта возникает, варьируясь, еще раз, может и остроумный, но плохо вписывается в общую структуру). Сами танцы, в общем, тоже меня привели в уныние - я не нахожу смешным ни вальс с муляжами рыбин, ни тем более танцующие ноги (когда остальную часть тела закрывает элемент декорации) - настолько это все вторичные, несвежие технологии. После пролога, когда дама в белом медлительно проходит вдоль авансцены, следует общий вальсовый номер (вальсов в первой части вообще много, хотя есть и песни, и барочные арии), где в мужском кордебалете соседствуют тонконогий Кабанян и пузатым Колубковым - понятно, что это не балетный спектакль, но капустнический тон, заданный изначально, чем дальше, тем больше мешает. И даже когда тот же самый Кабанян в черном декольтированном платье с вуалью под арию Перселла является как персонифицированная смерть, всерьез к этому отнестись при всем желании невозможно, но и веселого тоже мало.

Вторая часть, пятнадцатиминутная, полностью танцевальная и целиком построенная на музыке Вивальди, должна, наверное, с инерцией капустника контрастировать, но она слишком короткая, куцая, да и по пластике недостаточно выразительная (где же характерный для Глушкова яркий, оригинальный, внятный, сложный хореографический язык?). Абстрактная сценография - изломанная замкнутая линия, в первом действии задвинутая вглубь сцены, а после антракта приближающаяся к авансцене - мало обыгрывается (есть момент, когда по ней, как по гимнастическому бруску, ходит одна из актрис - и все) и ни на что содержательное, концептуальное даже не намекает. Наверное, актерам Мастерской, в том числе ведущим, "основоположникам" - Кутеповым, Джабраиловой - поработать в новом для них формате интересно, хотя спектакль, который мы смотрели, шел на следующий день после празднования дня рождения театра и, может, последствия вечеринки отчасти тоже сказывались на градусе энтузиазма исполнителей. Во всяком случае, мне безусловно органичными показались только двое - Николай Орловский и Иван Вакуленко, артисты уже нового поколения, для которых танец - родная стихия. Собственно, и Глушкову привычнее работать с молодыми, со студентами, его самая, на сегодняшний день, выдающаяся постановка - диптих "Печальная история одной пары" и "Истории, подслушанные в чужом iPod", - была осуществлена как дипломная работа выпускников Кудряшова. Да я бы и сказал, что спецпроект, который Глушков однажды сделал за три дня (по условиям, предложенным организаторами), был занятнее "Моряков и шлюх", уж точно живее. Студентам, стажерам, дебютантам самое милое дело - и похулиганить, и от души что-нибудь трогательное изобразить, без претензий, главное. На большой сцене профессионального театра с участием маститых актеров те же самые форматы производят несколько иное, куда более тяжелое впечатление.
маски

"Привет, Джули!" реж. Роб Райнер, 2010

Фильмы Райнера, в том числе заметные, меня всегда раздражали независимо от жанра, а невзрачная и невесть откуда всплывшая (свежая картина, но в прокат не попадала) "Джули" показалась симпатичной. Не только из-за подростковой тематики, тем более, что, во-первых, речь идет о младших подростках, шестиклассниках, и следовательно, явной сексуальной подоплеки в отношениях персонажей нет, а во-вторых, ее нет еще и потому, что действие фильма происходит в начале 1960-х. Семья Джули переехала в арендованный дом напротив особняка семейства Лоски. В тот момент Брайан Лоски учился во втором классе, и когда Джулия сразу проявила к нему интерес, испугался, а Джули продолжала его "преследовать". Еще больше струсил, когда Джули оказалась его одноклассницей. Но прошло несколько лет, и его отношение менялось, пока он не понял, что Джули ему тоже нравится. Жили они по соседству, но встречались не просто так - на отношениях подростков сказывались разные события. Джули сделала проект по выведению цыплят, потом стала разводить кур и приносила семье Лоски яйца в подарок, а Брайс их выбрасывал, потому что сказать Джули, как его родители отказались от подарка, боялся. Еще раньше Брайс испугался поддержать Джули, когда она попыталась бороться за старый клен, с которого любила взирать на окресности - и дерево в результате спилили. Семья Лоски свысока относилась к соседям, но оказалось, что бедствия родителей Джули связаны с тем, что деньги требуются на содержание умственно отсталого дяди в частной лечебнице. Брайс и тут опростоволосился, позволил другу посмеяться над дядей Джули, а она услышала. Все эти мелки, но небанальные для подростковой мелодрамы детали - одно из достоинств фильма. Другое - то, что одни и те же события показаны последовательно глазами Брайса и Джули, рассказаны то от его, то от ее имени, пока в финале Брайс и Джули вместе не начинают копать яму на газоне, чтоб посадить новое дерево - тут их рассказы объединяются, а фильм заканчивается. Ненавязчиво режиссер показывает конфликт женской силы и мужской слабости, причем на примере шестиклассников-соседей, отношения которых лишены каких-либо подтекстов. Сильная личность Джули привлекает дедушку Брайса, девочка напоминает старику его покойную жену. По мере раскрытия характеров становится очевидно, что Брайс растет трусливым по вине отца, когда-то отказавшегося от мечты стать музыкантом, забросившим саксофон, и теперь показательно презирающий соседа-художника, а в душе завидующего ему. Как ни странно, у на редкость (особенно для этого режиссера) непритязательной ленты Райнера, кажется, нет очевидных аналогов, по крайней мере в современном англоязычном кино молодежной тематики. Скорее уж, не по интонации, не по стилистике, но по характеру проблем и способам их осмысления "Привет, Джули!" напоминает советское детское кино 1960-70-х.
маски

"Крик совы" реж. Джейми Трэвис, 2009

В более известном и чаще экранизируемом сюжете Патриции Хайсмит убийца успешно выдает себя за убитого. В "Крике совы" все наоборот. После тяжелого развода, когда жена обвинила его в покушении на убийство, герой страдает от одиночества, но встречает девушку. Он боится этих отношений, но девушка (ее играет Джулия Стайлз, и это, конечно, еще один из многих недостатков картины) проникается к несчастному симпатией - она его за муки полюбила, а он даже за состраданье к ним не смог ответить взаимностью. Правда, в кровать он с ней ложится, но в сексе отказывает. У девушки, впрочем, свои странности - она воображает, что бывают люди, подобно крику совы, своим присутствием предвещающие чью-то смерть, один такой появился в ее детстве перед тем, как заболел и умер брат, вот и новый знакомый - из их числа. А тем временем прежний дружок девицы пытается их разлучить, и спровоцировав драку, имитирует собственное исчезновение, дабы в его убийстве совсем уж незадачливого героя - и с работы его выгоняют, и из города выживают, и полиция идет по пятам, а когда сам он жалуется, что в него стреляли - не верят. Когда выясняется, что бывшему дружку героини (к тому моменту в соответствии со своими предчувствиями вскрывшей себе вены) помогает бывшая жена героя (якобы все еще любит его, но может и врет), детектив превращается в подобие фарса. Точнее, картина с самого начала не в детективном формате выстроена. Вместо средней руки динамичного криминально-психологического триллера, каковой мог быть совсем неплох, тут подделка под экзистенциальную драму, медленную, тягучую, почти бессобытийную, где крупный план героя должен значить больше, чем кто кого убил. И стилистика настолько диссонирует с исходным материалом, а сюжет с жанром, что гора трупов в финале (а погибли практически все, кроме, как ни странно, бедолаги - ему даже предложили на работу вернуться, но он твердо решил уехать) выглядит не устрашающе, но нелепо.